34
23 декабря 2025 г., 12:00
— Мерлин! — вырывается у Гарри, когда он приходит в себя.
Вместо комнаты, где он отключился (или просто задремал?), он обнаруживает себя в больничном крыле. Руки и ноги будто налиты свинцом, в голове будто молотком стучат. Но это ерунда: в груди ноет так, словно по нему прошёлся гигантский кальмар.
Однако сейчас его волнует совсем другое — жива ли Мерлин.
К счастью, едва он шепчет её имя, как та тут же возникает прямо перед его лицом, шевеля раздвоенным язычком.
— Я здесь, — шипит она.
Гарри вздыхает с таким облегчением, что готов расплакаться. Хотя… нет, рано расслабляться — потому что Мерлин добавляет:
— Директор тоже здесь. Будь осторожен.
Эти слова совсем не те, которые хочется услышать после пробуждения. Гарри заставляет себя не поддаваться панике и лихорадочно размышляет о том, что делать дальше. Разговора с директором не избежать — это очевидно.
— Найди Гермиону. Скажи ей, что я очнулся и что Дамблдор здесь, — решает Гарри, приподнимаясь на локтях, невзирая на протестующие мышцы.
Не хочется отпускать Мерлин, но если есть хоть малейший шанс сократить предстоящую беседу — Гарри ухватится за него обеими руками. Змея с одобрительным шипением скользит прочь.
— Постой! — окликает он, и холодок пробегает по спине. — Рон в порядке?
— С ним всё хорошо, — отвечает Мерлин и исчезает за дверью.
Теперь Гарри и правда готов расплакаться — Рон цел, и от облегчения к горлу подступают слёзы. Хотя нет… плакать нельзя, впереди же разговор с Дамблдором.
Разговор, которого Гарри не хотел. Ни сейчас, ни вообще. Особенно сейчас — когда события, как ни пытайся, всё ещё не укладываются в голове. Он мечтает просто закрыть глаза и снова уснуть. Но, похоже, такой роскоши сегодня не предвидится.
— Добрый день, мистер Поттер, — звучит спокойный голос директора. — А куда это направилась ваша фамильяр?
— Она пошла сказать моим друзьям, что я проснулся, профессор, — отвечает Гарри, выбирая самый простой вариант — то есть правду. Ну… почти правду.
Директор благодушно улыбается.
— Ах да, ваши друзья сильно за вас переживали, — произносит он и кивает в сторону тумбочки.
Гарри зажмуривается, а потом снова широко открывает глаза: на ней громоздится целая гора открыток, цветов, сладостей и пара плюшевых зверьков. Неужели он не заметил этого сразу? Гора ведь огромная!
— Всё это… от моих друзей? — Гарри с трудом сдерживается, чтобы не протереть глаза.
— Ну, — уточняет Дамблдор, — от друзей и доброжелателей. История с вами, профессором Квирреллом и Философским камнем остаётся строжайшей тайной… а значит, о ней знает вся школа. Близнецы Уизли, кажется, пытались передать вам сиденье от унитаза, но мадам Помфри сочла это негигиеничным и конфисковала подарок.
Гарри снова оглядывает груду подарков, и по спине пробегает тревожный холодок — в голову закрадывается неприятная мысль.
— Сколько я пролежал без сознания? — спрашивает он.
Дамблдор слегка поправляет очки.
— Трое суток. По словам мадам Помфри, вы были на грани магического истощения.
Гарри кивает, хотя сердце уходит в пятки. Три дня. Целых три дня. Это ужасно много.
Дамблдор, должно быть, замечает, как он напрягся, потому что спокойно продолжает:
— Понимаю, новость не из приятных. Но помните — именно благодаря вам и вашим друзьям Волдеморт не завладел Камнем. Более того, — он усмехается, — осмелюсь сказать, что благодаря поступку вашего фамильяра Камень теперь не достанется никому. Я и не подозревал, что фамильяры способны поглощать чистую силу подобным образом.
Гарри снова кивает, хотя слова директора звучат не слишком утешительно. И уж совсем не радует, что Дамблдор, похоже, прекрасно осведомлён о судьбе Камня. Поздно что-то менять — остаётся лишь попытаться смягчить последствия.
— Простите, сэр. Мерлин не знала, что ещё можно сделать.
— Всё в порядке, — Дамблдор чуть склоняет голову. — Уверен, что при любых обстоятельствах вы и ваш фамильяр поступили наилучшим образом.
Гарри пожимает плечами. Разговор ему не нравится, и хочется поскорее поставить в нём точку, но всё же хорошо, что, похоже, наказания не будет. По крайней мере — не за это.
— Гарри, — обращается директор, его голос приобретает несвойственную твёрдость. Гарри с трудом подавляет раздражение, вызванное столь фамильярным тоном. — Я рассчитывал, что вы сможете пролить свет на обстоятельства гибели профессора Квиррелла после того, как вы с Мерлин обезопасили Камень.
Что ж, теперь не до раздражения. Перед внутренним взором вспыхивает перекошенное ужасом лицо Квиррелла — и запах горелой плоти становится таким ярким, будто всё случилось секунду назад.
— Он мёртв, — с трудом произносит Гарри, и его внезапно рвёт прямо на пол. Он ошеломлён собственной реакцией, но ещё больше удивлён тем, что это не произошло раньше. Впрочем, сейчас это уже не имеет значения. Он откидывается на подушки, вытирая рот дрожащей рукой.
Дамблдор взмахом убирает последствия и смотрит на него с усталой, искренней скорбью.
— Мне жаль, мой мальчик. Судя по всему, вы пережили тяжёлое испытание. Но мне необходимо знать, что именно произошло. Признаюсь, я опасался худшего, когда получил письмо от Северуса.
Запах гари постепенно выветривается, оставляя после себя только вязкий ком тревоги где-то в животе. Что теперь сказать? Гарри уже не так уверен в своей стратегии «говорить правду». Особенно после того, как из-за него погиб человек. Нет — не из-за него, из-за его магии. И от этой мысли становится только страшнее. А вдруг Дамблдор узнает об этом и решит, что Гарри слишком опасен, чтобы оставаться в школе?
Гарри не может этого допустить. Просто не может. Хотя где-то глубоко внутри крошечный голос всё же шепчет, что, может быть, Дамблдор был бы прав.
— Снейп нашёл меня? — спрашивает он, тянет время, пытаясь собрать мысли в кучу.
— Да, — спокойно отвечает директор. — Юный мистер Забини и мисс Гринграсс пришли к нему и рассказали, куда вы направились. Профессор Снейп отправил мне краткое сообщение прежде чем броситься за вами. По пути в больничное крыло он, вместе с мистером Уизли, столкнулся с вашими остальными друзьями. Северус пишет, что нашёл вас без сознания, обвитого кольцами фамильяра, перед осколками Зеркала. От профессора Квиррелла не осталось ни следа… разве что брошенный тюрбан, — Дамблдор многозначительно приподнимает бровь.
Ладно. Ладно, нужно что-то сказать. Он уже признался, что Квиррелл мёртв — значит, назад дороги нет. А если Дамблдор и правда знает, что за Камнем охотился Волдеморт…
— Квирреллом… — Гарри сглатывает подступающую к горлу волну тошноты. — Квирреллом управлял Вол… Тот-Кого-Нельзя-Называть.
— Страх перед именем лишь усиливает страх перед тем, кто его носит, — мягко замечает Дамблдор. — Не давайте ему такой власти, Гарри. Не бойтесь произносить имя Волдеморт.
Гарри с трудом удерживается, чтобы не скривиться. Всё это звучит благородно и правильно, но Ремус ведь тоже не произносит это имя — а у Ремуса на всё есть причина. Придётся подыграть, пока разговор не закончится, а потом он спокойно вернётся к прозвищам.
— Волдеморт, так Волдеморт, — говорит он, стараясь не морщиться. — В общем, он как-то… прицепился к затылку Квиррелла. В тот момент Квиррелл уже заставил меня смотреть в Зеркало, и оно… оно поместило Камень в мою сумку, к Мерлин. Я велел ей его охранять, а потом сказал Квирреллу, что ничего не видел. Он поверил. А Волдеморт — нет. Он приказал Квирреллу размотать тюрбан… и вот он — прямо у него на затылке.
Гарри осекается, чувствуя, как слова заканчиваются быстрее, чем смелость.
— Продолжайте, Гарри, — мягко подталкивает Дамблдор.
— Ну… Волдеморт р-рассказал мне о моих родителях, о том, как они погибли, — начинает Гарри, спотыкаясь на каждом слове, стараясь, чтобы голос звучал естественно. — Я разозлился. А Мерлин рассказала, что сделала с Камнем, и я… я стал насмехаться над ним из-за этого, — он опускает взгляд, словно от стыда. — Волдеморт взбесился. Кажется, сам не понимал, что делает. Я подумал… он сейчас меня убьёт. А потом Квиррелл вспыхнул.
Гарри вздрагивает, и в этот раз не играет. Образ обугленного тела всё ещё стоит перед глазами.
— Потом… э-э, да. Я увидел что-то вроде духа Волдеморта, наверное. Что бы это ни было, оно вырвалось из головы Квиррелла, прежде чем он… умер. Этот дух ударил в зеркало, разбил его, а потом прилетел прямо в меня. Тут я и отключился.
Дамблдор чуть подаётся вперёд, взгляд становится внимательным, почти пронзающим.
— Волдеморт видел вас? Ваше лицо? — спрашивает он.
Гарри не вполне понимал, почему именно этот вопрос вызвал у Дамблдора столь острый интерес, однако главное сейчас — не дать ему усомниться в правдивости рассказа…
— Не знаю, — отвечает он после короткой паузы, стараясь звучать искренне. — Его лицо было… ужасно изуродовано. Глаза похожи на змеиные, а Мерлин не очень-то различает детали.
Дамблдор медленно кивает и на несколько секунд замирает, глядя в окно.
Гарри тем временем опускает взгляд и начинает теребить край одеяла. Он всё ещё не может поверить ни во что — это никак не могло улечься в голове.
Боже правый. Неужели с той ночи прошло уже трое суток? Гарри не верится. Для него будто и миг не пролетел. Но для всех остальных… Глаза Гарри расширяются, когда до него доходит нечто поистине ужасное.
Трое суток. Значит… матч по квиддичу! Он же его пропустил. А в Гриффиндоре нет запасного ловца — без него у команды не было ни единого шанса. Оливер и остальные, наверное, в отчаянии.
Глупо, конечно, что именно это становится последней каплей — но внезапно всё оказывается… чересчур. Даже после Квиррелла — после всего, что пришлось пережить, — Гарри снова всех подводит. И это так несправедливо! Да, он знает, что жизнь несправедлива, всегда знал, но сейчас это переходит все границы. Он хочет хоть раз побыть просто ребёнком.
Но нет. Волдеморт обязан был выжить. Непременно нужно было добраться до Философского камня, обязательно — превратить Гарри… в убийцу. А Дамблдор… Пальцы Гарри впиваются в колени, дыхание прерывается, а по щекам уже готовы хлынуть гневные слёзы.
Дамблдор наверняка знал обо всём с самого начала. Как могло быть иначе? Дамблдор — могущественнейший волшебник Британии, директор Хогвартса. Это из-за него Камень вообще оказался в школе.
Волдеморт мог вернуть себе силу, а Дамблдор, вместо того чтобы встретить его лицом к лицу, даже не удостоил его своим присутствием. Он бросил Гарри и его друзей разбираться со всем в одиночку. Боже… Рон мог погибнуть.
Магия Гарри оставалась вялой и сонной с самого утра, но теперь она пробуждается, медленно расползаясь горячими волнами. Сейчас ей не нужно ни пламя, ни разрушение — но впервые Гарри ловит себя на мысли, что не стал бы возражать. Это было бы так просто. Просто протянуть руку, ухватить свою магию, сжать…
Вместо этого Гарри закрывает глаза и медленно выдыхает через нос. Это укрощает магию — но не ярость. Когда он вновь открывает веки, директор смотрит на него с вопросительным выражением на лице.
— Простите, — говорит Гарри, не ощущая ни капли раскаяния. — Просто… это было ужасно. С Камнем, я хочу сказать.
Уголки губ Дамблдора дрожат в улыбке, но в глазах застывает печаль.
— Да, судя по всему, вам пришлось пройти через суровое испытание. Но в вас живёт истинный гриффиндорец. Знаете, смелость — это не отсутствие страха, а победа над ним.
Гарри плевать. Это звучит как одна из тех дежурных фраз, что говорят испуганным детям. А он не испуган — по крайней мере сейчас. Он в ярости. И с этой мыслью он внезапно принимает решение.
Возможно, это безумие — поднимать этот вопрос сейчас. Но он должен знать.
— Сэр, — выдыхает он. — Почему вы оставили меня у тёти?
— Видишь ли, мой мальчик, — начинает Дамблдор мягким тоном, — ваша мать пожертвовала жизнью, чтобы спасти вас.
О, если до этого его магия и дремала, то теперь она пробуждается — острая, живая, колючая. Гарри судорожно обуздал её и кивнул, чтобы старик продолжил.
Директор продолжает почти задумчиво:
— Быть любимым настолько глубоко, что даже после смерти любившего нас человека эта любовь продолжает оберегать — это величайший дар. Защита вашей матери живёт в вашей крови и в крови тех, кто связан узами родства с Лили. Когда Петуния приняла вас в свой дом, она закрепила защитные чары, которые я наложил в ту трагическую ночь. Жертва вашей матери преобразила кровное родство в наиболее мощную из существующих форм магической защиты. До тех пор, пока вы живёте под кровом своих родственников, вы находитесь в безопасности, — Дамблдор всматривается в Гарри поверх своих очков-половинок. — Именно поэтому, Гарри, вы должны вернуться к своей тёте этим летом.
И тут Гарри с жестокой ясностью осознаёт: Дамблдор знает. Знает, что Гарри не был у Дурслей весь тот месяц перед началом учёбы. И всё равно отправляет его обратно.
Кровь загудела в висках, и его магия отвечает оглушительным рёвом. Так и рвётся наружу, но Гарри сжимает её внутри, стискивая зубы от пронзительной боли, вонзившейся в грудь. Провоцировать волшебника уровня Дамблдора — безумие. Особенно лёжа на больничной койке.
Он просто не может в это поверить. Дамблдор — умнейший из волшебников. Неужели он всерьёз полагает, что Гарри когда-либо согласится вернуться к Дурслям? Что должно было произойти с самим Дамблдором, чтобы он столь слепо уверовал в то, что «любовь восторжествует» среди кровных родственников?
Что бы там ни было — для Гарри это не оправдание. Он не вернётся. Никогда.
Дамблдор пристально наблюдает за ним, словно ожидая ответа. Гарри уже открывает рот, чтобы что-то сказать, когда внезапно двери больничного крыла с грохотом распахиваются. Гарри вздрагивает от неожиданности, однако сердце подпрыгивает от радости — судьба явно на его стороне. Дамблдор поднимает взгляд, слегка прищурившись.
В дверном проёме, опираясь на косяк, стоит Ремус Люпин. Его глаза пылают янтарным огнём, дыхание тяжёлое, как будто он только что пробежал невероятно длинную дистанцию. По обе стороны от него, выглядывая из-за спины, виднеются встревоженные лица Гермионы, Мерлин и Невилла.
Гарри не думает. Он просто действует.
— Ремус! — кричит он, спрыгивая с кровати в его сторону.
К несчастью, тело не успевает получить сигнал, и Гарри так запутывается в простынях, что скатывается с кровати лицом вниз. Но всё оказывается не так страшно: Ремус мгновенно оказывается рядом, подхватывает его и усаживает обратно на постель. Потому что он — Ремус, и, конечно, он всегда рядом.
— Я с тобой, — тихо говорит Ремус, пока Гарри утыкается лицом в его грудь.
Слёзы, которые с момента пробуждения грозили прорваться, наконец вырываются наружу. Гарри рыдает, дрожа в объятиях Ремуса. К этому моменту Ремус уже сидит на краю кровати, крепко обнимая его и успокаивающе поглаживая по спине.
Гарри хотелось бы волноваться о том, что Дамблдор здесь, что за ним наблюдают друзья, но он не мог. Его заботило только одно — Ремус здесь, и теперь всё станет на свои места.
— Мистер Люпин, — здоровается Дамблдор мягким, дружелюбным тоном.
Гарри шмыгает носом и поворачивает голову, чтобы видеть и Ремуса, и директора. Он не хочет, чтобы Дамблдор что-то затевал — не потому, что думает, что тот станет, но перестраховаться лишним не будет.
— Давно не виделись. Надеюсь, вы хорошо поживаете? — продолжает Дамблдор.
Ремус переводит взгляд янтарных глаз на директора, и тот едва заметно отшатывается. Впервые со времён Квиррелла Гарри ощущает, что всё, наконец, начинает налаживаться.
— Вы хотите поговорить здесь, профессор? — ровно спрашивает Ремус.
Дамблдор медлит, но затем тепло улыбается.
— В таком случае я откланиваюсь, — говорит он, поднимаясь. Он поворачивается к Ремусу: — Не будете ли вы так любезны встретиться со мной в кабинете перед отъездом? Полагаю, нам есть о чём поговорить.
Гарри слышит тихий рык, потому что ухо прижато к груди Ремуса, но звук настолько слабый, что вряд ли кто-то ещё его уловил. Ремус склоняет голову, не отводя взгляда от директора.
— Конечно, — отвечает он. Его тон одновременно вежливый и ледяной, и Гарри невольно восхищается.
Директор выходит, кивнув Гермионе, Мерлин и Невиллу на прощание. Но едва увидев возможность, они моментально бросаются к кровати Гарри.
— Гарри! — взвизгивает Гермиона, собираясь обнять его. В последний момент она сдерживается и просто обхватывает себя руками.
У Мерлин таких сомнений нет: она слетает с плеча Невилла прямо в объятия Гарри. Он сдерживает стон боли, прижимает её к себе и несколько раз целует её кольца.
— Спасибо, — шепчет он.
— Гермиона — самая крутая, — мечтательно шипит Мерлин.
О, нет.
Гарри поднимает взгляд на Гермиону, которая тщетно пытается скрыть самодовольную ухмылку.
— Что ты сделала? — спрашивает он.
— О, ничего особенного, — отвечает Гермиона, затем притворно задумывается. — Ну… всего лишь вломилась в кабинет Дамблдора, чтобы вызвать Ремуса через каминную сеть.
Гарри уставился на подругу, не веря своим ушам — из ступора его выводит только Мерлин, щёлкнувшая языком по его глазному яблоку. Отмахиваясь от неё, он слышит её шипение:
— Я, кстати, узнала, где находится Распределяющая Шляпа. Мы тогда были немного заняты, но думаю, стоит уговорить Ремуса стащить её, когда он будет говорить с директором.
Гарри проигнорировал это и спрашивает Гермиону:
— Вломилась? Серьёзно?
— Гермиона довела горгулью до слёз, — с восторгом сообщает Невилл.
Ремус смотрит несколько отстранённо, потом качает головой и переводит взгляд на Гарри. Выражение его лица заставляет Гарри ощутить резкую тревогу. Точно… придётся всё объяснять.
— Гарри… — говорит Ремус, голос срывается. — Что случилось? Я только что делал салат, и вдруг Гермиона кричит на меня из соседней комнаты. Я даже не знал, что ты пострадал. Как? И насколько сильно? — Ремус явно начинает паниковать.
Гарри качает головой.
— Нет, не волнуйся — Дамблдор сказал, что это просто магическое истощение. Я был без сознания пару дней, и, думаю, я сильно помят, но в остальном всё в порядке!
К несчастью, несмотря на все старания Гарри, Ремус всё равно не выглядит успокоенным.
— Можешь спросить мадам Помфри, если не веришь, — добавляет Гарри. — Она очень крутая. Хотел бы я научиться лечить так же, как она.
Погодите-ка…
Гарри невольно ахнул — новое открытие поражает его куда сильнее прежних. Как он мог быть таким слепым? Он же давно мечтал научиться лечению, а до сих пор даже не подумал попросить школьную целительницу показать ему хоть что-то!
Ремус, не заметив озарения Гарри, окидывает взглядом больничное крыло.
— Её сейчас, похоже, нет, — бормочет он, затем снова обращается к Гарри. — Обязательно поговорю с ней позже. А пока хочу понять, что произошло. Магическое истощение может быть опасным, а у тебя силы столько, что это явно что-то серьёзное.
«Серьёзное» — это мягко сказано. «Убийство» — вот это подходящее слово.
Гарри встречается взглядом с друзьями… и видит, как они смотрят на него смесью безудержного любопытства и тревоги.
С шоком Гарри осознаёт, что они ещё ничего не знают о случившемся. Дамблдор, конечно, говорил, что все в курсе, но он сам не знал деталей. Его друзья не знают, что Волдеморт не вернулся… пока. О боже, три дня они не имели ни малейшего представления о происходящем.
— Он не получил его! — выпаливает Гарри, глядя на друзей. — Вам нужно найти Рона и остальных и сказать им, что Мерлин его съела, и он никогда не сможет его заполучить.
Ремус смотрит на троих с явным недоумением.
— А Квиррелл? — осторожно спрашивает Гермиона.
Гарри морщится, когда снова в памяти всплывает ужасное лицо Квиррелла.
— Не… вам не стоит о нём беспокоиться.
— Ты уверен? — настаивает Гермиона.
Гарри понимает, что ей нужно лишь подтверждение, но для него всё ещё слишком свежо, и он ощущает, как магия внутри бурлит всё сильнее с каждой секундой.
Невилл, благослови его господи, смотрит на лицо Гарри и морщится. Он кладёт руку на руку Гермионы и качает головой:
— Он уверен, Гермиона.
Гермиона выглядит разочарованной, но отступает. Невилл продолжает:
— Пойдём… найдём остальных и… скажем им, что Гарри проснулся.
С этими словами Невилл ведёт Гермиону из больничного крыла, не забыв оглянуться на Гарри и улыбнуться ему. Гарри отвечает робкой улыбкой.
Двери за ними закрываются, и Ремус поворачивается к Гарри, вопросительно приподняв бровь. Гарри встречает его взгляд, видит на лице Ремуса тревогу — и тут же со стоном закрывает лицо ладонями.
— Гарри? Я начинаю по‑настоящему волноваться, — говорит Ремус, в его голосе слышится нервозность.
— Ты просто ужасно разочаруешься, — бормочет Гарри сквозь пальцы.
— Гарри.
— Это как с троллем, Ремус. Только в миллион раз хуже, — глухо произносит он.
— Гарри.
Гарри глубоко вдыхает. Так или иначе, рассказывать всё равно придётся. Лучше покончить с этим сразу.
— Ты слышал о Философском Камне?
— …Да?
— Ну. Мерлин его съела. Его силу, во всяком случае.
— Мерлин съела Философский Камень? Ну, конечно, — Ремус уставился в потолок. — Зачем она это сделала?
Вот в этом-то и проблема, правда?
— Кое-кто пытался его украсть, — говорит Гарри.
— Кто?
Гарри мешкает.
— Обещаешь, что не заставишь меня покинуть Хогвартс… и заодно страну?
— Чем дольше ты тянешь, тем сильнее я волнуюсь, — резко говорит Ремус. — Начинаю думать, что это что‑то ужасное, вроде… Тёмного Лорда, например.
Гарри замирает, хотя внутри часть его смеётся истерическим смехом. Попал в точку, Ремус. Молодец.
— Гарри. Гарри? — голос Ремуса вдруг срывается в панике. — Это не… скажи, что это не так, Гарри.
Гарри с радостью сказал бы «нет». Вместо этого он только качает головой, всё ещё уткнувшись в ладони.
Слышно, как Ремус тяжело опускается на край кровати.
— Ох, блять, — выдыхает он.
Гарри невольно с этим соглашается.
