29
7 декабря 2025 г., 12:00
Гарри и Гермиона, не отпуская друг друга, неуверенно бредут за Хагридом, едва сохраняя равновесие. Хагрид снова замирает и поднимает арбалет. Гарри невольно зажмуривается, чувствуя, как всё тело Гермионы мгновенно напрягается.
Это худшее наказание в его жизни. А ведь ему доводилось бывать в переделках и похлеще.
Глаза Гарри сами распахиваются, когда он слышит, как Хагрид с кем-то здоровается. Рядом Гермиона тихо ахает, и Гарри не может сдержать изумлённого вздоха, уставившись на самого настоящего кентавра перед ними.
У кентавра густые волосы цвета запёкшейся крови, того же оттенка и его шкура. На нём нет одежды — и мускулы на груди и животе так рельефны, что Гарри кажется, будто тот, наверное, обезвожен. Он не выглядит вполне человечным — заострённые уши, глаза слишком широко расставлены и слишком ярко горят в лесной тьме. Но даже не это в нём главное. Пока он стоит неподвижно, и даже когда одно из его гигантских копыт переступает по земле, Гарри не может отделаться от мысли, что этот кентавр — часть леса настолько, насколько Гарри никогда, никогда не будет.
— Здравствуй, Хагрид. Студенты, — приветствует кентавр, кивая. В его голосе слышится явная усталость. — Ты собирался подстрелить меня? — спрашивает он, глядя на Хагрида.
Хагрид ухмыляется, и в его глазах поблёскивает хитрый огонёк.
— Ты же знаешь, я бы не попал в тебя, даже если бы попытался, Ронан.
На лице Ронана ничто не дрогнуло, лишь хвост отрывисто дёрнулся.
— Марс сегодня очень яркий, — произносит Ронан, устремив взгляд к звёздам.
Гарри закидывает голову, щурясь. Он сомневается, что способен разглядеть в небе то же, что видит кентавр. Что, впрочем, вполне ожидаемо.
— Ага, — поддакивает Хагрид, следуя за взглядом Ронана. Потом вновь поворачивается к кентавру. — Слушай, ты не встречал в этих краях раненого единорога? Мы как раз пытаемся его найти, помочь ему, если получится.
Ронан вздыхает, на его лице застывает печальное выражение.
— Всегда первыми жертвами становятся невинные.
Гарри не совсем понимает, что это значит, но ему решительно не нравится. Лес и без того достаточно неприятен — не нужны ему сверх того ещё и загадочные изречения.
Хагрид, кажется, ни капли не смущён.
— Верно. Ну так видел тут такого?
— Марс сегодня очень яркий, — вновь повторяет Ронан.
— Сочту за «нет», — бормочет Хагрид.
Гарри невольно сдерживает внезапный смешок. Гермиона тоже тихо хихикает, но тут же шлёпает себя ладонью по губам. Ронан, кажется, не замечает, поворачиваясь приветствовать другого кентавра, выходящего из-за деревьев. Этот — черноволосый, с шкурой цвета воронова крыла, но в остальном удивительно похож на Ронана.
— Привет, Бэйн. Не попадался тебе поблизости раненый единорог? — спрашивает Хагрид. В его голосе слышится сдержанная надежда.
— Марс сегодня очень яркий, — отвечает Бэйн, не отрывая взгляда от звёзд.
— Так и думал. Что ж, нам пора! Дай знать, если встретишь его, — говорит Хагрид и жестом подзывает Гарри и Гермиону следовать за собой.
Кентавры не удостаивают их ответом, словно полностью погрузившись в чтение звёзд.
Когда они отходят на приличное расстояние, Хагрид снова вздыхает.
— Не знаю, чего я ожидал. Прямого ответа от кентавра? Невозможно. Они слишком заняты чтением будущего, чтобы замечать проблемы сегодняшнего дня.
Гермиона и Гарри наконец не выдерживают и разражаются смехом. Хагрид в ответ лишь вздыхает, но тут же смягчается и с нежностью смотрит на них.
Минута умиротворения длится недолго — сердце Гарри замирает, когда он замечает вдали алые искры, взмывающие к небу.
— Хагрид! — вырывается у него, и он указывает дрожащей рукой.
Хагрид мгновенно преображается и настораживается.
— Стойте здесь! Ни с места! Я скоро вернусь!
И он устремляется вперёд, к мерцающим огонькам, развивая такую скорость, о которой Гарри даже не подозревал.
Гарри начинает нервничать. Он бросает взгляд на Гермиону — та теребит край своей мантии, и её пальцы заметно дрожат.
— Как ты думаешь… — начинает Гермиона.
— С ними всё в порядке. Всё будет хорошо, — перебивает Гарри, стараясь заглушить собственный страх. — Наверное, просто Клык куда-то подевался, или что-то вроде того.
Гермиона тревожно кусает губу, а Гарри засовывает дрожащие руки в карманы мантии.
Проходит ещё несколько мучительных минут, и, когда Гарри уже готов сорваться, до них доносятся приглушённые перепалка и тяжёлые шаги Хагрида.
— …могли бы спросить у Стебль. Я просто к слову! — доносится раздражённый голос Малфоя.
— Мне не ж-жаль, — парирует Невилл, и в его голосе слышится вызов.
Хагрид и Малфой закатывают глаза с такой синхронностью, что это выглядит почти жутковато.
— Что случилось? — тут же вмешивается Гермиона.
— Лонгботтому вздумалось, что сойти с тропы ночью в Запретном лесу, где рыщет убийца единорогов, — блестящая идея, — шипит Малфой. — И всё ради каких-то сорняков!
Гермиона и Гарри разом поворачиваются к Невиллу, который с гордым видом демонстрирует пучок невзрачных стебельков.
— Оно того стоило, — уверенно заявляет Невилл, пряча растения в карман.
Гарри обожает своего крёстного брата. Но понять его — выше его сил.
— Драко тут же пустил искры, едва Невилл шагнул с тропы, — поясняет Хагрид. — Лучше перестраховаться, конечно. Молодец, Драко.
Малфой смотрит на троицу с откровенно самодовольным видом.
— Подлиза, — сквозь зубы цедит Гарри. Малфой тут же сужает глаза.
— Меняемся группами, — объявляет Хагрид. — Гермиона и Драко, вы со мной. Гарри, ты пойдёшь с Невиллом и Клыком, — и тише добавляет: — И смотри за ним в оба. Чтобы больше не шастал где попало.
— Я всё слышу, — ворчит Невилл, подходя к Гарри в сопровождении массивного пса.
Слишком скоро Хагрид и остальные растворяются в темноте, и Гарри вдруг ощущает себя крошечным, беспомощным ребёнком в огромном тёмном лесу. Он хватает Невилла за руку — ни за что не даст ему потеряться — и они движутся вперёд. В глубь ночи. Одни. Если не считать собаку.
Вдалеке хрустнула ветка, и Гарри едва не запрыгивает на Невилла, но тот лишь смеётся.
— Всё в порядке, — успокаивает он. — Просто какое-то животное.
Он звучит так уверенно, что Гарри мгновенно верит ему.
— Почему ты не боишься? — спрашивает Гарри.
Невилл лишь пожимает плечами.
— По правде говоря, я в ужасе. Мне не хочется здесь быть. Мечтаю оказаться в кровати. Но где-то в глубине души… Не знаю, лес кажется мне просто большой тёмной версией Травологии.
— Понятно, — Гарри содрогается. — А мне он кажется огромным страшным лесом, полным существ, которые норовят меня сожрать… Погоди, — обрывает он себя. — Вообще-то, Травология вызывает у меня те же чувства.
Невилл смеётся, и Гарри самодовольно ухмыляется — хоть и шутил он лишь наполовину.
Но улыбка мгновенно сходит с его лица, когда он замечает нечто на тропе.
— Нев, — тихо говорит Гарри. — Мне кажется, или кровь становится… гуще?
Невилл хмурится, наклоняется, чтобы разглядеть след. Затем выпрямляется, и его лицо становится мрачным. Он молча кивает. Они медленно движутся дальше, следуя за серебристыми брызгами. С каждым шагом ноги Гарри всё сильнее отказываются идти, но он заставляет себя продолжать. Вперёд, пока…
Невилл с ужасом ахает, и магия Гарри вырывается наружу. Он едва успевает её обуздать. Гарри сжимает её туже, чем когда-либо, не в силах оторвать взгляд. Его магия уходит так глубоко внутрь, что в груди начинает ныть.
Это определённо единорог. Он так ослепительно бел, что отливает голубизной, немного похож на оленя, но с львиным хвостом и козлиной бородкой. Его рог — длинный и закрученный — выглядит так, словно может пронзить насквозь трёх Хагридов, не моргнув и глазом.
Гарри думает, что это, наверное, самое прекрасное и одновременно самое ужасное зрелище в его жизни, если бы не одно «но». Единорог распластан на боку в луже собственной крови, ноги неестественно вывернуты и сломаны. Если он ещё не мёртв, то скоро умрёт.
Гарри хочет бежать без оглядки, но вместо этого делает неуверенный шаг вперёд. Невилл резко оттягивает его назад, его лицо побелело. У Гарри сжимается сердце от дурного предчувствия, и тут он слышит — тот самый жуткий шелест, доносящийся из чащи на противоположной стороне поляны.
Невилл оттаскивает Гарри ещё дальше, пока они оба не прижимаются спинами к шершавой коре дерева. Укрытие так себе, но хоть что-то. А Клык, трусливо поджав хвост, разворачивается и пускается наутёк.
У Гарри перехватывает дыхание, когда из-за кустов появляется фигура в плаще. Она судорожно подползает к животному, добирается до единорога, склоняется над кровавой раной на его боку и начинает пить, издавая отвратительный хлюпающий звук.
Здесь почти непроглядная тьма, и всё равно это самое жуткое зрелище, которое Гарри доводилось видеть в жизни.
Рядом Невилл издаёт сдавленный стон, и Гарри уже готовится зажать ему рот ладонью. Но слишком поздно — фигура резко выпрямляется и поворачивается, глядя прямо на них. Вся её грудь залита кровью единорога.
Гарри инстинктивно вжимает свою магию ещё глубже, и грудь вот-вот разорвётся от натуги.
Быстрее, чем они моргают, существо оказывается на ногах и скользит к ним. Оно движется невероятно быстро, стремительнее самой быстрой метлы. Гарри же застыл как вкопанный. Он отстранённо чувствует, как Невилл дёргает его за рукав, умоляя сдвинуться с места, бежать, сделать что угодно. Но Невилл не понимает: стоит Гарри пошевелиться — и контроль лопнет. А тогда Невилл окажется в самом эпицентре адского пламени.
Внезапно Гарри пронзает боль, непохожая ни на что, испытанное им ранее. Колени подкашиваются, руки сами тянутся ко лбу, ногти впиваются в шрам, словно пытаясь выскрести боль наружу.
Он не может думать ни о чём — ни о зловещей своевременности боли, ни о её значении, есть только всепоглощающая агония.
Ну, почти — он смутно чувствует руки Невилла, обхватившие его, и слышит что-то, похожее на громоподобный топот копыт. Но проходит целая вечность, прежде чем боль отступает достаточно, чтобы он снова мог видеть. Когда к нему возвращается контроль над телом, Гарри разворачивается, и его рвёт.
— Невилл… — хрипит он. — Ты цел?
— Гарри! У тебя кровь!
Гарри готов расплакаться от облегчения, услышав голос Невилла — невредимого, целого, несгоревшего, — но тут до него доходит смысл слов. Он подносит руку ко лбу и чувствует тёплую влагу. Кажется, он ещё и язык прокусил. Не думая, Гарри направляет магию, чтобы исцелить рану. И лишь потом вспоминает, как глубоко запрятал её — настолько глубоко, чтобы удержать от выброса даже в муках.
Но теперь его магия радостно взмывает вверх и наружу, залечивая язык и покрывая шрам корочкой. Прежде чем Гарри успевает обуздать её снова, магия вырывается и поджигает дерево, за которым они прятались.
Дерево вспыхивает ослепительно-белым пламенем, столь ярким, что оно затмевает даже шерсть единорога. Гарри отчаянно вцепляется в свою магию, стиснув зубы, с невероятным усилием затягивая её обратно. Ему даже некогда пугаться — он слишком занят, пытаясь не дать всему вокруг превратиться в пепел.
Пот ручьями струится по его лицу, и, возможно, он тоже плачет, но спустя время, показавшееся вечностью, магия наконец сдаётся и возвращается под контроль.
Гарри хотелось бы рухнуть на лесную подстилку и пролежать так лет десять. Но вместо этого он, тяжело дыша, оборачивается в поисках крёстного брата. К его облегчению, Невилл стоит невредимый в нескольких шагах, разинув рот. Он притаился за спиной другого кентавра — на этот раз светловолосого — который смотрит на Гарри с нечитаемым выражением.
Убедившись, что Невилл не обратился в пепел, Гарри поворачивается оценить ущерб — кентавр может подождать до третьего пункта в списке приоритетов. И замирает, замерев на месте.
— Гарри? — доносится голос Невилла. — Что только что произошло?
Гарри не в силах оторвать взгляд от дерева. Он не может даже головой покачать.
Минуту назад оно было покрыто шершавой, мохнатой корой. Теперь кора обратилась в пепел, обнажив древесную плоть под ней.
И это уже достаточно странно — но тут Гарри замечает нечто ещё, и не может сдержать короткий, сдавленный смешок.
На дереве всё ещё держатся листья.
В какой-то момент кентавр переместился. Теперь он стоит рядом с Гарри, одной рукой касаясь обнажённой древесины, а другую положив ему на плечо.
Кентавр долго смотрит на дерево, прежде чем опустить взгляд на Гарри. Его пронзительные голубые глаза вглядываются в лицо мальчика, словно ища в нём ответы, обычно доступные лишь в звёздах.
Гарри отводит взгляд, чувствуя неловкость. Его взгляд падает на неподвижный силуэт единорога.
Сердце снова замирает от иррационального страха.
Невилл следует за его взглядом и ахает. Он подбегает к единорогу, опускаясь на колени рядом с ним. Рука на плече Гарри сжимается, и он снова смотрит на лицо кентавра. Это выражение интереса или беспокойства?
Гарри не намерен рисковать, когда дело касается безопасности Невилла. Подавив почти все инстинкты, он сбрасывает руку кентавра и подходит к Невиллу и распростёртому на земле единорогу.
Невилл прикладывает дрожащую ладонь к шее животного. Одна только мысль о близости к единорогу, не говоря уж о прикосновении…
Что ж, ясно одно: Невилл куда смелее, чем Гарри когда-либо был.
— Он… ещё жив? — неуверенно спрашивает Гарри.
Невилл кивает, его лицо мокрое от слёз. Гарри содрогается, глядя на зияющую рану на боку единорога. Может, тот и жив, но ненадолго. Гарри не нужно знать ничего об анатомии единорогов, чтобы это понимать. Разве что…
— Может, я попробую его исцелить? — предлагает Гарри.
Гарри хотел лишь помочь, но при его словах единорог напрягается, дыхание становится частым и прерывистым. Его глаз вращается, пока вдруг не останавливается на Гарри. Тот невольно отступает на шаг.
Невилл качает головой.
— Эт-это было бы неправильно, — говорит он с надрывом. — Я не думаю, что он этого хочет.
Единорог снова расслабляется, и его взгляд теряет фокус. Невилл уже держит его голову на своих коленях.
— Прости, — шепчет он. — Прости. Я… я могу что-нибудь сделать?
Единорог тихо фыркает. Невилл нерешительно кладёт руку на его морду.
Гарри понятия не имеет, что происходит, но чувствует — лучше не вмешиваться. Вместо этого он просто наблюдает, не забывая крепко держать в узде собственную магию.
Единорог дёргает головой, слабо подталкивая носом руку Невилла к липкой луже крови на земле. Тот отдёргивает ладонь и смотрит на животное.
— Что? Ты хочешь… чтобы я собрал её?
Единорог раздувает ноздри и снова фыркает. Невилл, видимо, воспринимает это как «да», потому что начинает оглядываться в поисках чего-то, куда можно собрать кровь. Гарри уже готов оторвать рукав от рубашки, но Невилл переваливается через единорога и хватает что-то. Гарри замирает, глядя, как близко его крёстный брат оказывается к тому смертоносному рогу.
Глаз единорога внимательно следит за руками Невилла, пока тот срывает комок мха с ближайшего дерева, отжимает его и погружает в серебристую кровь. Мох начинает впитывать жидкость… немного… много… неужели всю?
Гарри смотрит ошеломлённо, как мох впитывает невозможное количество мерцающей крови. Невилл всё ещё плачет, но его лицо выражает решимость, пока он позволяет мху делать свою работу. Закончив, он поворачивается к единорогу.
— В-вот так, да? — говорит он.
Единорог прикрывает веко и слабо сопит. Невилл поднимает полностью пропитанный мох и протягивает его единорогу. Тот отталкивает его руку обратно к Невиллу. Невилл замирает, выглядя потрясённым.
Невилл не единственный, кто удивлён — Гарри слышит сдавленный возглас позади себя. Он отрывает взгляд от крёстного брата и видит кентавра, который наблюдает за происходящим с нескрываемым изумлением.
— Это м-мне? — шёпотом переспрашивает Невилл.
Единорог снова фыркает, снова подталкивает его руку, а затем откидывается назад с долгим выдохом. Его сияние меркнет.
Гарри не может сдержаться — его плечи бессильно опускаются, и он тоже выдыхает. Но не от печали. Нет, это облегчение.
Возможно, позже он почувствует из-за этого вину.
— Он умер, — холодно говорит Невилл.
Затем он снова принимается плакать, прижимая к груди мягко светящийся мох. Гарри застывает на месте, наблюдая, как Невилл рыдает над телом. Нет, какое там «позже» — Гарри чувствует себя виноватым прямо сейчас. Окончательно и бесповоротно виноватым. И ужасным человеком.
Пока он погружается в самобичевание, кентавр приближается к Гарри.
— Что только что произошло? — спрашивает Гарри, с трудом отрывая внимание от Невилла. В конце концов, если кто и знает разгадку, так это кентавр.
Кентавр не отрывает взгляда от печальной сцены, но всё же отвечает Гарри:
— Убить единорога — чудовищно. Но что же тогда — утешить его в последние мгновения?
Гарри в недоумении.
— …это хороший поступок?
Кентавр с лёгкой усмешкой смотрит на Гарри.
— Да, именно так.
Затем кентавр кивает Гарри и протягивает руку. После мимолётного колебания Гарри принимает её и пожимает.
— Меня зовут Флоренц. Прошу прощения. Я представился бы раньше, но Судьба предпочитает раскрывать карты в самый неподходящий момент.
— Всё в порядке, — говорит Гарри, хотя это не совсем так. — Я Гарри. Гарри Поттер. А это Невилл Лонгботтом.
— М-м. Я знаю.
Гарри хочет спросить, откуда, но решает, что есть вопросы поважнее.
— Вы знаете, что это было? То самое… что убило единорога?
— Нет. Не с полной уверенностью.
Сердце Гарри замирает, но надежда тут же возрождается при следующих словах Флоренца:
— Но кое-какие догадки у меня есть.
— Какие? Что это было?
— Ты знаешь, для чего используется кровь единорога, Гарри Поттер?
— Нет, — после паузы признаётся Гарри. — В зельях мы используем волосы и растёртый рог единорога, но никогда — кровь.
— Жизненная сила единорога способна продлить чью-то жизнь, даже если тот уже на пороге смерти.
О. Теперь ясно. Выходит…
— Так почему же мы не используем кровь? — спрашивает Гарри.
Флоренц склоняет голову, и грива волос спадает ему на плечо.
— Пить кровь единорога — значит обречь себя на полужизнь, на жизнь проклятую, с того мгновения, как она коснётся твоих губ.
Встревоженный, Гарри бросает взгляд на Невилла, всё ещё склонившегося над телом. Его пальцы сжимают комок мха, пропитанный серебристой кровью.
— Кровь единорога… проклята?
— Она проклята для тех, кто берёт её силой. Но я никогда не слышал, чтобы её дарили добровольно.
Гарри заметно расслабляется при этих словах. И теперь, когда он знает, что Невиллу не грозит проклятие, часть его не может не испытывать тайного удовлетворения, что на этот раз не он стал причиной «беспрецедентного магического инцидента» — пока не вспоминает, как всего несколько минут назад бессознательно спалил кору с дерева, не тронув листву.
— Ладно, а кто вообще согласился бы на такую полужизнь? Даже смерть была бы лучше, верно?
— Была бы, — соглашается Флоренц. — Если только тебе не нужно продержаться достаточно долго, чтобы выпить нечто иное — нечто, что вернёт тебе полную силу и мощь. Навсегда.
— Философский камень, — догадывается Гарри, и его бросает в дрожь. — Вы думаете, они просто тянут время, пока не доберутся до Камня. Но кто?
Даже задавая вопрос, Гарри понимает, что уже знает ответ. Рон и Тео были абсолютно правы — Квиррелл несомненно пытается воскресить Волдеморта. Или…
Ночь внезапно кажется гораздо, гораздо холоднее. Воздух неподвижен, но Гарри чувствует, будто сквозь него только что пронзил ледяной ветер.
— Он… он никогда и не умирал. Не так ли? — выдыхает Гарри.
Флоренц смотрит на него с мрачным выражением, прежде чем произнести:
— Марс сегодня очень яркий.
— Ладно. Понятно. Я сейчас выпущу несколько искр, — говорит Гарри, чувствуя странную пустоту в голове. Снова — и, возможно, это эгоистично — он жалеет, что Мерлин нет рядом. — Спасибо, что спасли нас, — добавляет он запоздало, потому что так положено.
Флоренц кивает.
— Конечно, — он медлит, затем продолжает: — Я вмешался сегодня там, где многие из моего народа не стали бы. Я встал на пути того, что таится в тёмном лесу, даже прочитав знамения в звёздах. Не теряй надежды, Гарри Поттер.
С этими словами он ускакал.
Гарри решает не размышлять над этим сейчас. Он собирает магию в комок и выпускает в небо залп зелёных искр, после чего молча садится рядом с Невиллом и телом единорога. Невилл аккуратно заворачивает мох в сухую траву, перевязывает бечёвкой и убирает в сумку.
— Гарри! Невилл! — раздаётся голос Гермионы, и через пару минут она уже прибегает по тропинке к ним. — Вы в порядке? О… — она спотыкается и замирает, заметив распростёртого единорога.
Невилл отвечает ей дрожащей улыбкой, а Гарри показывает не менее неуверенный большой палец вверх.
— Не могу поверить, что ты снова умудрился свернуть с тропы, — высокомерно бросает Малфой, появляясь следом за ним. Его взгляд скользит по единорогу, и он кривит губы.
Вскоре подходит Хагрид, и его лицо хмурится при виде мёртвого животного.
— Жаль, что вам пришлось на это смотреть, — говорит он устало. — Завтра вернусь, приберусь и поищу, не осталось ли следов, что за тварь до него добралась.
У Гарри есть довольно чёткое представление о том, какая именно «тварь» до него добралась. Но он не собирается делиться с Хагридом подозрениями кентавра — по крайней мере, пока не обсудит всё с друзьями. Завтра. Всё завтра.
Воцарившуюся тишину прерывает лишь то, как Гарри бессознательно потирает шрам, а Невилл не отрывает взгляда от своей сумки. Гермиона пристально смотрит на них обоих.
— Что ж, пора отводить вас, ребята, обратно в кровати, — наконец решает Хагрид. Гарри расслабляется — насколько это возможно в этом жутком лесу.
Обратный путь в замок проходит почти в полном молчании. Гермиона бросает на Гарри несколько вопросительных взглядов, пока он не беззвучно шепчет «потом». Она поджимает губы, но кивает, и Гарри чувствует новую волну облегчения и истощения. Входной вестибюль встречает их тишиной. Они быстро желают спокойной ночи Малфою, который выглядит так, словно вот-вот заснёт стоя. Гарри слышит, как тот бормочет что-то вроде «получай, Перси Уизли», пока в одиночку скрывается в подземельях.
— Гарри, — нарушает тишину Невилл. Его голос охрип от слёз. — Тебе нужно в больничное крыло.
Гермиона поворачивается к Гарри, широко раскрыв глаза.
Гарри лишь качает головой. Он не хочет — он слишком измотан для этого.
— Я просто хочу в кровать. Со мной всё в порядке, правда.
Гермиона будто готова поспорить, но отступает, когда Невилл кивает. Он тоже явно на пределе, вероятно, поэтому она сдаётся. Наконец они добираются до своей гостиной и желают Гермионе спокойной ночи.
— Эй, Гарри, — доносится шёпот Невилла с соседней кровати.
— М-м? — откликается Гарри, уткнувшись лицом в свернувшуюся кольцами Мерлин. Он невероятно, безмерно рад снова оказаться в своей кровати. Он больше никогда из неё не вылезет.
— Тот кентавр… он сказал что-нибудь важное?
— М-м, — мычит Гарри, чувствуя, как веки сами собой смыкаются.
— Ладно. Спокойной ночи, Гарри.
— Ночи, — шипит Гарри в чешую Мерлин.
