Открой свою душу (Spill Your Guts)

      В последнее время сон без сновидений был для тебя редкостью. Это было желанной переменой после стольких беспокойных, лишенных грёз дней. Это не означало, что ты чувствовала себя хорошо: проснувшись, ты ощущала себя так, словно скатилась с водной горки без воды, а горка была сделана из наждачной бумаги.       Со стоном ты открыла глаза, и тусклый утренний свет проникал сквозь зеленые пластиковые стенки гусеницы, в которой ты поселилась. Птицы щебетали, люди смеялись, вели непринужденные беседы с друзьями и семьей, а ты лежала в гусенице с содранной кожей.       Поднявшись на предплечья, ты почувствовала, как разорванные слои плоти пульсируют. Зашипев сквозь зубы от ноющей пульсации, ты сгребла в кучу две самые ценные вещи: зажигалка с Хатсуне Мику, которая улыбалась тебе своими сверкающими анимешными глазами, и флакончик освежителя воздуха Febreze с ароматом морского бриза.       У тебя пересохло во рту, язык прилип к нёбу. Щеки были покрыты засохшими слезами, глаза горели. Ты изо всех сил старалась не обращать внимания на своё состояние, тебе нужно было уходить. Куда угодно, только не оставаться в Коридоне. Ты ползком продвигалась вперёд, через узкий проём.       Выбравшись из задней части мультяшной гусеницы, ты издала хриплый стон. Голые предплечья уперлись в древесную щепу на детской площадке, мелкие кусочки дерева впивались в твою обнажённую и чувствительную кожу. Ты оттолкнулась ногами, которые всё ещё находились внутри трубы, чтобы ещё сильнее вырваться наружу.       — Мамочка? Кто это? — ты не видела, кто это сказал, но вероятно, это был ребёнок. — Почему она так выглядит? — не тебе его осуждать, ты бы тоже была в полном замешательстве.       — Не смотри на неё, Джимми! — резко произнесла предполагаемая мать ребёнка. Ты не могла удержаться от того, чтобы не закатить глаза. Ты знала, что выглядишь как наркоман, но ты же им не была. Даже если бы была, маленький Джимми не подхватил бы наркотической зависимости, просто взглянув на тебя. Если бы ты была его матерью, ты бы сказала ему посмотреть и сказать что-то вроде: “Вот что бывает, когда не учишься в школе”. Какая-нибудь глупая, запугивающая тактика, которая навсегда травмирует ребёнка.       Наконец освободив ноги, ты поднялась на четвереньки. Мышцы протестовали, говоря заползти обратно в трубу и снова заснуть. Но ты не могла себе этого позволить. Нужно было съебывать из Коридона.       Прищурившись, ты привыкала к утреннему свету, и встала на ноги, покачиваясь из стороны в сторону.        — Бля... — непроизвольно пробормотала ты себе под нос, пытаясь удержать равновесие, размахивая руками. Дети и родители смотрели на тебя. Понимаемо: ты была взрослым человеком, у которого местами отсутствовала кожа, совсем одна на детской площадке. Не самый лучший вид. Ты не обращала на них внимания, взгляд упал на сверкающий фонтанчик. С сухим вздохом облегчения ты подошла к нему.       Фонтанчик достигал середины туловища. Твоя рука уперлась в край конструкции, и ты наклонила туловище. Рука, сжимавшая зажигалку, нажала на большую серую кнопку, которая выпускала струю воды под давлением прямо в открытый рот.       В горле и во рту сразу стало легче, ты просто не могла перестать пить. Отдышаться получилось только через минуту. Потом снова. И снова. Ты повторяла это несколько раз, пока не почувствовала себя настолько увлажнённой, что хоть в рекламу крема снимайся.       Выпрямившись во весь рост и тяжело дыша, ты увидела, что люди по-прежнему смотрят на тебя, сверля взглядами. Вечно наблюдают... за тобой вечно следят.       — Чего? — настроение было паршивым: ещё бы, ведь тебе пришлось спасаться бегством, уже, наверное, в сотый раз. Твоё шипение должно было заставить их отвести глаза, осознать бестактность своих действий и перестать осуждающе глазеть, но вместо этого на тебя уставилось еще больше людей. От них было не скрыться.       Тяжело выдохнув и опустив плечи, ты проворчала в пустоту:        — Валю, валю... — ты лениво огляделась по сторонам, выискивая открытые ворота парка.       Снова перелезать через ограду и падать на задницу совсем не хотелось. Ворота нашлись быстро: хлипкие, они слегка покачивались на ветру.       Нужно было как можно скорее убираться из Коридона, но срываться с места и бежать сломя голову ты не спешила: побежишь, когда приспичит. Тело всё ещё было измождено, несмотря на то что ночью удалось кое-как выспаться. Увы, сон не мог исцелить израненную психику или унять сильную боль в спине.       Идея казалась так себе, но эти люди могли навредить твоим близким, просто чтобы добраться до тебя. Приходилось полностью отгораживаться от общества. Уходить в тень, исчезать с радаров. Был и плюс: не нужно платить налоги. Питаться можно было бы ветками, листьями и жуками. Жизнь — полнейший отстой, зато лучше, чем лежать в могиле. А друзьями могли бы стать фигурки из грязи да милые лесные зверушки.       Уходя из парка и размышляя, как назвать своих воображаемых пушистых приятелей, ты оглядывалась по сторонам. Дорога налево вела обратно, в бетонные джунгли. Направо, в район с аккуратными домиками и белыми штакетниками. Ты выбрала второй путь: хотелось сбежать от тех людей, которых ты не видела, но чьё присутствие ощущала.       Ты знала, что они не мертвы. Маски получил топором по лицу, но всё равно гнался за тобой по пятам. Ты сбросила Худи из кузова пикапа, а ему хоть бы хны. Тоби получил разряд электрошокером в горло, а следом удар ключами в яремную вену, но просто отмахнулся от этого. Какой-то там огонь им тоже был нипочем.       Тротуар, по которому ты шла, крошился по краям. В трещинах асфальта пробивались одуванчики. Их ярко-желтый цвет напоминал о тех, что ты возлагала на могилы друзей детства. Ещё одно напоминание о том, как ты одинока.       Ты увернулась от незнакомца, идущего навстречу. Твоё движение вышло почти театральным: ты резко отпрянула в сторону. Ты знала, что это не они. Пережитое образовало у тебя непереносимость чужих прикосновений, и одна лишь мысль о том, что кто-то может до тебя дотронуться, заставляла волосы вставать дыбом. Почти каждый раз, когда к тебе прикасался другой человек, тебе причиняли боль, и ты отвечала тем же или, по крайней мере, пыталась. От незнакомцев не стоило ждать нежности, поэтому ты избегала их как чумы.       В памяти всплывало ласковое прикосновение Салли. Ты представляла его ухоженные, мягкие руки на своей коже и его тихий, успокаивающий голос. Ты скучала по этому. Скучала по мягкой шерсти Губера под пальцами и по его морде, покоящейся на твоём плече, пока ты прижимала его к себе и плакала. Тебе не хватало ощущения, что тебя любят.       Ты ненавидела чувствовать себя добычей. Ты не была беспомощной или слабой. Ты была стойкой, находчивой и полной ярости. Из-за этих мужчин казалось, что ты теряешь контроль над собственной жизнью. Каждое действие, направленное на то, чтобы отбиться от них, напоминало об одном: тебя не сломить. Или, может быть, твоя психика уже трещала под давлением, готовая в любую секунду лопнуть. Ты не могла сказать наверняка. В голове стоял сплошной белый шум, сквозь который едва пробивалась невнятная цирковая мелодия.       Ты не хотела этого, но пока решила просто плыть по течению, не обращая внимания на кашу в голове. О своем душевном здоровье ты подумаешь, когда окажешься за сотню миль отсюда, в хижине из веток и глины.       Перейдя свежеуложенную дорогу по «зебре», ты оказалась в жилом квартале. Здесь не было тротуаров, только темный асфальт, зеленая трава и скромные домики. Ты шла прямо по проезжей части, вдоль бордюра. У каждого дома был ярко-зеленый газон, стены, выкрашенные в синий цвет, и одно молодое деревце посреди двора. Казалось, будто ты проходишь мимо одного и того же дома снова и снова. Лишь незначительные различия в оформлении участков или садах заставляли тебя усомниться в этом ощущении.       На газоне, мимо которого ты проходила, были две женщины: у одной короткие темные волосы и майка-борцовка, в руках — садовый шланг. В лучах утреннего солнца вызывающе сверкало кольцо на ее пальце. Вторая — длинноволосая, удивленно взвизгнула, когда ее, судя по всему, жена, окатила блузку струей воды.       — А-а-а! Милая! — рассмеялась длинноволосая женщина, пытаясь закрыться руками от водяной атаки. — Хватит! Мне же на работу собираться! — её партнерша лишь злорадно хихикала, продолжая обрызгивать ту водой.       Ты замедлила шаг, наблюдая за этой сценой. Продолжала идти, но взгляд был прикован к паре. Зависть и сожаление терзали душу. Ты тяжело вздохнула и заставила себя отвести глаза от их игривых проявлений нежности.       Тебе казалось, что ты уже забыла Джен, прежде чем той ночью приехать в хижину. Ты оставила эти отношения далеко позади. Твои чувства умерли и были похоронены так же, как и Айзек.       Её предсмертные слова, то, как она тебя спасла, всё это всколыхнуло давние чувства: любовь и обиду, смешанные с ненавистью. Ты любила воспоминания о ней: всё, что вы пережили вместе, долгие ночи за разговорами по телефону, её руки, накрывающие твои. Её руки поверх твоих в тот миг, когда вы вдвоём крошили череп Айзека. То, как она бежала за тобой, умоляла и изливала перед тобой душу, полную боли. И твой жестокий, полный злобы отказ.       То, как эти мужчины представляли себе ваши с Джен отношения, было до тошноты оскорбительным. Они ничего не знали. Они не понимали всей хрупкой сложности вашей связи, вашей долгой истории. Ты сама не могла разобраться в своих чувствах к покойнице, но они не имели права навязывать свои представления о том, что вас связывало.       К глазам подступили слезы. Ты поднесла к лицу руку, в которой сжимала баллончик с освежителем, и потерла глаза тыльной стороной ладони. К счастью, кожа на руке не была покрыта ни кровью, ни той мерзкой слизью из мусорного бака. Хотя запах от тебя все равно исходил ужасный.       В порыве глупого озарения ты пшикнула на себя освежителем.       — ГАХ! БЛЯТЬ! — облако спрея ударило по оголённой, содранной коже, превратив тупую пульсирующую боль в жжение. — Бля, бля, плохая идея, плохая идея, — шипела ты, пытаясь перетерпеть жжение. Оно прошло довольно быстро, но из-за него поврежденная кожа стала еще острее реагировать на прохладный ветерок. При малейшем дуновении ветра ободранная плоть словно кричала от боли, заставляя тебя морщиться и стискивать зубы.       Встряхивая руками и тяжело, прерывисто дыша, ты пыталась отвлечься от боли. Наверняка ты выглядела как наркоманка под кокаином, тебе даже казалось, что ты чувствуешь на себе осуждающие взгляды. Но тебе было плевать: ты собиралась уйти в лес, которого так боялась, и жить там отшельницей. Мнение людей не имело ровным счётом никакого значения. По крайней мере, мнение незнакомцев, но вот что о тебе подумает Салли — это тебя волновало. Интересно, разочаруется ли в тебе Морис, твой психотерапевт? Подумает ли он, что ты была слишком поглощена своей паранойей, чтобы написать ему за эту неделю? Ты поддалась страху, одичала и подожгла человеку лицо... Вот бы с Морисом и его детьми всё было в порядке.       Дома тянулись перед тобой бесконечной чередой. Ты просто шла вперёд, надеясь, что те мужчины тебя не найдут. Тебе совсем не хотелось травмировать какого-нибудь ребенка, чтобы он увидел из окна своей спальни, как тебя жестоко убивают.       От глухого гула автомобильного мотора ты резко обернулась, ахнув от испуга, сердце бешено колотилось в груди. Ты уже видела эту машину раньше, но туман в голове не позволял восстановить воспоминание полностью. Ты точно знала лишь одно: это полицейский автомобиль. Черно-белый кузов с красно-синими проблесковыми маячками выдавал его с головой. Хорошо хоть, что мигалки были выключены, а сирена молчала.       Это был не тот минивэн, на котором Тим подвозил тебя домой, и не мотоцикл Брайана. Впрочем, это не имело значения. Фыркнув, ты снова отвернулась и посмотрела на длинную дорогу впереди.       Ты нутром ощущала, как машина замедлила ход и поравнялась с тобой, но не стала смотреть в её сторону. Полиция уже разочаровала тебя в прошлом, просить о помощи не было смысла.       — Прошу прощения? — раздался грубый, властный голос из открытого окна автомобиля. Ты издала неопределенный звук, показывая, что слышишь офицера, но без желания вступать в полноценный диалог.       — Девушка, вам здесь находиться нельзя. Вы нарушаете общественный порядок, — эти слова заставили тебя взглянуть на него. Густые усы, полностью закрывавшие верхнюю губу, помогли тебе узнать в нем офицера по прозвищу «Мудак». В памяти смутно всплыло, что ваше единственное предыдущее общение закончилось весьма неприятно.       Ты подсознательно крепче сжала предметы, которые держала в руках.       — Каким образом? — вяло произнесла ты пересохшими губами.       — Своим видом вы пугаете местных жителей, — конечно, выглядела ты так, словно прошла через ад и вернулась обратно, но ты же никому не докучала.       — Я никому не причиняю вреда. Просто мозолю глаза прохожим, — ты не удержалась от самоироничной усмешки.       — Вы нарушаете общественный порядок, — заявил офицер с полной уверенностью в голосе.       — Чувак, боже... — ты хрипло рассмеялась. — И как именно?       — Это приличный район, здесь живут хорошие люди. Нам не нужно, чтобы такие, как вы, тут разгуливали, — грубые слова пробивались сквозь его усы, и ты была уверена, что он сверлит тебя взглядом из-под густых бровей.       — Но я же просто иду, — ты с самодовольным видом поправила его, терпеть его дерьмо тебе совсем не хотелось. — Я просто гуляю, — повторила ты, — никого не трогаю, так что не забивайте себе этим свою хорошенькую голову, — ты говорила чистую правду, не скрывая снисходительного тона.       — Ну так моя жена и дети видели, как ты тут шастала, грязная, как свинья! — вот, значит, в чём дело: твой затрапезный вид напугал его детишек. — Жена позвонила и сказала, что по нашему тихому, приличному району бродит какая-то наркоманка, — выходит, она настучала на тебя только из-за того, что ты выглядела неважно и слегка потрёпанно? Грубо.       — Я просто проездом, скоро свалю. Скажи своей жёнушке, пусть не волнуется насчет... — ты взглянула на свою рваную одежду, покрытую темными пятнами от какой-то дряни, — ...страшного наркомана, сидящего на кокаине, — выглядела ты именно так, но на деле была лишь жалкой пародией на последнюю выжившую из ужастика. Ты думала, что твой фильм закончился и ты спаслась. Но вместо этого вселенная втянула тебя в дерьмовый сиквел, в котором ты участвовать вовсе не хотела.       — Садись в машину, — он мотнул большим пальцем в сторону заднего сиденья, отделенного от передней металлической решетки. — Я отвезу тебя в участок.       — Ты серьёзно, что ли? — ты не могла скрыть изумления на лице. — То есть, когда я буквально признаюсь тебе в убийстве, ты такой: "Окей, ладно, бывай". Но стоит мне пройти мимо твоего дома в таком виде, как ты тут же хочешь меня загрести? — ты фыркнула, сдувая с лица сальную прядь волос. — Тебе надо разобраться со своими правилами и прочим, чувак, — ты покачала головой с саркастической усмешкой.       — Садись в машину, — прорычал полицейский сквозь сжатые зубы, его машина медленно катилась рядом с тобой, пока ты продолжала идти.       Громкий рокот мотоциклетного двигателя разорвал воздух. Широко раскрыв глаза, у тебя невольно приоткрылся рот, ты оглянулась на улицу позади. Никого. Может, это был даже не он, но тревога мёртвой хваткой вцепилась в твои кости. Ноги стали ватными, а голос в голове кричал, что нужно прятаться, бежать.       — Пока, — ты выдохнула это слово и рванула с места. Перепрыгнув через бордюр, ты приземлилась в поношенных кедах на мягкую траву.       — ЭЙ! ВЕРНИСЬ, МЕЛКАЯ ДРЯНЬ! — ты услышала, как распахнулась дверца машины, пока мчалась через чужой газон. — ТЫ ОКАЗЫВАЕШЬ СОПРОТИВЛЕНИЕ ПРИ ЗАДЕРЖАНИИ! ЭЙ! — рявкнул мужчина у тебя за спиной, когда ты протискивалась в широкий проход между двумя домами. — ЭЙ! — ты бежала между домами, содранная кожа ныла, а ветер хлестал по лицу.       Полицейский позади был лишь досадной помехой, источником раздражающего шума. Тебе не хотелось, чтобы он тебя поймал и поволок обратно в центр Коридона, нужно было уйти от этих людей. Тюрьма могла бы стать безопасным убежищем, но у тебя было предчувствие, что он хочет бросить тебя в камеру лишь на день, чтобы успокоить свою дражайшую супругу. Сыграть роль большого, сильного и надёжного мужа. Ты понимала, что значит быть преданным партнеру, но сажать в камеру явно раненого и явно нездорового незнакомца — не лучший способ проявить любовь. Впрочем, что ты вообще в этом понимала? Ты любила Джен, она давала тебе шанс на лучшую жизнь, но ты отвергла ее. Теперь она в могиле. Тебе ли судить? И всё же ты судила. Сегодня тебе совсем не хотелось проявлять великодушие или поступать благородно.       Ты пробежала через чужой задний двор, мимо батута, полного детей. Они перестали хихикать и прыгать, уставившись на тебя. Ты одарила их широкой улыбкой, хотела, чтобы она выглядела забавно и не пугала их. Не сработало: один из детей заплакал.        — Упс, — прошептала ты, резко выдохнув. Ты официально достигла дна: твоя улыбка заставила ребёнка плакать.       Задний двор вывел на ещё одну аккуратную мощеную улицу. Тяжелый топот полицейских ботинок раздавался прямо за спиной.        — СТОЯТЬ! — кричал он, и этот крик смешивался с рокотом мотоциклетного двигателя, который звучал уже ближе. Взгляд метнулся вдоль улицы, которую ты пересекала: из-за угла выезжал темный минивэн. Водителя не было видно, да и район был фешенебельным, минивэны здесь были обычным делом. И все же твой травмированный мозг забил тревогу, а дыхание перехватило.       Ты выскочила на газон следующего дома, пока минивэн медленно ехал по дороге. Полицейский позади продолжал выкрикивать приказы, но ты даже не пыталась разобрать слова. Закон не имел бы никакого значения, если бы ты была мертва.       Когда ты вбежала на задний двор очередного незнакомца, топот полицейского стал громче. Подсознательно твои пальцы легли на курок баллончика с освежителем воздуха и колесико зажигалки. Ты ни о чём не думала, кроме побега. Всё остальное отошло на второй план, затерявшись в мутном хаосе твоего сознания.       Он дотронулся до тебя.       Офицер обхватил мясистой ладонью твоё обнаженное запястье, его прикосновение словно обожгло оголенные ткани. В этом касании не было нежности, оно было грубым и нежеланным, таким же, как у тех, других. Он схватил тебя за руку, в которой была зажата зажигалка, и в то же мгновение, когда его кожа соприкоснулась с твоей, ты большим пальцем чиркнула по колесику. Резко развернувшись, ты невольно вскрикнула.       Всё утро в голове стоял глухой гул, но стоило ему коснуться тебя, как этот статический шум стал оглушительным. Волна невыносимой боли пронзила твои чувствительные нервы. Каждое движение казалось одновременно и твоим собственным, и чуждым. Ты ощущала лишь прикосновение его плоти к своей коже и, не раздумывая, решила атаковать. Мысли исчезли, кожу покалывало, словно электрический разряд бушевал внутри тебя.       Обернувшись, ты увидела в свете маленького огонька зажигалки его выпученные глаза. Когда баллончик с освежителем оказался на нужном расстоянии, ты нажала пальцем на распылитель. Струя огня ударила прямо в брюки мужчины. Из-за гудящего шума в ушах ты не слышала его крика. Казалось, голова вот-вот лопнет.       Ты не чувствовала ничего, кроме животной жажды выжить. Он угрожал твоему существованию — его нужно было устранить. Ты чувствовала, как крик рвется из лёгких, но не слышала его из-за этого шума.       Его рука отстранилась от твоей болезненно бледной кожи, позволив руке, сжимавшей зажигалку, свободно целиться куда угодно. Ты видела, как его лицо исказилось от невыносимой боли, покраснело и сморщилось. Рот был широко раскрыт в крике, который никто не услышал. Твои руки поднялись, и струя огня продолжала бить в мужчину, который в отчаянии пятился назад.       Мужчина рухнул на землю, его брюки пылали, огонь перекидывался на рубашку. Ты не помнила, как двигалась: внезапно твои ноги оказались рядом с его головой, а сама ты склонилась над ним, направляя пламя прямо ему в лицо.       Ты не могла отвести взгляд от этого зрелища. Его плоть пожирало пламя, пляшущее и расползающееся по коже. Сквозь густые желтые языки огня было видно, как кожа корчится и плавится, стекая и обнажая розовые и красные участки. Под воздействием огня вздувались пузыри, обнажая раны и расплавленные ткани. Его глаза, широко раскрытые, остро ощущали боль, он не закрывал их, даже когда пламя вгрызалось в них. Цвет радужки было трудно различить в ярких желто-оранжевых отблесках. Глаза беспорядочно метались, пока огонь все глубже проникал в эти зеркала души.       Запах был сладковатым и одновременно гнилостным, тошнотворная смесь жареной говядины и горелой кожи. Этот густой запах словно оседал влагой в носу, а при вдохе ртом ощущался привкус соли, дыма и обугленного мяса.       Внезапная вспышка белого света оторвала твой взгляд от гипнотического танца пламени и плавящейся плоти. Ты резко обернулась на источник света, выронив свое импровизированное орудие разрушения. Мужчина сжимал пистолет дрожащей рукой, по которой ползли языки пламени. Он пытался выстрелить в тебя.       Снова вспыхнул свет, но боли ты не почувствовала. Его рука едва удерживала оружие, пока огонь переходил по коже дальше. Удар ноги, быстрый и точный, пришелся прямо по кисти. Пальцы разжались, и пистолет безвольно упал в траву. Ты бросилась к нему, в голове вибрировал и грохотал назойливый статический шум, отбивая в череп.       Ты ощутила, как пот липнет к коже, почувствовала влажный жар, исходящий от корчащегося тела, и тяжесть оружия в ладони. Обхватив рукоять второй рукой, ты нащупала пальцем спусковой крючок. Нажать на него не составило труда, и пуля вырвалась из дула. Целиться не пришлось: мужчина извивался на земле всего в паре шагов от тебя. Рядом с его телом уже начала загораться трава.       Пистолет дернулся в твоих дрожащих руках, отдача словно выбила часть мыслей из головы. Ты испытала удовлетворение, вымещая всё на том, что способно умереть. Удовлетворение от того, что причиняешь настоящую боль. Ощущение полного контроля над ситуацией. Чувство собственной силы. Губы сами собой растянулись в улыбке.       Ноющие запястья быстро пришли в норму, внезапный прилив удовлетворения подталкивал снова выстрелить в эту горящую груду плоти и одежды. Ты никак не могла осознать, что существо, горящее перед тобой, человек. Оно совсем не было похоже на человека. Скорее на огненный шар или расплавленный, обугленный красный маршмеллоу.       Пистолет снова дернулся в отдаче, на мгновение ослепительная белая вспышка заслонила от тебя горящую груду кожи и костей. Пуля вонзилась в массу, бывшую когда-то телом. Раздался небольшой взрыв: в воздух брызнула кипящая кровь и полетели куски плоти.       Именно кровь привела тебя в чувство. Брызги, попавшие на лицо, жгли, словно лава. С криком отшатнувшись назад, ты почувствовала, как стихает гул в голове. Липкая рука метнулась к лицу, статический шум окончательно рассеялся, сменившись ревом пламени, ворвавшимся в уши.       Ты отступила от огня, внезапно остро ощутив тошнотворный жар. И так же внезапно осознала тяжесть оружия в своих руках. Безумным взглядом ты смотрела на дрожащую руку, сжимавшую пистолет.       Что ты наделала?       Всё произошло так стремительно, словно на уровне инстинкта. Казалось, душа покинула твоё тело. И тело, предоставленное самому себе, утратило контроль. Позволило себе совершить бессмысленное убийство.       Когда ты убила в первый раз, на то была причина, паршивая, но всё же была. То, что происходило с угасающим у тебя на глазах человеком, было бессмысленной бойней. В этом присутствовал страх, постоянная борьба за выживание, но всё перекрывало чувство всепоглощающей пустоты. Ты не могла этого объяснить.       Мысли неслись вскачь, слёзы текли по лицу, а лёгкие словно разрывались изнутри. Горло сотрясал влажный, хриплый кашель. Ты начала отступать, спотыкаясь, прочь от трескучего пламени, которое ползло по траве в твою сторону. Ты остановилась, согнувшись пополам и уперевшись руками в колени, из открытого рта вылетали густые сгустки крови. Огонь подбирался ближе, и ты заставила своё сотрясаемое кашлем тело отступить ещё дальше.       Как ты могла?       После всей той бессмысленной бойни, которую они устраивали и которой наслаждались. Какое право ты вообще имела так поступить с другим человеком? Ты уничтожила всё, чем этот человек был и чем мог бы стать. Ты даже не знала его имени.       Глаза защипало, слёзы медленно стекали по щекам. Горло горело, с губ капали кровь и мокрота, приступ кашля наконец утих.       Что это было?       Этот гул, опустошающий разум и делающий нервы болезненно чувствительными к любому движению. Казалось, вокруг тебя крутится целый рой разъярённых пчёл. Злой, сбивающий с толку гул, заглушавший всё остальное.       Отступая от горящей лужайки, ты упала на дорогу, приземлившись на задницу с глухим выдохом. Сидя с безвольно раскинутыми ногами, ты смотрела, как догорает то, что когда-то было человеком. Ты не знала, что сказать, не знала, что делать.       Ты не заслуживала свободы, но билась за неё изо всех сил. Сделала всё возможное, чтобы выжить. И это привело тебя сюда: ты сидишь на земле и смотришь, как горит тело, которое сама же и подожгла. Тебя следовало бы засадить за решётку навсегда, но одна лишь мысль об этом была невыносима. Как бы ты ни заслуживала наказания, где-то в глубине души зрело болезненное чувство, что свободу ты всё же выстрадала. Нельзя было просто так перечеркнуть всю эту борьбу за жизнь, ты должна была прожить её до конца. Теперь ты стала убийцей, даже более страшной, чем прежде. Угрозой для общества. Тебе не место было в тюрьме, но и свободы ты не заслуживала.       Ты не заметила этого, пока смотрела, как тело исчезает в бушующем пламени. Ты упала на задницу прямо перед минивэном. Двигатель машины тихо урчал, не заглушенный. Ты повернула голову и прочитала номерной знак: «B4K3R». Ты вспомнила тот день, когда этот номер пришел по почте. Мистер Бейкер выложил за него кругленькую сумму и был в полном восторге. Дыхание перехватило, когда ты нетвердо поднялась на ноги.       Этого просто не могло быть.       Где-то в глубине души ты надеялась увидеть за рулем Дэна или Джен, но это были лишь мечты обезумевшей от ужаса дурочки. Человек за рулем открыл дверь, и ты увидела его маску. Некогда гладкий фарфор почернел и обуглился там, куда первым ударил поток пламени. Поверхность больше не блестела, она стала матовой и деформированной. Нос оплавился и застыл под странным углом, опущенные брови придали нейтральному выражению лица оттенок меланхолии, а губы нелепо обвисли, покрывшись застывшими черными пузырями.       В ушах загремел рев мотоцикла, ты узнала этот звук, принадлежавший Брайану. Пока Маски выбирался из минивэна, ты взглянула поверх его плеча и увидела, как к месту событий подъезжает его напарник. Глухой стук захлопнувшейся пассажирской двери минивэна возвестил о появлении Тоби.       Они снова тебя нашли. От смерти было не уйти.       Брайан замедлил ход и остановил мотоцикл рядом с минивэном, а ты начала пятиться прочь от машины. Бушующее рядом пламя заливало всё вокруг дрожащим жёлтым светом. Их тени плясали позади, пока они приближались. Статический шум исчез, но воздух прорезал другой звук, далекий вой сирен.       Перед тобой был выбор. Либо принять мучительную смерть, позволив им победить, либо попасть под арест и сгнить за решёткой.       — Не ожидал, что она его заинтересует, — голос Маски звучал ровно, но был пропитан ненавистью и скрытым, непоколебимым недовольством. — Он же знает, что она наша, ублюдок.       Ты не понимала, о чем он говорит, да и тебе было всё равно. Твой дезориентированный, терзаемый чувством вины разум нашёптывал кое-что. Ещё один вариант.       — М-может быть... — Тоби немного отступил от пылающего костра, хотя и не так резко, как раньше. — О-она... она его замена? — он размял шею, поворачивая голову вбок и подстраиваясь под шаг Худи, его запястья то и дело хрустели.       Капюшон был накинут на голову, но маска по-прежнему открывала один карий глаз. В нем читалось нечитаемое выражение.        — Нет. Он забрал тебя через два года после его смерти. Технически, ему не нужна замена.       — Мы всё равно должны уважать его выбор, — бросил Маски сквозь обугленную маску. Твой выбор становился всё более очевидным.       С каждым их шагом вперёд ты отступала назад, носком обуви задевая обгоревшее тело.        — Я з-знаю, но я вс-всё еще злюсь, потому что она м-моя. Она м-моя, — прорычал Тоби, его очки были устремлены на твою медленно отступающую фигуру, а рука тянулась к топорикам на поясе.       — Пока мы не можем ее убить. Он обычно недолго думает, — сообщил Худи шатену, дёрнувшему плечом. — Он редко доводит дело до конца. Велика вероятность, что мы всё же сможем... — в его искаженном голосе сквозило презрение к тебе. — ...убить ее. Нам просто придётся подождать.       Пистолет казался тяжёлым в твоих руках. Ты не могла оторвать от него взгляд, чтобы посмотреть на приближающихся мужчин. Оружие вызывало у тебя отвращение к самой себе и чувство, будто ты утратила человеческий облик из-за того, что с ним сделала. Но это был и твой единственный реальный путь к спасению. Ты не собиралась доставлять им удовольствие убить тебя. Ты не хотела сгнить за решеткой.       — Я хочу убить её. Сейчас, — прорычал Тоби, на мгновение перестав дергаться в нервных тиках. Ты не видела его глаз, но знала, что он всё ещё злится из-за того, что вывело его из себя накануне вечером.       — Можешь и подождать, — голос Худи звучал как голос родителя, который в этот самый момент вытаскивал пистолет из кармана своей толстовки.       Ты усмехнулась, приподняв бровь, и вскинула свой пистолет.       — Не смей, блять, сопротивляться, — прорычал Маски, волоча монтировку по асфальту. Низкий скрежет резал слух.       Ты улыбнулась шире, глядя на него полуприкрытыми глазами.        — Не ебу о чём вы говорите, но... — ты поднесла пистолет к виску. — ...никто из вас, блять, недостоин убить меня, — ты прижала дуло к голове, холодная сталь врезалась в волосы.       Это был лучший выход.       Ты продолжала отступать, двигаясь медленно и неспешно.        — Знаете, я никогда не думала, что покончу с собой, но находиться рядом с вами, ублюдками, просто невыносимо. От одного вашего ебаного присутствия хочется застрелиться, — ты издала безрадостный смешок. Слёзы никак не останавливались.       Ты скучала по своей собаке. Скучала по тем временам, когда на твоих руках не было крови. Скучала по упущенному шансу прожить хорошую жизнь с Джен.       — Можете перестать идти на меня? — бросила ты, чувствуя, как ствол пистолета стучит по виску. — Я тут пытаюсь проникнуться моментом, а вы, уродливые твари, портите мне весь настрой своим присутствием, — не верилось, что когда-то ты слала Салли ночные сообщения, называя их «папочками» и сопровождая сообщения кучей полуироничных смайликов. — Дайте хоть придумать крутые последние слова, блять, — смешок вышел пустым, но единственное, что радовало — смерть будет быстрой и станет плевком в лицо этим парням.       — Брайан, — голос Маски звучал холодно, несмотря на бушующее пламя всего в нескольких шагах и сирены, приближающиеся с каждой секундой.       — Уже, — ты услышала тихий щелчок снимаемого с предохранителя пистолета.        — О-хо-хо, нихуя не “уже”! — рассмеялась ты, а жар пламени, вдоль которого ты шла, высушивал слёзы на щеках. — Хм-м... — ты лихорадочно соображала, наблюдая на тем, как Худи целится в тебя. — Последние слова, последние слова... — ты изо всех сил пыталась унять дрожь в руке, слегка касаясь пальцем спускового крючка. — А! Придумала! — ты улыбалась слишком широко для ходячего трупа.       — Я обо всём жалею! — не совсем правда, но ведь ты могла бы прожить хорошую жизнь, если бы просто послушала Джен. Если бы не села в тот вечер в минивэн семьи Бейкеров. Если загробный мир существует, ждёт ли она тебя там? Простит ли она тебе всё? Начнёте ли вы всё с чистого листа в бесконечности? Ждёт ли она тебя в аду, готовая обнять своими тающими руками и умирать снова и снова? Или же тебя не ждёт ничего? В любом случае, это лучше, чем то, что происходит сейчас. — За исключением... — глаза жгло, разорванная плоть пульсировала от боли, мышцы ныли, —...каждого, блять, раза, когда я смогла причинить вам боль, — ты одарила их фальшивой, приторно-сладкой улыбкой.       Времени почти не оставалось: Худи целился прямо в тебя. Ты была уверена, что он метит в голову, но надеялась опередить его.       — Идите нахуй, — с этой последней, пропитанной ненавистью фразой ты нажала на спусковой крючок.       Щёлк.       — Нет, — вечная тьма не поглотила тебя. Пистолет всё так же тяжелел в твоих вспотевших ладонях. Пылающий газон по-прежнему обжигал твою болезненно бледную кожу. Твои мозги не разлетелись по асфальту.       Ты снова нажала на спуск — наверняка это была случайная осечка.       Щёлк.       — Нет, не-не-не, нет, — твердила ты, осечка повторилась.       Щёлк.       — Бедная сучка, мне её даже почти жаль, — вздохнул Маски, они продолжали приближаться. Ты перестала пятиться назад, как только впервые нажала на курок. Ты снова нажала на него.       Щёлк.       И ещё раз.       Щёлк.       В пистолете либо кончились патроны, либо его заклинило.       Б А Х!       Кожу обожгло и затрясло от резкого удара, выбившего пистолет из твоей руки. Оружие Худи дымилось, оно было исправно. Ты услышала, как твой барахлящий ствол с грохотом упал на асфальт позади. Тебя захлестнула волна ярости и зависти: ведь он только что сработал, когда ты стреляла в горящее тело того мужчины. А теперь он бесполезно дымился на траве, куда его отбил выстрел Худи, и больше не был у тебя в руках.       Ты издала истерический смешок: повсюду был огонь. Боль будет невыносимой, хуже, чем можно себе представить. Дым заполнит легкие, кожа начнет плавиться и пузыриться, ты будешь кричать и корчиться. Далеко не идеальный финал, но всё же смерть на твоих условиях.       Трое мужчин возвышались над тобой, всего в паре шагов.       — Да идите вы нахуй! — выкрикнула ты с хриплым смехом. Ты даже не заметила, что у тебя пошла кровь из носа, пока она не стекла на губы и не попала в рот. Впрочем, это не имело значения.       Ты бросилась к пламени, взмыв в воздух. Мысленно ты готовилась к той нестерпимой боли, что ждала тебя впереди. Ты понимала, что никогда не будешь по-настоящему готова к тому, чтобы твоя кожа плавилась, легкие наполнялись дымом, а тело корчилось в агонии, пока кровь в жилах закипала.       Но огня ты так и не коснулась: чьи-то руки резко дернули тебя назад. Ты услышала лязг металла об асфальт, а затем рычание Маски, оттаскивавшего тебя от трескучего пламени:        — О-о-ох, ну уж нет! — он закинул тебя на плечо, от чего ты взвизгнула, твой живот с силой ударился о его плечо. От этого толчка тебя едва не вырвало, а из глаз брызнули слезы.       — Брайан, проследи, чтобы копы за нами не увязались, — на этот раз его голос звучал как голос настоящего лидера, а не как у болвана, не умеющего сдерживать гнев. — Встретимся на окраине города.       Пока ты цеплялась грязными пальцами в его фланелевую рубашку, ты услышала тяжелые шаги, удаляющиеся от вас обоих. Твой охваченный паникой мозг не мог сложить картину происходящего воедино, ты знала лишь одно: тебя несёт на плече убийца, и тебе это совершенно не нравилось. Он касался тебя, и твоя кожа горела. Ты отчаянно брыкалась и кричала, пока рев мотоциклетного двигателя терзал слух, смешиваясь с гулом пламени и звуком приближающихся сирен.       — Тоби, — ты не припоминала, чтобы Маски когда-либо называл этого парня по имени, — дверь. Проследи, чтобы собака не выскочила, — мужчина, несший тебя, отдавал приказ невидимому тебе парню. Ты видела лишь спину его черно-красной фланелевой рубашки, той самой, что он надевал, когда изображал нормального человека. От этого тебя тошнило.       — П-понял, — раздался звук сдвигаемой двери минивэна. Ты слышала его столько раз в прошлом, тогда, когда всё было хорошо. Когда Джен была еще жива.       — Вот, — Маски буркнул что-то и сбросил тебя с плеча, практически швырнув твое тело внутрь минивэна.       — Отпусти меня! — взвизгнула ты, когда тебя буквально кинули в объятия Тоби. Маски задвинул дверь, не сводя с тебя взгляда сквозь искаженную маску. Тоби держал тебя сзади за бока, его пальцы впивались в твою кожу. Ты с рычанием ударила его локтями. — Отъебись ты, блять!       — Н-не выйдет, — тебя с силой вдавили в кожаное кресло. Затылок ударился о жесткую обивку так сильно, что голова пошла кругом. Кажется, ты услышала, как Маски плюхнулся на водительское сиденье.       Машина внезапно рванула вперёд, когда ты начала приходить в себя после удара. Тоби пошатнулся, но быстро выровнялся, возвышаясь над тобой, сидящей в кресле. Ты попыталась ударить его ногой, ведь он оставил пах совершенно незащищенным. Рука в перчатке перехватила подошву твоего грязного кеда. Цокнув языком, Тоби произнес:        — Э-это не очень-то и веж-вежливо.        — Иди нахуй! — закричала ты, вцепляясь в подлокотники и пытаясь встать в движущейся машине. Автомобиль резко вильнул, и твоё тело вместе с головой отбросило в проход между сиденьями. Сзади послышалось тихое тяжелое дыхание, ты резко обернулась. На заднем сиденье, восседая на горе подушек и одеял, сидел Губер, выглядевший совершенно довольным собой.       — Вы взяли мою собаку?! — ты не знала, как реагировать на то, что пёс радостно вилял хвостом рядом с мужчинами, разрушившими твою жизнь. Он внушал чувство уверенности, но его непреднамеренная беспечность немного ранила.       Тоби схватил тебя за плечо (ты даже не заметила, как он отпустил твою ногу), резко усадил обратно и вдавил в кожаное кресло. Его свободная рука мелькнула перед глазами, и в ушах раздалось тихое жужжание. Этот ублюдок пытался пристегнуть тебя ремнем безопасности.        — Что за хуйня?! — только и смогла вымолвить ты, услышав тихий звук защелкнувшегося замка.       Ты понятия не имела, с чего вдруг они так переменились, но мириться с этим не собиралась. Нельзя просто так взять и перейти от попыток вспороть кому-то живот к заботе о безопасности и пристёгиванию ремнем.       — Да выруби ты её уже! — прошипел Маски с водительского сиденья, двигатель машины взревел, набирая скорость.       — Нет! — закричала ты, судорожно пытаясь расстегнуть ремень безопасности. Тебе нужно было выбраться отсюда. Пусть ты только что попыталась покончить с собой одним из самых жутких способов, это была смерть на твоих собственных условиях. Ты не собиралась позволять им пытать тебя или творить ту мерзость, которую они там себе напридумывали.       — С-сиди смирно, — прорычал Тоби, без труда перехватив оба твоих запястья одной рукой. Ты заёрзала, вжимаясь в сиденье и пытаясь оторвать влажную от пота кожу от грубой ткани его перчаток.       — Нет! Идите нахуй! — повторила ты свои полные ненависти слова. — Сдохните, говноеды! — ты дергалась и рычала, пытаясь вырвать руки.       — Грубо, — парень цокнул языком, а его свободная рука потянулась к топору.       Тяжело дыша, ты попыталась ударить его ногами по голеням, но он выдержал удары стоически, даже не вздрогнув и не отшатнувшись.       — Поторапливайся там! Меня заебало слушать её тупой голос! — рявкнул Маски с водительского места.       — Д-да, сейчас, се-секунду, — Тоби покрутил топорик в руке, развернув его к тебе тупой стороной. В его оранжевых очках отражалась твоя жалкая борьба и это бесило тебя ещё сильнее.       — Только посмей, сука! — рявкнула ты на парня, отчаянно извиваясь и пытаясь вырваться.       — О-о, как страшно, — Тоби насмешливо фыркнул носом, занося тупой металл для удара. — Баю-бай! — выпалив эти жуткие слова, он обрушил обух топорика тебе на голову.       Бам!