Hunted and Bound

Массивные дубовые двери конференц-зала со скрипом распахнулись. Разговоры мгновенно прекратились, и все взгляды обратились к вошедшему мужчине. Макс Ферстаппен. Воздух сгустился, отяжелев от напряжения и страха. Здесь собрались десятки главарей мафии и их наследников со всей Европы — мужчины и женщины, которые правили империями, купались в крови и власти, — и все же, казалось, они вжались в свои кресла при виде него. Макс вошел так, словно ему принадлежал весь мир. Его облегающий черный костюм идеально облегал широкие плечи, золотые запонки поблескивали в тусклом свете люстр над головой. Стук его начищенных ботинок по мраморному полу отдавался эхом, как бой военного барабана, каждый шаг был обдуманным, каждый бросал вызов любому, кто осмеливался бросить ему вызов. Позади него шел Чеко, его самый верный помощник, оглядывая комнату, как хищник, охраняющий своего хозяина. Макс остановился во главе длинного стола. Он положил обе руки на полированное дерево и слегка наклонился вперед, его бирюзовые глаза горели холодным огнем, когда он обвел взглядом комнату. — Йос Ферстаппен мертв, — спокойно сказал он, хотя эти слова прозвучали как удар грома. По толпе прокатился ропот — шок, недоверие, даже несколько слабых ухмылок от тех, кто ненавидел Ферстаппена-старшего, но никогда не осмеливался это показать. Губы Макса скривились в резкой, лишенной юмора ухмылке. — Я убил его. На этот раз раздались вздохи, громкие и безудержные. Это была дерзость — безумие — признать такое вслух. Но никто не пошевелился. Никто не осмеливался дышать слишком громко. — Теперь эта империя моя, — продолжил Макс, его голос был тихим, но легко разносился по огромному залу. — Каждая территория, каждый альянс, каждая крупица власти. Всё это моё. Если у кого-то есть проблемы с этим… — Он выпрямился во весь рост, слегка наклонив голову, что делало его похожим на хищника, оценивающего добычу. — Говорите сейчас. Тишина была оглушительной. Удовлетворенный, Макс ухмыльнулся еще шире. Он медленно поправил костюм, намеренно оттягивая момент, прежде чем нанести следующий удар. — И еще кое-что, — Его тон стал почти ленивым, но взгляд опасно заострился. — У меня есть партнер. По комнате пронеслось несколько недоуменных взглядов, но никто не произнес ни слова. — Омега, — произнес Макс мрачным и решительным голосом. — Омега-мужчина. Реакция была мгновенной. Стулья со скрипом отодвинулись. Несколько альф застыли, их запахи наполнились шоком и возмущением. Беты обменялись нервными взглядами. Кто-то — младший наследник ирландского синдиката — издал удивленный смешок, прежде чем понял, что к нему больше никто не присоединился. Ухмылка Макса не дрогнула. Во всяком случае, она стало более острой. — Ваши лица, — сказал он, мрачно усмехаясь. — Это почти мило. Вы думаете, мужчина-омега ослабляет меня? Делает уязвимым? — Его бирюзовые глаза сверкнули, как молния. — Вы сильно ошибаетесь. Он мой, и одно это делает его неприкосновенным. Любой, кто только подумает о том, чтобы испытать меня на прочность… — Его голос понизился до рычания, опасного и холодного. — Вы умрете прежде, чем сделаете следующий вдох. В комнате снова воцарилась тишина. Напряжение повисло в воздухе, как свернувшаяся змея, готовая нанести удар. Наконец, один из старших — Антонио Де Лука из Неаполя — заговорил осторожным голосом. — Мы… клянемся в нашей преданности тебе, Ферстаппен. Тебе и твоему омеге. Макс удовлетворенно наклонил голову. — Хорошо, — спокойно произнес он. — Тогда мы закончили. С этими словами он повернулся и вышел из комнаты, Чеко последовал за ним. Никто не подал голоса в знак протеста. Ни один человек в этой комнате не сомневался, что новый король мафии только что был коронован и что перейти ему дорогу означало бы смерть. *** Джордж пошевелился, его веки затрепетали в тусклом золотистом свете комнаты. Он чувствовал тяжесть во всем теле, как будто его переехал грузовик. Тупая боль пульсировала в шее, острая и горячая, и все его тело ныло в таких местах, о которых он даже не подозревал. Он почувствовал жжение сбоку на шее — острую, пульсирующую боль, от которой ему захотелось вцепиться себе в кожу, — и что-то холодное и влажное мягко прижалось к его лбу. Мягко. Простыни под ним были мягкими, как шелк. В воздухе слабо пахло одеколоном — древесным, насыщенным, незнакомым — и слышались голоса. Голоса на повышенных тонах. Ресницы Джорджа приоткрылись, зрение затуманилось. Он прищурился и разглядел копну вьющихся каштановых волос рядом с собой. Ландо. Альфа сидел рядом, с несвойственной ему осторожностью вытирал его лоб влажным полотенцем. — Ты весь горишь, — пробормотал Ландо, и его обычный дразнящий тон сменился на более спокойный, почти осторожный. Даниэль сидел на краю кровати, наклонившись вперед и упершись локтями в колени, и смотрел на Джорджа с непроницаемым выражением лица. Теперь на его лице не было улыбки — только напряжение и озабоченность. В углу комнаты Шарль и Карлос стояли нос к носу и тихо, но горячо спорили. — Это не наше дело, Шарль, — рявкнул Карлос с резким испанским акцентом. — Но он омега. Нам должно быть не все равно, особенно после того, что произошло прошлой ночью. Шарль скрестил руки на груди и покачал головой. — Если мы вмешаемся, Макс воспримет это как предательство. Ты же знаешь, какой он. — Макс уже перешел черту, — парировал Карлос. — И если мы оставим Джорджа, что это скажет о нас? От их голосов у Джорджа сильнее застучало в висках. Он поморщился, пытаясь поднять руку ко лбу, но даже это легкое движение отозвалось болью в мышцах. Ландо мгновенно заметил это. — Эй, Джордж, не двигайся. — Его голос был мягким, но твердым. — Тебе нужно отдохнуть. Даниэль взял Джорджа за другую руку и легко обхватил его запястье своей большой ладонью. — Не двигайся. Ты все еще в плохом состоянии. Джордж облизал пересохшие губы, в горле у него перехватило. — Ч-что… случилось? — прохрипел он слабым и напряженным голосом. Даниэль и Ландо обменялись взглядами. Даниэль открыл рот, затем снова закрыл. На этот раз игривый блеск в его глазах исчез. Он выглядел… виноватым. — Даниэль? — Настаивал Джордж срывающимся голосом. Плечи Даниэля поникли, и он медленно выдохнул. — Макс… пометил тебя. Эти слова поразили Джорджа, как удар под дых. И тут на него нахлынули воспоминания. Яростные бирюзовые глаза Макса. Давящий вес его тела. Жгучая боль в шее, когда зубы глубоко вонзились в кожу. То, как его протесты перешли в рыдания, как надломился его собственный голос. Грудь Джорджа болезненно сжалась, дыхание стало прерывистым. Его пальцы слабо подергивались на шелковых простынях. — О боже, — прошептал он таким тихим голосом, что его было почти не слышно. — Джордж, эй, эй, тише, — быстро сказал Ландо, придвигаясь ближе, когда тело Джорджа задрожало. — Теперь ты в безопасности, — сказал Даниэль, хотя его собственный голос звучал напряженно. — Мы рядом. Его здесь нет. Сейчас он не может причинить тебе вреда. Джордж хотел верить ему, но боль во всем теле говорила об обратном. Перед глазами у него снова все поплыло — на этот раз не от усталости, а от слез. *** Макс шел по мраморному коридору поместья Ферстаппенов, стук его начищенных ботинок по полу эхом отдавался от высокого сводчатого потолка. Воздух был насыщен тишиной, но его разум был далеко не спокоен. Он добился своего. Все, к чему его учили стремиться, все, что Йос вбивал в него с детства, теперь было в его власти. Империя принадлежала ему. Итальянская мафия поклялась в верности. Братва выразила свою преданность. Враждующие семьи — те, кто когда—то произносил имя Йоса с почтением, а имя Макса — с сомнением, — теперь склонились к его ногам. Он король. И все же, несмотря на всю власть, навалившуюся на его плечи тяжелым плащом, он не мог избавиться от грызущего ощущения, скручивающего внутренности. Джордж. Он провел рукой по волосам, слегка подергивая пряди. В его сознании вспыхнуло непрошеное воспоминание — широко раскрытые от ужаса глаза Джорджа, когда зубы Макса впились в его нежную шею. Медный привкус крови. Звук прерывистых рыданий Джорджа, когда он цеплялся за него и молил об освобождении. Грудь Макса сжалась. Он сжал челюсти и отогнал от себя этот образ. Он не жалел, что заявил права на Джорджа. Совсем. Как он мог? Джордж принадлежал ему. Меченный. Связанный. Каждый альфа в мире теперь знал бы, что омега принадлежит Максу Ферстаппену. Эта мысль должна была наполнить его гордостью. И все же… — Ты притих. Макс слегка повернул голову. Чеко шел рядом с ним, сцепив руки за спиной, его спокойное поведение резко контрастировало с бурей, бушевавшей в голове Макса. — Я думаю, — пробормотал Макс. — Думаешь? — Чеко приподнял бровь. — Это что-то новенькое. Макс бросил на него свирепый взгляд, но в нем не было злобы. Взгляд Чеко немного смягчился, когда он изучал его. — Ты жалеешь об этом? Макс напрягся. Его первым побуждением было огрызнуться, что Чистокровные Альфы не жалеют о своих решениях. Что предъявлять права на Джорджа — его право. Что Джордж был создан для него, нравилось это омеге или нет. Но слова не шли с языка. Вместо этого он тихо выдохнул и тихо признался: — Я… не знаю. Чеко остановился, вынудив Макса тоже остановиться. — Ты не знаешь, — повторил Чеко тихим, обдуманным голосом. — Макс, заставить омегу, Джорджа, вступить в подобную связь…… это уже переходит все границы. — Я знаю, — отрезал Макс резче, чем намеревался. Его бирюзовые глаза горели, когда он отвел взгляд. Чеко не дрогнул. Он редко это делал. — Тогда ты понимаешь, что теперь он тебя возненавидит. Эти слова прозвучали для Макса как удар под дых. Возненавидит. Тонкие черты Джорджа, искаженные ужасом, когда Макс навис над ним, снова всплыли в его сознании. Отвращение в его голосе, когда он кричал, что он монстр. Макс проворчал что-то себе под нос и потер затылок. — Я не хотел причинять ему боль. — Его голос был хриплым, почти неузнаваемым для его собственных ушей. — Но он продолжал убегать от меня. Он не хотел слушать. Он… он избегал меня, как будто я был никем. — Ты когда-нибудь задумывался, — тихо сказал Чеко, — что, возможно, он испугался, потому что ты кое-что из себя представляешь? Макс застыл. Чеко вздохнул и отступил на шаг, его карие глаза были спокойны. — Я видел, как ты строишь империи, Макс. Я видел, как ты ломаешь мужчин одним своим именем. Но это… Джордж — это не твоя территория. Он не тот, кого можно победить и управлять им с помощью страха. Руки Макса сжались в кулаки. — Я не нуждаюсь в твоих нотациях, — пробормотал он. — Тебе нужно что-то сделать, — парировал Чеко. — Потому что, если ты не придумаешь, как это исправить, Джордж никогда тебе этого не простит. И если он отвергнет эту связь… — Не надо. — Голос Макса был тихим, угрожающим. — Не говори этого. Чеко долго и напряженно смотрел ему в глаза. Затем он покачал головой и повернулся, чтобы уйти. — Разберись с этим, Макс, — бросил он через плечо. — Пока не стало слишком поздно. Макс стоял один в коридоре, уставившись в пол. Тяжесть собственных поступков давила на него, как тиски. Впервые в жизни он почувствовал, как что-то чужеродное и нежеланное подкатывает к горлу. Стыд. Его учили никогда не сожалеть, никогда не сомневаться, никогда не колебаться. Уроки Йоса врезались ему в память: Слабость может погубить тебя. Сожаление может свергнуть тебя с трона. Чувство вины может уничтожить тебя. Но прямо сейчас, все, о чем он мог думать, это о том, как Джордж отшатнулся от него. Как его прекрасный, храбрый омега посмотрел на него, как на монстра. Макс прижал ладонь к прохладной мраморной стене, стиснув зубы. Он не мог потерять Джорджа. Не сейчас. Никогда. Он должен простить меня — подумал Макс, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Я заставлю его простить меня. Все, что нужно сделаю. Но в глубине души тихий, холодный голос шептал: Что, если он никогда не простит? *** Джордж лежал, уставившись в богато украшенный потолок над головой, его тело затекло и болело. Шелковые простыни под ним, липнущие к разгоряченной коже, казались удушающими. У него на шее возникло ощущение жжения, которое не прекращалось, словно угли впивались в его плоть, и сколько бы раз он ни поворачивал голову, он не мог избавиться от этого ощущения. Он чувствовал это. Связь. Связь с Максом. Это место пульсировало, как второй удар сердца, туго обвиваясь вокруг его груди и цепляясь за разум. Оно было тяжелым, удушающим — невидимая нить, которая притягивала его, даже когда он хотел отстраниться. В голове стучало, а голоса в комнате только усугубляли это. — Он не должен был так его помечать. Это непростительно. — Это был Карлос, резкий и расстроенный. — Карлос, это больше не наше дело, — холодно ответил Шарль. — Теперь он принадлежит Максу. Нравится нам это или нет. — Это не значит, что нас это не должно волновать. Ради бога, он омега! — Хватит. Джордж зажмурился и прерывисто выдохнул. Головная боль усиливалась. Их голоса, казалось, вонзались ему в череп, как ножи, каждое слово отдавалось болью. Вы оба можете просто… заткнуться? — Эти слова не сорвались с его губ, но ему хотелось, чтобы все их услышали. — Эй! — Голос Ландо прорезал спор, как удар хлыста. На мгновение в комнате воцарилась тишина. — Убирайтесь. Вон. Джордж услышал шарканье, приглушенный протест Карлоса, а затем звук шагов. — Я сказал, выходите, — прорычал Ландо. Через несколько секунд дверь со щелчком закрылась. Воцарилась тишина. Джордж слегка приоткрыл глаза, щурясь от солнечного света, проникавшего сквозь высокие окна. Ландо стоял у его кровати, скрестив руки на груди, выражение его лица стало мягче. — Теперь ты в порядке? — мягко спросил он. Губы Джорджа задрожали. Он хотел сказать «Да». Он хотел сказать Ландо, что с ним все в порядке, что ему никто не нужен. Что он не слабый. Но слова не шли с языка. Вместо этого из его груди вырвалось рыдание, внезапное и резкое, и он рухнул в объятия Ландо. — Я… я не могу… — голос Джорджа сорвался, по щекам потекли слезы. — Это… это больно. Я не знаю, что мне делать. — Эй, эй… — пробормотал Ландо, крепко обнимая дрожащее тело Джорджа. - Все в порядке. Просто дыши. Я рядом. Джордж уткнулся лицом в плечо Ландо, цепляясь за него, как за спасательный круг, когда плотина наконец прорвалась. Слезы хлынули сильнее, его худенькое тело сотрясали рыдания. Ландо больше ничего не сказал. Он просто крепче прижал его к себе, поглаживая по спине Джорджа маленькими кругами и тихо шепча слова утешения. — Все в порядке, Джордж. Здесь ты в безопасности. Ты не должен справляться с этим в одиночку. Но даже когда Ландо обнимал его, Джордж все еще чувствовал, как узы обжигают его кожу, притягивая к единственному человеку, от которого он хотел убежать. *** В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тихим, неровным дыханием Джорджа. Ландо осторожно опустил его обратно на подушки, убирая влажные кудри с его лба. Слезы Джорджа наконец-то прекратились, хотя его глаза все еще были красными и опухшими, а губы дрожали, как будто одно-единственное слово могло снова сломить его. — С тобой все будет в порядке, — прошептал Ландо, сжимая его руку, прежде чем встать. — Просто отдохни. Джордж не ответил, только едва заметно кивнул, его веки уже начали закрываться от усталости. Ландо тихо вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Карлос и Шарль ждали в холле, стоя друг напротив друга, выражение их лиц было непроницаемым. Даниэль прислонился к стене, скрестив руки на груди и сжав челюсти. Чеко стоял чуть поодаль, сцепив руки за спиной, и молча наблюдал. — Сейчас он спокоен, — тихо сказал Ландо, хотя в его голосе все еще слышались нотки гнева. — Постарайтесь его не разбудить. Карлос выдохнул через нос. — Хорошо. Но прежде чем кто-либо успел сказать что-либо еще, атмосфера изменилась. Коридор наполнился звуком неторопливых, тяжелых шагов. Макс. Он направился к ним, излучая темную энергию и мощь, его бирюзовые глаза были непроницаемы. Чеко последовал за ним, выражение его лица было чем-то средним между беспокойством и настороженностью. Ландо мгновенно напрягся, его темные глаза сузились и сверкнули. — Ты зашел слишком далеко, — ровным голосом произнес он. — Слишком далеко. Карлос пробормотал что-то себе под нос, скрестив руки на груди. Даниэль и Шарль молчали. Чеко неловко переступил с ноги на ногу, но ничего не сказал. Взгляд Макса скользнул по ним, словно готовая разразиться буря. — Это не ваша забота. — Черта с два, — парировал Ландо. — Ты чуть не сломал его. Он омега, Макс. Ты не можешь просто так… — Не лезь не в свое дело, — холодно перебил его Макс, его голос стал низким и угрожающим. Ландо сделал шаг вперед, но Даниэль поймал его за руку и едва заметно покачал головой. Макс долго смотрел на собравшихся, сжав челюсти. Но затем он резко выдохнул и провел рукой по лицу. Напряжение в его плечах немного ослабло — не сильно, но достаточно, чтобы заставить остальных заколебаться. — Я все исправлю, — наконец сказал Макс, теперь его голос звучал тише. — Я все исправлю. Я сделаю все, что потребуется. Шарль приподнял бровь, но ничего не сказал. — Постарайся, — пробормотал Ландо резким, но не таким язвительным тоном, как раньше. Макс не ответил. Он взглянул на дверь позади них — дверь Джорджа — и на мгновение на его лице отразилось что-то похожее на чувство вины. Чеко успокаивающе положил руку Максу на плечо. — Ты не можешь форсировать события, Макс. Если ты хочешь сохранить его, тебе придется попробовать… по-другому. Макс ничего не сказал, но напряжение в его челюсти говорило громче всяких слов. *** Жжение в шее не прекращалось. Оно было глубоким, безжалостным, пронизывающим его тело, как огонь. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он мог поклясться, что чувствует там прикосновение Макса — горячее, собственническое, обжигающее кожу. Теперь эта связь ожила, стягивая его грудь невидимой нитью, из-за которой становилось все труднее дышать. Джордж плотнее завернулся в шелковые простыни, вцепившись в подушку, как будто она могла удержать его. Он был благодарен Ландо за помощь, но не мог избавиться от мучивших его чувств. Он чувствовал себя больным — физически больным из-за того, что сделал Макс. Душил его. Помечая его. Принуждая его к узам, которые должны были быть священными. И все же… Его омега замурлыкала при мысли о своей паре. Ожог был не просто болью, это было страстное желание. Оно тянуло его к Максу, нашептывая обещания тепла, безопасности, любви — все, о чем кричал рациональный разум Джорджа, было нереальным. Боже, он ненавидел себя за это. Почему он все еще нравился ему? Почему он не мог просто ненавидеть Макса, как должен был? Макс был монстром. Убийцей. Хладнокровным Альфой Чистокровных, который построил свою империю на страхе и смерти. И все же Джордж не мог унять боль в груди, не мог избавиться от желания снова увидеть его, вдохнуть его запах и ощутить его присутствие. Каждый раз, когда он пытался рассуждать здраво, убеждать себя, что эта связь искусственная, химическая и не более того, у него только раскалывалась голова. Он подумал о той ночи, когда Макс пометил его, о явной силе в его бирюзовых глазах, и у него внутри все перевернулось. Было ли это каким-то болезненным желанием защитить его? Или просто собственническим чувством? Заботился ли Макс о нем вообще, или Джордж был просто еще одним элементом, укрепляющим его империю? Джордж судорожно вздохнул, пытаясь отогнать эти мысли. Слабый звук заставил его поднять глаза. Сердце его екнуло. Макс молча стоял в дверях. Связь вспыхнула в тот момент, когда их взгляды встретились, и острая боль тоски пронзила грудь Джорджа. Его омега завыл при виде своей пары, призывая его встать и подойти к нему, но Джордж остался на месте, застыв в замешательстве и гневе. Макс не ухмылялся. Он не выглядел опасным, даже не был похож на монстра, которого Джордж видел той ночью. Он выглядел… грустным. Полным сожаления. Прежде чем Джордж успел заговорить, Макс двинулся вперед. Но не для того, чтобы прикоснуться к нему. Не для того, чтобы требовать, рычать или контролировать. К полному изумлению Джорджа, Макс упал на колени. Самый опасный человек в Европе — ныне король империи Ферстаппенов — стоял на коленях на полированном полу, склонив голову и вытянув руки по швам. — Джордж, — тихо сказал Макс, и его голос дрогнул так, как Джордж никогда раньше не слышал. У Джорджа пересохло во рту. Он хотел закричать на него, потребовать ответов, убежать — но все, что он мог делать, это смотреть, разрываясь между яростью, страстным желанием и жгучей связью, затягивающей его, как прилив.