Наследие Вольтури

Солнце садилось за Тосканскими холмами, окрашивая небо в кроваво-багровые тона. В тронном зале цитадели Вольтури царила тишина, нарушаемая лишь мерным постукиванием пальцев Аро по ручке трона из черного дерева. Он смотрел в окно, но видел не закат, а образы. Образы прошлого. — Они были идеальны, — тихо произнес он, и его голос, обычно мелодичный, сейчас звучал приглушенно и задумчиво. — Совершенное оружие. Но даже самое острое лезвие может повернуться против своего владельца, если рукоять выточена не из того дерева. Маркус, восседавший по правую руку, со скукой взирал на пустой зал. Его дар — видеть связи между людьми — показывал ему лишь тонкие, угасающие нити, тянущиеся от него к братьям. Он чувствовал тяжелые мысли Аро, но они были ему неинтересны. Кайус, слева, сжимал и разжимал кулак. Его собственное горе было свежо и жгуче, как открытая рана. Мысль о детях-вампирах вызывала в нем лишь горькую желчь. Они были бы вечным напоминанием о том, что он потерял. О жизни, которую у него отняли. — Говори яснее, Аро, — проскрипел Кайус, и его голос прозвучал как скрежет камня по камню. — Твои метафоры утомительны. Аро обернулся к ним. В его глазах горел тот самый огонь, который зажигался, когда его ум был захвачен новой идеей, новой системой контроля. — Я говорю о нашем будущем. О будущем всего нашего вида, — заявил он. — Мы наблюдали за этим… феноменом. Дети, обращенные в нашу форму. Они не становятся мудрее с возрастом. Они просто стареют. Их разум, застывший в момент превращения, не взрослеет. Но их сила… их жажда… их неконтролируемые эмоции растут вместе с их физической мощью. Он встал и медленно прошелся перед тронами. — Они подобны сосудам, наполненным до краев самым сильным ядом. Сосуды хрупкие, не выдерживающие давления, но яд… яд способен отравить все вокруг. Они непредсказуемы. Вспомните ту девочку в Афинах? Обращенную в семь лет после чумы? Она устроила бойню в целой деревне, потому что ее кукла сломалась. Ее пришлось уничтожить. Вместе с ее «родителями». Маркус медленно кивнул, его апатичный взгляд на мгновение оживился воспоминанием. — Связи, которые они формируют… они болезненные, ненормальные. Цепкие, как лианы, и удушающие. Они не видят мира за их сиюминутных желаний. — Именно! — воскликнул Аро, щелкнув пальцами. — Они не следуют логике. Они следуют импульсам. Голод, гнев, скука, ревность — для них это не чувства, это ураганы, сметающие все на своем пути. И их не остановить нашими доводами, нашей политикой. Они — слабое место в нашей броне. Брешь, через которую в наш мир может хлынуть хаос и… внимание смертных. Кайус хмыкнул, и в его звуке сквозь вечную скуку прорвалась настоящая, живая ненависть. — Они отвратительны. Их вечный детский лепет, их непонимание серьезности вечности. Они — пародия на нас. Игрушки, созданные глупыми существами, которые не понимают, с какой силой играют. остановился перед ними, его черный плащ плавно колыхнулся. — Потому мы и должны положить этому конец. Мы должны создать закон. Не просто правило, а непреложный, фундаментальный закон нашего существования. Закон, который защитит нас от нас же самих. Который сохранит нашу тайну и нашу стабильность. — Закон, — продолжил он, и его голос зазвучал громче, обретая металлический оттенок власти, — который будет гласить: обращение детей в вампиров является величайшим преступлением против нашего вида. И наказание за него будет одним — полное уничтожение и того, кто создал это чудовище, и самого чудовища. Тишина повисла в зале. Даже Кайус перестал ерзать. Маркус первым нарушил молчание. — Это… логично. Их связи слишком опасны, чтобы позволить им существовать. Они угроза хрупкому балансу, который мы поддерживаем. Маркус первым нарушил молчание. — Это… логично. Их связи слишком опасны, чтобы позволить им существовать. Они угроза хрупкому балансу, который мы поддерживаем. Кайус медленно поднял голову, и в его глазах вспыхнул холодный, одобрительный огонек. — Да. Уничтожение. Без пощады, без исключений. Чтобы ни у кого не возникло и мысли повторить эту ошибку. Чтобы никому не пришлось… видеть, во что это превращается. — Его голос дрогнул на последних словах, выдавая личную боль, которую он тщательно скрывал. Аро улыбнулся. Это была не теплая улыбка, а жесткая, удовлетворенная гримаса хищника, завершившего сложную охоту. — Так и будет. Отныне и навсегда. Мы — Вольтури. Мы — закон для нашего мира. И этот закон будет высечен в камне и в крови. Чтобы наши враги боялись его нарушить, а наши последователи видели в нем высшую мудрость. Он вернулся на свой трон и опустился на него с видом короля, только что завоевавшее новое королевство. — Мир не нуждается в вечных детях, одержимых жаждой крови. Он нуждается в порядке. И мы принесем ему этот порядок. Ценой любых жертв. Трое правителей сидели в молчании, пока последние лучи солнца угасали за окном, погружая зал в комфортную для них тьму. Они только что создали один из столпов своей империи. Закон, основанный не на милосердии, а на холодном расчете, страхе и памяти о прошлых ошибках. Закон, который на века определит судьбу их мира.