26
30 ноября 2025 г., 12:00
— Прости, — шипит-завывает Мерлин, обвиваясь вокруг плеч Гарри. — Я чудом ускользнула от Макгонагалл и бросилась тебя искать, но не заметила, что Филч идёт по следу! Я не почуяла его магию, потому что её у него и нет.
Это открытие Гарри решает обдумать позже, а сейчас старается сосредоточиться на том, чтобы просто не сорваться с лестницы. Он продолжает спускаться за ворчащим Филчем вместе с остальными. Гермиона выглядит так, будто вот-вот лишится чувств, а Малфой ненамного лучше.
Гарри и сам не может сказать, что держится лучше других. Ноги предательски подкашиваются, и с этим ничего не поделать. Он знал, что рискует нарваться на неприятности, но знать о риске и вот так вот столкнуться с последствиями — совершенно разные вещи.
Свою долю неприятностей Гарри уже хлебнул с лихвой, спасибо большое.
Когда он не отвечает Мерлин, та скользнула в свою сумку, совершенно разбитая. Гарри бы успокоил её, но не может заставить себя вымолвить и слова сквозь тяжёлый ком в груди — даже на змеином языке.
Почему сейчас всё кажется во сто крат страшнее, чем в те дни, когда он ходил в школу с Дадли?
…Помимо очевидного — на этот раз его накажут за то, что он и вправду совершил.
Они останавливаются прямо перед кабинетом Макгонагалл, и Гарри всерьёз раздумывает, не поджечь ли себя на месте.
Макгонагалл открывает дверь, едва он заносит руку для стука, и Гарри неприятно ёкает внутри при виде новой волны ярости на её лице. Макгонагалл не просто недовольна. Она в бешенстве.
Безмолвным жестом она приглашает их войти, и трое студентов, повесив головы, плетутся внутрь.
Макгонагалл, перекинувшись с Филчем парой фраз, создаёт два дополнительных стула и садится за свой стол, гневно раздувая ноздри. По крайней мере, она дожидается, пока Гарри, Малфой и Гермиона рассядутся, прежде чем обрушить на них всю мощь своего гнева.
Она выдерживает паузу, внимательно глядя каждому в глаза. Гарри снова перебирает в уме свой список «против». Положение хуже некуда, и его вот-вот вырвет, но поджигать кабинет он всё же не решается. Хотя это стало бы отличным отвлечением, пока он бежит. (Лондон не может быть так уж далеко, и Гарри теперь ещё больше уверен, чем прежде, что они с Мерлин прекрасно справятся сами. И, возможно, с Ремусом тоже.)
— Я никогда не ожидала такого от вас, — говорит Макгонагалл, и её голос дрожит от сдержанной ярости. — Сначала я нахожу мистера Лонгботтома, из всех людей, бродящим по коридорам глубокой ночью, а теперь мистер Филч сообщает, что обнаружил вас троих в Астрономической башне? Почему? Я ломала голову, какое вообще может быть оправдание вашим действиям! От мистера Лонгботтома мне не удалось добиться ни слова, но вам лучше иметь чертовски веское объяснение.
Гарри бросает взгляд на своих сообщников. Гермиона стала пепельно-бледной, словно её душа покинула тело, а Малфой пристально смотрит на свои дрожащие руки. Никто из них не собирается говорить.
Макгонагалл звереет с каждой секундой, и Гарри просто чувствует, что любое наказание будет куда суровее, если они немедленно не придумают правдоподобную историю.
Гарри зажмуривается. Может, если ему повезёт, это всего лишь кошмар, и если он зажмурится достаточно сильно, то проснётся в своей кровати. Он снова открывает глаза — и в голове рождается идея. Это наглая ложь, и позже он будет чувствовать себя ужасно из-за этой эмоциональной манипуляции, но… всё это будет стоить того, если он сможет уберечь друзей — и Хагрида, кстати, — от ответственности. К тому же, это не совсем неправда. Если, конечно, он сможет придерживаться фактов. Верно?
— Простите, профессор, — начинает Гарри.
Гермиона и Малфой поворачиваются к нему, на их лицах застыла смесь недоумения и подозрения.
Макгонагалл скептически приподнимает бровь, что не прибавляет Гарри уверенности. Он отбрасывает сомнения и продолжает:
— Это всё моя вина. Видите ли, на Рождество Ремус показал мне несколько фотографий моих родителей. Я был рад их увидеть, ведь я никогда не знал, как они выглядят, но с тех пор меня преследуют кошмары. Во сне они улыбаются и машут мне, как на той… той самой фотографии. Но потом я слышу этот ужасный, высокий смех… — Гарри вздрагивает, произнося это, и лишь наполовину притворяется. Он действительно пытается придерживаться правды — а значит, ему приходится вспоминать настоящие кошмары. Но… что ж. Лишь бы выбраться из этой переделки без отчисления.
Он замечает, как в щёки Гермионы возвращается краска. Это придаёт ему уверенности, и он продолжает:
— И вдруг мои родители исчезают во вспышке зелёного света… Я знаю, это может показаться не таким уж страшным, н-но после этого сна я чувствую такую пустоту. Обычно Мерлин успокаивает меня, и я снова засыпаю, но сегодня ночью было особенно плохо, и мне просто нужен был глоток свежего воздуха, поэтому я решил подняться в Астрономическую башню…
Гарри делает глубокий вдох, чтобы продолжить, но резко выдыхает, увидев выражение лица Макгонагалл. Она побелела, как полотно, а её губы сжались в тонкую, едва заметную ниточку.
У Гарри возникает странное, неприятное предчувствие.
Нехарактерно дрожащим голосом Макгонагалл произносит:
— Мистер Поттер, если вы лжёте мне… — она звучит так расстроенно, что Гарри ошеломлён.
— Что? Насчёт моего сна? Я не лгу! Но я… я не понимаю, — говорит Гарри. Он не уверен, что хочет понимать.
Он переводит взгляд на Гермиону, которая выглядит так же озадаченно, как и он сам, а потом на Малфоя.
Который не выглядит озадаченным ни капли.
На самом деле, Малфой смотрит на Гарри с таким неподдельным ужасом, что Гарри сразу, до костей, понимает: то, что сейчас скажет Малфой, он совершенно не хочет слышать.
— Поттер… Гарри, — произносит Малфой леденяще тихим голосом, — Убивающее заклятие проявляется как вспышка зелёного света.
Гарри нужно мгновение, чтобы осознать. Вернее, не нужно вовсе, но… его мысли будто вязнут в грязи, отчаянно сопротивляясь неизбежному прозрению.
Гарри смотрит на Малфоя. Краем сознания он отмечает, как Гермиона в ужасе прикрывает рот ладонями.
— Что? Я… — выдыхает Гарри. — Я это помню…?
Его собственный голос доносится будто издалека, словно эхо из другого измерения. Он смотрит на свои руки — они начинают предательски дрожать.
Так вот оно что. Он помнит. Помнит, как умерли его родители. Все эти ночи, кошмары, гнетущая пустота…
В ухе шипит Мерлин — когда она успела выбраться из сумки? Гарри не понимает. Время будто застыло вокруг.
Мерлин, кажется, твердит ему о дыхании, и это до смешного нелепо.
Дышать? Какое там дыхание! Гарри нужно найти то самое зеркало и разбить его вдребезги. Найти Дамблдора и выцарапать ему глаза. Вернуться в прошлое и сжечь Волдеморта заживо, по молекуле.
Какая-то часть его сознания, отвечающая за самосохранение, вцепилась в магию ещё до того, как ужасные слова Малфоя достигли его разума. Гарри почти физически чувствует, как по жилам и вокруг рёбер проносятся раскалённые ленты пламени.
Щёки мокрые, и он понимает, что плачет, но это кажется неправдой. Зачем слёзы? Они лишь всё усугубляют. Дадли и его приятели всегда смеются над ним ещё сильнее, когда он плачет.
Гарри пытается поднять руку, чтобы смахнуть слёзы, но не может пошевелить ни одним мускулом. Наверное, он снова в своём чулане.
Мерлин иногда обвивается вокруг него, когда они заперты здесь. Становится тесно, но это приятное тесно — почти как объятие. Что-то в этой картине не сходится, но Гарри не может понять, что именно.
Он пытается попросить Мерлин отодвинуться, но почему-то не может издать ни звука. Почему… А, понятно. Его лёгкие пусты. Гарри делает глубокий вдох, но воздух вырывается обратно сам собой. Чёрт. Ему ведь нужен был этот воздух, чтобы поговорить с Мерлин. Он пытается снова, набирая в грудь ещё больше.
— Мерлин, ты такая тяжёлая, — выдыхает он.
Хм. Снова не хватает воздуха. Гарри чувствует себя так, будто только что пробежал марафон или стал мишенью в «Охоте на Гарри». Отчего же в лёгких так горит? Ах да, воздух. Гарри вдыхает, затем выдыхает.
— Так, продолжай дышать, — кто-то тихо подбадривает его.
Наверное, Мерлин? Должно быть, решает Гарри. Он снова делает вдох. Хотя бы это он ей должен.
С каждым вдохом зрение Гарри проясняется.
— Что… Мерлин, почему здесь так светло? Я что, поджёг свой… чулан… — Гарри обрывает фразу, увидев перед собой встревоженное лицо не кого иного, как небритого Ремуса Люпина в пижаме.
Гарри снова оказывается в настоящем, и дыхание у него сбивается, когда он вспоминает… Боже, он помнит смерть родителей, и во всём виноват Дамблдор.
Он внезапно осознаёт, как сильно замёрз, и, не раздумывая, бросается к Ремусу, дрожа в его объятиях.
— Из-извини, Ремус, — говорит Гарри, зубы его стучат. — Надеюсь, Макгонагалл не разбудила тебя.
Ремус смеётся, хотя смех звучит натянуто.
— Правило первое, Гарри. Не беспокойся обо мне.
— О-она рассказала тебе, что с-случилось? — спрашивает Гарри.
— Она лишь сказала, что у тебя в её кабинете случилась паническая атака, и что ни Мерлин, ни она сама, ни твои друзья не могли тебя успокоить.
Гарри вырывается из объятий Ремуса, внезапно встревоженный.
— Мерлин! Где она?
Выражение лица Ремуса заставляет Гарри успокоиться — он встревожен, да, но не скорбит. Ничего такого, что могло бы означать, будто с Мерлин что-то случилось.
— Ты что-то прошипел, как раз когда я появился из камина, и она уползла, чтобы свернуться клубком на мисс Грейнджер и мистере Малфое. Думаю, они ждут снаружи с… кхм, Минервой.
— Ладно. Ладно. Спасибо, Ремус, — говорит Гарри, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает.
— Конечно. Для этого я и здесь. Тебе лучше?
Гарри кивает.
По крайней мере, он уже не думает, что снова оказался у Дурслей. Гарри отчаянно хочет просто уйти с Ремусом и закутаться в одеяло в своей комнате до конца жизни, но это не вариант.
Ремус с облегчением вздыхает и откидывается назад.
— Ладно, — говорит он, потирая глаза. — Ладно. Хочешь объяснить, что случилось?
Ни капли. Вообще-то, Гарри готов был бы никогда больше об этом не вспоминать. Но… поздно, Ремус заслуживает правды.
— Э-э, — начинает Гарри. — С тех пор, как я увидел родителей в зеркале, мне снился один и тот же кошмар. Я думал, что это ерунда, но… — дыхание снова сбивается, он смахивает выступившую слезу, но не останавливается. Теперь он обязан закончить. — Но, оказывается, я… я помнил, как они умирали.
Лицо Ремуса искажается. И Гарри вдруг чувствует себя ужасно виноватым — ведь это друзья Ремуса. Может, не стоило говорить?..
Ремус наклоняется и крепко обнимает Гарри.
— Мне так жаль, — шепчет он ему в макушку. — Это ужасно.
Горло у Гарри сжато, но после пары попыток ему удаётся прочистить его.
— Э-э, если Макгонагалл спросит… не мог бы ты сказать ей, что это ты показал мне их фотографии на Рождество, и с этого начались кошмары?
Ремус отстраняется, внимательно глядя на Гарри. На его лице — замешательство и настороженность.
— Видишь ли, — торопливо продолжает Гарри, — я пытался убедить её отпустить меня, Гермиону, Невилла и Малфоя просто с предупреждением за то, что мы были вне спален после отбоя. Я сказал, что мне нужен был свежий воздух после кошмара, но потом… всё немного вышло из-под контроля. Как видишь.
— Ладно… — медленно тянет Ремус. — Так не объяснишь ли ты, чем вы все на самом деле занимались, шатаясь по замку после отбоя?
— Э-э, — начинает Гарри. Ремус смотрит на него, ожидая продолжения. Что ж, деваться некуда — он уже рассказал Ремусу про кошмары, теперь придётся и про это. — Мы вроде как… тайком вывозили детёныша дракона из Хогвартса?
Ремус застывает с широко раскрытыми глазами.
— Пожалуйста, не говори Макгонагалл! Я не хочу, чтобы на меня натравили авроров, — торопливо добавляет Гарри.
К его облегчению, Ремус наконец громко смеётся — прежде чем сказать:
— Первым делом, когда ты приедешь на лето, мы сядем, и ты расскажешь мне всё, о чём не пишешь в письмах.
Гарри ухмыляется.
— Справедливо, — соглашается он. Если повезёт, история с «профессором-убийцей» даже не войдёт в первую пятёрку.
Ремус снова обнимает его, прежде чем отпустить и подняться.
— А теперь иди к друзьям. Я поговорю с Макгонагалл, — Ремус поднимает руку, предвосхищая возражения Гарри. — Не о драконе. Просто улажу кое-какие формальности, прежде чем вернуться домой.
— Ладно. Ещё раз спасибо, Ремус, — говорит Гарри, направляясь к двери. Он останавливается и, чуть смущённо, прибавляет тише: — Я тебя люблю.
Он уже писал эти слова в письмах, но хотел сказать их вслух. Чтобы Ремус точно знал, как сильно Гарри ценит всё, что тот сделал для него и Мерлин.
Ремус моргает, на мгновение застыв, а потом его лицо озаряется широкой улыбкой.
— Я тоже люблю тебя.
Гарри улыбается в ответ и выскальзывает за дверь. Гермиона тут же подскакивает при его виде, а Макгонагалл выразительно приподнимает бровь. Малфой, кажется, дремлет, развалившись на свернувшейся клубком Мерлин, но просыпается, когда та стряхивает его с себя и радостно подползает к Гарри. Тот приседает, раскрывая объятия, и змейка в мгновение ока обвивается вокруг его плеч.
Он знает, что Мерлин вполне самостоятельна, но… он по ней скучал. А теперь она снова здесь, и, возможно, всё наладится — несмотря ни на что.
Взгляд Гарри падает на Макгонагалл, и он вдруг вспоминает, с чего всё началось. Ах да. Кажется, они всё же влипли.
— Э-э, Ремус хотел поговорить с вами перед отъездом, — говорит Гарри, выпрямляясь.
Профессор кивает, затем смотрит на него со строгим выражением.
— Мистер Малфой и мисс Грейнджер уже подробно объяснили мне ситуацию. Я предоставлю им рассказать вам о последствиях.
Гарри кивает, не отрывая взгляда от пола. Макгонагалл кладёт руку ему на плечо, и он заставляет себя не вздрагивать, поднимая глаза. Она смотрит на него с мягкой улыбкой.
— Рада видеть, что вы пришли в себя, мистер Поттер. С паническими атаками шутки плохи.
Гарри пытается улыбнуться в ответ, и профессор, кивнув, направляется к двери. Но на пороге задерживается, положив руку на ручку.
— Я вызвала старосту, чтобы проводить вас в спальни. Не уходите, пока за вами не придут.
Гарри, Гермиона и Малфой дружно кивают. Профессор возвращается в кабинет, качая головой.
Едва дверь закрывается, Гермиона стремительно бросается к Гарри — кажется, ещё мгновение, и она его обнимет. Но сдерживается, за что Гарри безмерно благодарен.
— Ты в порядке? Это было так страшно — ты просто перестал реагировать на что бы то ни было!
Да. Гарри знает. Он там был.
— Можем мы поговорить об этом позже? — говорит Гарри. — Я очень устал.
— Ах, да. Конечно. Прости, — Гермиона смущённо отводит взгляд, и Гарри чувствует укол вины, но он правда предпочёл бы не говорить об этом сейчас. Или вообще.
Вот только… теперь Малфой упорно избегает смотреть в его сторону. Отлично.
Гарри вздыхает.
— Малфой.
Голова Малфоя резко поднимается, на лице — виноватое выражение.
— Это не твоя вина. У меня была бы такая же реакция, кто бы мне это ни сказал, — говорит Гарри. Малфой обмякает — видимо, с облегчением, — затем снова выпрямляется.
— Само собой, — фыркает он.
Гермиона закатывает глаза, а Гарри с трудом сдерживает улыбку. Мерлин тревожно пытается зарыться ему в плечо, словно надеясь, что если вжаться достаточно сильно, можно прорыть туннель прямо к сердцу и обвить его. Гарри протягивает руку и гладит её чешую.
— Что вы рассказали Макгонагалл? — спрашивает он.
Гермиона пожимает плечами.
— Я просто развила твою версию: сказала, что не спала и читала в гостиной, когда ты спустился и сказал, что тебе нужен воздух. Я объяснила, что пошла с тобой, когда не смогла отговорить, а на полпути к башне появился Малфой и решил присоединиться, — тут она с виной смотрит на Малфоя. — Извини, кстати. Я не придумала, как вписать тебя в историю.
— Всё в порядке. Я бы поступил так же, — отмахивается Малфой. — К тому же, я сам всё уладил.
— Вообще-то, это было блестяще, — признаёт Гермиона. — Малфой сказал профессору, что в последнее время у него проблемы со сном, и он случайно заснул где-то в нише, когда учился. Проснулся поздно, столкнулся с нами по пути в подземелья и решил присоединиться, потому что подумал, что потом сможет уговорить нас проводить его обратно в спальню.
— Я сказал ей, что боялся наткнуться на ещё одного тролля, — усмехается Малфой. — Неправда, конечно, но сработало.
Гарри нехотя впечатлён. Точнее — Гермионой он определённо впечатлён. А Малфой… он же слизеринец, так что, возможно, здесь можно обойтись без всяких «нехотя».
— Макгонагалл спросила, почему Мерлин не была с тобой всё это время, — добавляет Гермиона. — Мы сказали, что не знаем, так что тебе стоит придумать что-нибудь правдоподобное.
Не то чтобы Гарри мог их винить — они и так его здорово прикрыли. Он кивает.
— А Невилл?
— Грейнджер сказала ей, что он, наверное, проснулся, заметил твоё отсутствие и пошёл искать. Тебе обязательно нужно предупредить Лонгботтома, чтобы он не перепутал.
Гарри обязательно это сделает.
— Ладно, и каков вердикт? Нас выгоняют?
Малфой фыркает.
— Потребуется нечто посерьёзнее ночной прогулки, чтобы нас отчислили. Нет, мы просто потеряли по двадцать очков каждый и где-то там получим наказание. Как и Лонгботтом.
Гарри с облегчением вздыхает. Могло быть и хуже. Шестьдесят очков с Гриффиндора — это чувствительно, но не должно лишить их шансов на кубок. Гарри даже уверен, что близнецы Уизли теряли и побольше за один раз.
— Почему это всегда вы? — раздаётся голос появившегося из ниоткуда Перси Уизли. Он выглядит измождённым.
Гермиона, Гарри и Малфой вздрагивают.
Перси смотрит на Малфоя через прищуренные, сонные глаза.
— Погоди… Малфой? Хм. Я думал, что слизеринцем, о котором говорила профессор, будет Нотт или мой брат.
— Нельзя же позволять этим двоим получать всё веселье, — пожимает плечами Малфой.
— Клянусь, Гарри, ты к концу года подружишься со всем Слизерином, — бормочет Перси.
Гарри не видит в этом проблемы. На самом деле, ему бы это очень понравилось.
Хотя Малфой, кажется, не разделяет его энтузиазма — при словах Перси он хмурится.
— Мы не друзья.
Гарри хмурится, разочарованный. Если всего пережитого недостаточно для дружбы, то что тогда? Они с Малфоем когда-нибудь подружатся? Он очень на это надеялся, но, возможно, не стоит обнадёживаться.
Однако Малфой смотрит на него с противоречивым выражением.
— …мы коллеги, — поправляется он. Неохотно, да, но всё же!
Гарри расплывается в широкой ухмылке, и Малфой отворачивается, заливаясь румянцем.
— …ясно, — говорит Перси. Он выглядит несколько ошарашенным. Возможно, сказывается ночной подъём — проводить пару первокурсников по замку в час ночи. — Что ж, пошли. Малфой, ты первый.
— Я сам справлюсь. Вы же даже не знаете, где гостиная Слизерина! — протестует Малфой.
Перси устало потирает глаза.
— Слушай, Малфой. Я не могу позволить тебе бродить по замку одному в час ночи, к тому же тебе всего одиннадцать. Так что вот что мы сделаем: я провожу тебя до спальни, а ты не будешь строить из себя умника перед человеком, который научил Рона играть в шахматы.
После этого Малфой замолкает.
Проводив Малфоя, гриффиндорцы возвращаются к своей башне. Перси к этому моменту уже спит на ходу и тупо моргает на портрет десять долгих секунд, прежде чем назвать пароль.
Гарри желает Гермионе спокойной ночи и поднимается за Перси наверх, к спальням. Он пробирается в комнату как можно тише и направляется к своей кровати.
— Гарри! — восклицает Невилл.
Гарри чуть не поджигает своего крёстного брата — так он пугается, обнаружив мальчика на своей кровати.
— Невилл! — говорит Гарри, взбираясь на кровать рядом с ним. — Не пугай меня так!
— Из-извини. Н-неважно! Ты в порядке? Я т-так волновался!
— Ты волновался? Я волновался! Мы видели тебя с Макгонагалл — ты прошёл прямо мимо нас! Всё обошлось? Мне так жаль, что из-за меня тебя втянули в эту историю.
— В-всё нормально! Я н-ничего ей не сказал. Заикался с-сильнее обычного, и она от-отправила меня спать, сняв всего д-двадцать очков! И н-назначила наказание.
— Невилл, да ты хитрый лис! — восхищённо восклицает Гарри.
Невилл смущённо ухмыляется, но тут же становится серьёзным.
— А г-где ты был, к-кстати?
Гарри принимается объяснять, что произошло. Невилл бледнеет, услышав о том, что Малфой рассказал Гарри, но воздерживается от комментариев, за что Гарри ему безмерно благодарен. Закончив рассказ, он провожает Невилла до его кровати, а сам засыпает, едва коснувшись головой подушки.
