Hunted and Bound

Когда Макс вернулся, в поместье Ферстаппенов царила тишина. Двойные дубовые двери со скрипом открылись, когда он вошел в отделанное мрамором фойе, а тяжесть прошедшего дня тянулась за ним, как сажа. Под ногтями у него все еще засыхала кровь, а швы костюма пропитались запахом пороха. Он стянул перчатки, по одному пальцу за раз, крепко сжав челюсти. Встреча с бельгийской мафией прошла хуже, чем ожидалось. Он предложил дипломатию. Они проявили неповиновение. Итак, он подал им пример. Это сработало, как и всегда. Подчинение легко ослабевает, когда оно исходит от страха. Он снял пиджак и передал его Джи Пи, который уже ждал у лестницы. Мужчина ничего не сказал о пятнах крови на манжете. Он никогда не скажет. — Где он? — Спросил Макс низким и резким голосом. — В своей комнате, — спокойно ответил Джи Пи. — Не спускался с утра. Макс нахмурил брови. — Он поел? — Я приносил еду. Он к ней не притронулся. Макс пробормотал себе под нос ругательство и поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, чувствуя, как усталость сковывает его тело. Ему следовало пойти прямо в свой кабинет, просмотреть отснятый материал и разработать план возмездия русским на следующей неделе. Но что-то кольнуло его — боль, которой он не мог дать названия, даже наедине со своими мыслями. Затем, на полпути вверх по лестнице, он замер. Это поразило его, как кирпичная стена. Запах. Горячий, густой, сладкий. Воздух был скользким. Липнущий к стенам, как дым. Омега. Нет, его омега. В груди у него что-то сжалось, и он, шатаясь, отступил на шаг, широко раскрыв глаза. Это было первобытно. Необработанный. Все инстинкты его альфы рванули вперед. Джордж. У него течка. — Черт, — выдохнул Макс. Он резко повернулся и рявкнул: — Джи Пи! Дворецкий мгновенно появился снова. — Сэр? — Очистите дом. Каждого. Сейчас. Я не хочу, чтобы в радиусе пяти километров от него был хоть один грёбаный человек. Джи Пи моргнул, затем кивнул и без колебаний ушёл выполнять приказ. Макс на мгновение застыл на месте, сердце бешено колотилось, ладони вспотели. Запах стал сильнее, он витал в воздухе, обхватывая его спину, словно тисками. У его омеги была течка. Уязвимый. Одинокий. И это была его вина. Джордж принимал блокаторы. Макс знал это. У омег не бывает течки, если её что-то не спровоцирует, а единственным триггером, достаточно сильным, чтобы преодолеть подавители, было спаривание. Метка. Он пометил его. Заявил на него права. У Макса скрутило живот от чувства вины. Он не хотел этого. Он не знал, что это так на него подействует. Он думал, что, предъявив права на Джорджа, защитит его — от отца, от других семей, от всего мира. Йос кружил вокруг него, как стервятник, угрожая забрать то, что ему не принадлежало. Макс действовал в отчаянии. Он никогда не хотел показывать Джорджу свою уязвимость. И теперь… Теперь Джордж был наверху, сгорая изнутри. Из-за него. Макс сжал кулаки и заставил себя дышать. Он ничем не мог ему помочь. Он знал это. Джордж ненавидел его. Он кричал, плакал, царапался, если Макс входил в комнату. И течка — течка была священной, мучительной, необузданной. Ни один омега никогда не проходил через это публично. Большинство омег мужского пола содержались в ежовых рукавицах, спрятанные, их боль и нужды были заперты за охраняемыми стенами. Джордж не мог позволить себе такой роскоши здесь. Макс шагнул к двери спальни и остановился, не доходя до ручки. Запах был невыносим так близко. Он услышал приглушенный звук внутри. Всхлипывание. Прерывистое дыхание. Его челюсть сжалась. Все его тело напряглось. Он мог бы открыть дверь силой. Он мог бы подойти к нему. Он хотел этого. Но не сделал этого. Вместо этого Макс повернул голову и крикнул в коридор. — Принеси мне все. Пакеты со льдом, успокоительные, блокаторы — все, что может помочь. — Да, сэр! — ответил один из его людей, уже убегая. Макс прижал ладонь к двери, тяжело дыша. — Прости меня, ангел, — прошептал он, и эти слова прозвучали слишком тихо для кого-либо, кроме него самого. — Я не знал. Но в глубине души, возможно, так оно и было. Возможно, Йос выжег в нем эту жестокость глубже, чем он думал. И теперь все, что Макс мог делать, это беспомощно стоять по другую сторону этой двери, в то время как единственный человек, которого он когда-либо по-настоящему хотел, страдает из-за него. *** Дверь по-прежнему была закрыта. За ней Джордж лежал, окутанный жаром и беспомощностью, и Макс не мог войти. Только не так. Только не тогда, когда он чувствовал, как все инстинкты его тела тянут его переступить порог и взять — оставить след, понюхать, заявить права снова. Это было бы так просто. Этого требовали узы. Его кровь кричала об этом. Но Джордж никогда бы его не простил. Макс никогда бы себе этого не простил. Он резко повернулся и отошёл от двери. Он не останавливался, пока не добрался до восточного крыла особняка — ее крыла. Аромат лаванды и старых книг встретил его еще до того, как он постучал. Мягкость, так отличающаяся от всего остального в этом месте. Частичка чего-то, чему на самом деле никогда не было места в темных залах наследия Ферстаппена. Софи открыла дверь прежде, чем он успел поднять руку. Ее улыбка исчезла, как только она увидела его лицо. — О, Макси, — прошептала она. — Что не так? Макс ничего не ответил. Он прошел мимо нее в комнату, едва замечая царящие там тепло и спокойствие. Он приходил сюда вот так всего несколько раз в жизни — после своего первого убийства, после того, как Йос сломал ему руку за отказ выполнить заказ, после того, как ушла Виктория. Софи осторожно закрыла за ними дверь и повернулась к нему лицом, в каждой черточке ее лица читалось беспокойство. Она все еще была красива — элегантна, сдержанна, — но ее глаза были старше, чем кожа. Печальнее. — Поговори со мной, — сказала она, подходя ближе. — Что случилось? Макс стоял посреди комнаты, сжав кулаки. — Джордж… — сказал он наконец. Его голос дрогнул. — У него течка. Глаза Софи слегка расширились. Она не перебивала его. — Я не знал, — продолжил Макс. — Я думал, он принимал блокаторы… Я думал, этого не произойдёт. Я не имел в виду… — У него перехватило дыхание. — Я связал его с собой, мама. Я пометил его. Без его согласия. Лицо Софи вытянулось. — Я привел его сюда. Я похитил его. Потому что вместо этого Йос пригрозил сделать с ним что-то ужасное. И я подумал… Я подумал, что смогу защитить его, если просто… заявлю на него права первым. В комнате повисла напряженная тишина. Софи шагнула вперед и нежно положила руки на плечи сына. — Ты сделал то, чему тебя учили, — тихо сказала она. — Я поступил так, как поступил бы он, — выплюнул Макс, отстраняясь от ее прикосновения. — Я поступил так же, как он. И теперь Джордж наверху, ему больно, и все из-за меня. Я погубил его. — Ты не твой отец, — твердо сказала Софи. — Никогда больше так не говори. — Я пометил его, как Йос пометил тебя, — парировала Макс. — Не спросив. Не дождавшись. Я увидел страх в глазах Джорджа, когда он очнулся здесь, и все равно не остановился. Я подумал, что смогу обезопасить его, связав узами, которых он не хотел. Это не любовь, мам. Это и близко не похоже на правду, — выражение лица Софи дрогнуло. Когда она заговорила снова, ее голос был едва слышен. — Ты знаешь, что Йос сделал со мной после того, как заявил на меня права? Макс отвернулся. Он не хотел этого слышать. Но он был в долгу перед ней. — Мне было девятнадцать, — сказала Софи. — Ему было тридцать четыре. Я думала, что иду на ужин. Это была ловушка. Он укусил, прежде чем я успела убежать. А потом он запер меня в этом поместье и убедился, что никто никогда больше не услышит моего имени. Он приходил в комнату, где запер меня, чтобы использовать, а потом уходил, как ни в чем не бывало. Макс вздрогнул. — Он никогда не пытался понять меня. Никогда не пытался увидеть меня настоящую. Я была его наградой. Его послушной омегой. Что-то, что смягчало его имидж. Хорошенькое, тихое создание, которое он мог бы вырастить и спрятать. — Я знаю, — пристыженно прошептал Макс. — Ты не он, — повторила Софи, на этот раз громче. Она шагнула вперед и обхватила его лицо обеими руками. — Ты не он, Макс — Но я… — Ты совершил ошибку. Ты действовал из страха и отчаяния. Но ты сожалеешь об этом. Ты стоишь здесь и спрашиваешь, что делать. Это уже отличает тебя от других. Грудь Макса тяжело вздымалась. — Это не меняет того, что я сделал. — Нет, — сказала она. — Но это значит, что у тебя все еще есть шанс все исправить. Он в отчаянии посмотрел на нее. — Я не знаю как. Софи печально улыбнулась и убрала прядь волос с его лба. — Тебе не нужно заходить в ту комнату, чтобы что-то доказывать. Тебе не нужно прикасаться к нему или требовать его защиты. Прямо сейчас Джордж уязвим. Его тело испытывает боль, разум затуманен. Он не смог бы дать согласие, даже если бы захотел. Макс с трудом сглотнул. — Так что же мне делать? — Позаботься о нем, — сказала она. — Накорми его. Оставь воду и еду там, где он сможет до них дотянуться. Соблюдай тишину в доме. Убедись, что он знает, что ты рядом, но не дави на него. И когда он позовет тебя — и только в том случае, если он позовет, — ты подойдёшь. — А что, если он никогда не позовёт? — Тихо спросил Макс. Софи нежно улыбнулась. — Тогда ты будешь ждать. И ты заслужишь его прощение так, как никогда не заслуживал Йос — терпением. С раскаянием. И с выбором. Глаза Макс горели. — Я больше не хочу причинять ему боль. — Тогда не делай этого, — просто сказала она. — Будь альфой, которого он заслуживает, а не тем, кем тебя пыталась сделать эта семья. Она притянула его к себе и обняла. Макс не сопротивлялся. Он прижался к ней, как делал это в детстве. Он уткнулся лицом ей в плечо и выдохнул, сам того не осознавая. Она крепко обняла его, поглаживая по спине. — Мой прекрасный мальчик, — прошептала она, целуя его в висок. — Ты не потерян. Ты все еще здесь. И я горжусь тобой за то, что ты сражаешься. — Я его не заслуживаю, — хрипло сказал Макс. — Может, и нет, — сказала Софи. — Но это не значит, что ты перестаешь пытаться. *** Дверь со скрипом отворилась. Макс вошёл внутрь, медленно и тихо, задержав дыхание, как будто даже это могло нарушить хрупкую тишину в комнате. Сначала его поразил запах. Скользкий, жаркий, потный, соленый. Это было ошеломляюще, проникая в легкие и проникая в самое сердце. Это всколыхнуло в нем что-то древнее, ту часть его натуры альфы, которую он всегда контролировал, но теперь вынужден был подавить. Не ради Джорджа. Ради себя. Шторы были закрыты. Комнату освещал только золотистый свет маленькой лампы, заливая все вокруг тусклым сиянием. И вот он увидел его. Джордж. Он лежал, свернувшись калачиком, на боку посреди кровати, простыни запутались вокруг его ног, рубашка была измята и мокра от пота. Его лицо раскраснелось, на щеках высохли дорожки от слез. Его тело дрожало, дыхание было прерывистым. У Макса перехватило горло. Джордж яростно теребил свою одежду, царапая ногтями ткань, словно пытаясь стереть с нее клеймо. Его ключица покраснела от того места, где он царапал след от укуса — след Макса. Макс заставил себя не двигаться слишком быстро. Он осторожно прикрыл дверцу и включил кондиционер. В комнате было душно — слишком жарко для омеги в период течки. Он сразу же убавил обороты, впустив более прохладный воздух. Джордж захныкал. Макс повернул голову и увидел, что омега снова пытается стянуть с себя рубашку, пальцы его слишком сильно дрожали, чтобы закончить работу. Он выглядел таким потерянным. Таким разбитым. Из-за тебя, напомнил себе Макс. Он достал из ящика комода комплект свежей мягкой одежды — простой хлопковой, свободной и приятной к разгоряченной коже — и толстое одеяло, чтобы заменить смятые простыни. Затем, стараясь не касаться их слишком сильно, он подошел к кровати. — Я не причиню тебе вреда, — прошептал Макс тихим и уверенным голосом. - Я просто хочу помочь. Джордж не ответил, но немного успокоился. Макс протянул руку и распутал влажную рубашку, снимая ее с тела Джорджа медленными, осторожными движениями. Его пальцы едва касались кожи. Каждое прикосновение обжигало. Джордж снова заскулил, сворачиваясь еще плотнее. Руки Макса дрожали, но он не останавливался. Он быстро и бесшумно одел его, поправляя мягкую одежду на теле Джорджа, осторожно натягивая одеяло на его ноги. Когда рука Джорджа дернулась, Макс немедленно отступил, давая ему пространство. Минуту спустя он вернулся с миской воды, чистой салфеткой и полотенцем. Сначала он положил прохладное полотенце на лоб Джорджа. Затем с особой осторожностью смочил полотенце в воде и приложил к лицу Джорджа. Вытер пот с виска. Вытер дорожки слез со щек. Подавил все инстинкты, которые подсказывали ему принюхаться, отметить, прижаться ближе. — Я здесь не для того, чтобы предъявлять на тебя права, — прошептал Макс. — Только не снова. Никогда, если ты этого не захочешь. Джордж не ответил. Его ресницы затрепетали, губы приоткрылись в тихом вздохе дискомфорта или смущения. Макс осторожно вытер подбородок, затем шею. Он сменил полотенце, положил влажную салфетку на место и, наконец, поставил тарелку с едой и бутылку воды на прикроватный столик. Ломтики фруктов, теплый бульон, простые углеводы — все, что Софи велела ему принести. Та пища, которая не перегружает измученный организм. Затем он отошел в сторону. Больше он не прикасался к Джорджу. Не осмелился. Он сел на пол у стены, не сводя глаз с дрожащего под одеялом омеги. — Я останусь здесь, — тихо сказал он. — Только до тех пор, пока ты не закончишь с этим. Я не прикоснусь к тебе, пока ты не попросишь. Клянусь. В комнате стояла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Джорджа и тихим жужжанием кондиционера. Но Макс остался. И в этой тишине, впервые с того дня, как он связал Джорджа, он позволил чувству вины полностью завладеть им. И он готов был вынести это, потому что Джордж заслужил каждую секунду сдержанности Макса. Он сидел неподвижно, как камень. Низкий гул кондиционера наполнял тишину, охлаждая густой запах тепла, который все еще витал на каждой поверхности. Джордж некоторое время не двигался, но Макс не доверял этому. Он ни на секунду не сводил с него глаз. Он сидел, прислонившись спиной к стене, подтянув ноги и крепко скрестив руки на груди, чтобы не упасть. Каждый его вдох был неглубоким, контролируемым, вынужденным оставаться ровным. Запах Джорджа изменился несколько часов назад — стал более жгучим, пряным, головокружительным. Но Макс остался на месте. Не двигаясь. Наблюдал. Он медленно выдохнул и с тихим стуком прислонился головой к стене. Его глаза закрылись. Всего на секунду. Просто чтобы отдышаться. Затем— Движение. Скрип простыней. Макс резко открыл глаза. Он вскочил на ноги еще до того, как осознал это, с бешено колотящимся сердцем. Джордж больше не лежал, свернувшись калачиком. Он пристально смотрел на Макса. Но его глаза… не принадлежали ему. Они не были расширены от страха или затуманенного сном замешательства. В них не было того интеллекта, того острого блеска, который Макс привык запоминать. Нет. Они были темными, как стекло, дикими и жаждущими. — Макс… — Джордж захныкал хриплым и нуждающимся голосом. Макс инстинктивно сделал полшага вперед, затем замер. Джордж потянулся к нему, нетвердыми руками совершая мягкие хватательные движения. Его щеки густо покраснели, зрачки расширились. Он медленно моргнул, словно в комнате было слишком темно, чтобы сфокусировать взгляд. — Макс, — повторил он, его голос был прерывистым, почти мечтательным. — Ты нужен мне… Сердце Макса болезненно заколотилось о ребра. — Нет, — тихо сказал он, качая головой. — Джордж, нет. Ты же не серьезно. Но Джордж захныкал, заерзал на кровати, откидывая одеяло со своего скользкого от пота тела. Его рука скользнула вниз по груди, дрожащие пальцы сжались. — Хочу твой узел, — прошептал он. — Хочу твой укус. Хочу, чтобы ты взял меня. Макс вздрогнул, как от удара. Джордж тяжело дышал, одной рукой вцепившись в простыни, а другую все еще протягивая к нему. — Пожалуйста, Альфа… пожалуйста, я буду вести себя хорошо… Я все выдержу. Мне это нужно. Я хочу, чтобы ты… — Прекрати, — сказал Макс более жестким голосом, чем раньше. Джордж снова захныкал от этого тона, но, казалось, это только разожгло огонь в его глазах. — Пометь меня еще раз, — умолял он. — Сделай меня своим. Ты хочешь. Я знаю, что ты это делаешь. Я хорошо пахну, не так ли? Пожалуйста, Макс… пожалуйста… Макс отступил на шаг, в его груди нарастал ужас. Он стиснул зубы, впиваясь ногтями в ладони с такой силой, что чуть не прокусил кожу. Это не он. Это не он. Он читал о омегах в течке. Его учили биологии, безумию, которое могло охватить даже самого сильного человека. Но ничто не могло подготовить его к такому — к тому, что Джордж, гордый, упрямый и острый на язык, превратился в дрожащее, извивающееся существо, умоляющее, чтобы его снова повязали. И это была его вина. — Я не собираюсь прикасаться к тебе, — сказал Макс твердо, но тихо. — Только не так. Ты сам не знаешь, что говоришь, Schat. Джордж в отчаянии заскулил. — Я знаю. Я согласен, пожалуйста. — Не надо, — резко оборвал его Макс. — Это не ты говоришь. Это из-за течки. И я не буду… Я не возьму тебя, когда ты в таком состоянии. Джордж издал прерывистый звук, нечто среднее между рыданием и стоном, и с разочарованным криком откинулся на кровать. Его тело беспокойно изогнулось. Он вцепился в свою рубашку так, словно она горела. Макс сжал кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Пожалуйста, — выдохнул Джордж, все еще не останавливаясь. — Ты нужен мне. Макс закрыл глаза. Его тело сотрясала дрожь. Он хотел этого. Каждая клеточка его альфы кричала о том, чтобы он встал перед ним на колени, вдохнул его запах, успокоил его, заявил на него права. Но он не стал. Он не мог. Только не так. — Спи, — прошептал Макс, едва слышный из-за судорожных вздохов Джорджа. — Я буду здесь. Я буду оберегать тебя. Но я не прикоснусь к тебе. Ты возненавидишь меня, если я это сделаю. Джордж всхлипнул, снова сворачиваясь калачиком, когда волна схлынула, и его рука упала на простыни. Он пробормотал что-то бессвязное, затем снова захныкал, на этот раз тише. Изнеможение овладело его телом. Макс застыл у двери, дыша так, словно пробежал несколько миль, и дрожа от того, что сдерживал себя. — Прости меня, — прошептал он в тишине. — Мне очень, очень жаль. Затем он сполз по стене обратно на свое место на полу. Он сидел там. И он продолжал сидеть там до тех пор, пока Джордж снова не стал Джорджем. *** Было еще рано. Свет снаружи едва пробивался сквозь занавески, мягкий и серый, как будто небо еще не решило, хочет ли оно просыпаться. В комнате было тихо — она больше не гудела от невыносимого запаха Омеги, но воздух по-прежнему был тяжелым, как дым после пожара. Макс всю ночь не двигался со своего места на полу. У него болела спина. Ноги не слушались. Но он не смел заснуть. Только не сейчас, когда Джордж все еще находился в таком состоянии — лихорадка еще не спала, а разум был затуманен остатками инстинктов. Макс сидел, наблюдая, как медленно поднимается и опускается грудь Джорджа, почти не моргая. Затем движение. Он пошевелился под одеялом. Хлопанье ресниц. Тихий, сонный звук. Макс напрягся, мгновенно насторожившись. Джордж тихо застонал, приоткрыв глаза. На мгновение — всего на секунду — он моргнул, глядя в потолок, сбитый с толку, ошеломленный. Макс медленно встал, взяв маленький поднос, который он приготовил несколько часов назад: легкие закуски, нарезанные фрукты, теплый бульон в маленькой миске. На краю стояла бутылка с водой. Он осторожно приблизился. — Джордж? — позвал он. — сказал он тихим голосом. Взгляд Джорджа нашел его. Затуманенный. Красноглазый. Все еще слишком теплый. — Ты проснулся. Омега снова моргнул, затем повернулся лицом к Максу, его тело заерзало на простынях. Макс присел на край кровати, почти не прогибая матрас. — Тебе нужно что-нибудь съесть, — мягко сказал Макс, протягивая ложку бульона. Джордж шмыгнул носом и слабо покачал головой. — Я не голоден, — пробормотал он. — Ты целый день ничего не ел. Твое тело… — Ты просто нужен мне, — прошептал Джордж, его глаза отяжелели от желания, голос был невнятным от усталости и жары. — Мне нужны твои прикосновения, а не еда. Макс с трудом сглотнул. Его желудок скрутило. Он стиснул зубы, желая, чтобы его тело не реагировало на эти слова. Его внутренний альфа замурлыкал в ответ на звук голоса Джорджа — такой же требовательный, мягкий, умоляющий. Его запах все еще был пропитан жаром, но уже тише, худшая волна прошла. — Тебе нужно поесть, — повторил Макс, уже тише. — Пожалуйста. Джордж не ответил. Вместо этого он потянулся вперед, схватил Макса за рукав и притянул его ближе. Затем, прежде чем Макс успел возразить, Джордж с довольным вздохом положил голову ему на колени. Он прижался к нему, обвив руками талию Макса, как будто это было самой естественной вещью в мире. Макс замер. У него перехватило дыхание. Джордж радостно замурлыкал, его глаза снова закрылись, а лицо уткнулось Максу в живот. Его тело прижалось к Максу, как будто ему там было самое место. Инстинкты Макса взвыли от удовлетворения. Наконец-то. Наконец-то. Но Макс не испытывал ничего, кроме страха. Он слегка пошевелился, пытаясь отцепить Джорджа от себя, но Джордж издал горлом страдальческий звук и прижался еще крепче. — Не двигайся, — пробормотал он. — Приятно. Ты теплый… Макс вздохнул, чувствуя, что его вот-вот вырвет. Это было неправильно. Джордж не это имел в виду. Не совсем. Это все еще были остатки тепла, все еще биологическая связь и химическая потребность, которые превращали его прекрасный разум во что-то дикое, милое и неузнаваемое. Макс не заслужил такой близости — не такой, как эта. Но Джордж снова задрожал. Макс чувствовал это сквозь тонкий хлопок рубашки, в которую он надел его накануне вечером. Поэтому он не шевелился. Он приспособился, изменил позу, чтобы выдержать вес Джорджа, не переломав себе ноги. Он снова взял ложку. — Давай, — прошептал он. — Всего несколько ложечек, ладно? Джордж не ответил, но его дыхание стало более мягким и прерывистым. Макс воспринял это как разрешение. Он кормил его медленно, ложку за ложкой, удерживая миску в одной руке, а другой поднося ложку к губам Джорджа. Джордж каждый раз открывал рот, послушный, сонный. Затем Макс принес бутылочку с водой и осторожно поднес ее к губам Джорджа. — Маленькими глотками, — пробормотал он. Джордж выпил, и несколько капель скатилось по его подбородку. Макс вытер их краем рукава, чувствуя, как у него щемит сердце. Он скормил ему все. Не говоря. Не позволяя себе думать. К тому времени, как с бульоном было покончено, Джордж уже снова задремал, положив тяжелую голову Максу на колени и обхватив его руками, как ребенок. Макс осторожно пошевелился. Джордж захныкал. Затем — паника. — Нет, нет, не уходи, Макс, — голос Джорджа сорвался, он стал безумным и невнятным, руки сжались в кулаки. — Не уходи, пожалуйста, не оставляй меня… Макс застыл. Джорджа трясло. Глаза снова расширились и увлажнились, слезы хлынули из них, словно прорвало плотину. Его тело напряглось, ноги подогнулись. Он выглядел совершенно разбитым. — Эй, эй, — быстро сказал Макс, сердце его разрывалось на части. — Я здесь. Я никуда не уйду. Джордж всхлипнул и прижался к нему еще крепче. Макс вздохнул, дыхание его было прерывистым. На этот раз он сел полностью, осторожно взял Джорджа на руки и придвинул их обоих в полулежачее положение к изголовью кровати. Джордж тут же прижался к нему, маленький, теплый и невыносимо мягкий. Руки Макса обвились вокруг него. Он не мог не обнять его. Только не тогда, когда он так плакал. Дыхание Джорджа успокоилось, пальцы вцепились в рубашку Макса. Его щека покоилась на груди Макса, прямо над сердцем. Его запах был все еще густым, но уже не ослеплял. — Останься, — пробормотал Джордж едва слышно. — Просто останься… Макс закрыл глаза. — Я буду здесь, — прошептал он. — Я останусь. Даже если это убьет его. Даже если это нарушит все обещания, которые он дал самому себе. Он останется. Потому что Джорджу это было нужно. И Макс был обязан ему всем. *** Мир за пределами комнаты превратился в помехи. Макс не уходил. Ни разу. Ни когда стены сомкнулись вокруг него, ни когда Джордж прерывисто рыдал посреди ночи, ни когда от жары воздух стал таким густым, что можно было задохнуться. Даже когда его телефон за минуту прозвонил двадцать три раза. Он не обращал на них внимания — до тех пор, пока Джордж не заснул, завернувшись в груду влажных одеял и толстовку Макса, вцепившись в мягкую ткань, как в спасательный круг. Только после этого Макс открыл групповой чат Чистокровных и набрал одно-единственное сообщение.

Макс: Разбираюсь с омегой в течке. На этой неделе со мной будет невозможно связаться. Ландо — позаботьтесь о моих занятиях. Чеко, Даниэль, Карлос, Шарль— разделите обязанности в империи. Юки может позаботиться о мелких поставках. Если я вернусь и увижу, что что-то тослучилось, я вас всех подожгу.

Ландо: а чья течка?.. ДЖОРДЖ? Шарль: Боже мой… Чеко: Понял. Даниэль: Мы справимся, приятель. Только — не убивай никого. Макс выключил свой телефон. На следующий день Макс впервые за почти сорок часов попытался выйти из комнаты Джорджа. Он даже не дошел до коридора. Как только дверь скрипнула, Джордж издал крик. Настоящий. Полный страха, паники и разбитого сердца. — Нет…нет, Макс, не оставляй меня! Макс мгновенно вернулся в комнату. Джорджа трясло, глаза были дикими и остекленевшими, он вцепился когтями в постель, словно боялся, что она исчезнет в присутствии Макса. Слезы текли по его лицу, тело было мокрым от пота. Он выглядел испуганным. И сердце Макса разбилось вдребезги. — Я здесь, — сказал Макс, бросаясь к нему. — Я не уйду. Я клянусь, Джорджи, я клянусь. Омега мгновенно прижался к нему, прильнув к Максу так, словно тот был единственным, что связывало его с миром. После этого Макс больше не пытался. Каждый день проходил в одном и том же ритме. Жар Джорджа накатывал волнами — иногда нежными и туманными, иногда яростными и необузданными. Иногда он тихо хныкал и дрожал. Иногда он выл от боли, умолял Макса повязать его, утверждал, что ему нужно помочь, рыдал так, что у него саднило в горле. И Макс, несмотря ни на что, оставался. Он кормил его, осторожно вкладывая еду с ложечки в рот Джорджа. Обтирал его теплой тканью, когда он был слишком слаб, чтобы двигаться. Менял ему одежду, когда она промокала насквозь от пота и становилась скользкой, всегда с тихими извинениями и дрожащими руками, едва касавшимися кожи. Он оставлял воду рядом с кроватью, раздавливал лекарства на крошечные дозы и, когда мог, давал их Джорджу в рот. Он сидел, прислонившись к изголовью кровати, а Джордж спал у него на груди, позволяя омеге использовать его для тепла и утешения, но ни разу не позволил инстинктам победить. Даже когда Джордж со стоном произносил его имя и шептал: — Пожалуйста, пожалуйста, мне нужен твой узел, Альфа, пожалуйста. Макс не сдавался. Ни разу. Его внутренний альфа ревел. Мурлыкал, когда Джордж прижимался к нему. Рычал от досады, когда он умолял о детях, следах от укусов и размножении. Но Макс не дал волю чувствам. Он поцеловал Джорджа в лоб, когда тот заплакал. Он смахнул слезы тыльной стороной ладони. Он прошептал: — Ты в безопасности. Я с тобой. Просто дыши, детка, снова и снова. Даже когда ему казалось, что его собственные легкие вот-вот лопнут. На третью ночь Джордж вцепился себе в кожу — он так отчаянно хотел, чтобы Макс укусил его, что попытался снова разорвать узы. Максу пришлось отдернуть руки, обхватить дрожащее тело Джорджа и удерживать его неподвижно, пока тот выл от отчаяния. — Это больно, Макс! — Я знаю, — прошептала Макс сдавленным от волнения голосом. — Я знаю, что это так. Мне жаль. Мне так жаль. Джордж не ответил. Он уткнулся лицом в грудь Макса и рыдал до изнеможения. На пятую ночь Макс переодел Джорджа в чистую рубашку, отнес его в ванную и молча искупал. Джордж едва мог сидеть прямо, поэтому Макс опустился на колени позади него в ванне и поддерживал его за спину, поливая теплой водой ему плечи. Джордж продолжал шептать «Спасибо» отрывками. Макс не ответил. Он боялся, что если заговорит, то сломается. На шестой день Джордж почти не шевелился. Он проспал несколько часов, дыхание было поверхностным, кожа, наконец, остыла. Макс приложил руку ко лбу — теперь ему было прохладнее, а не лихорадило. Самый сильный жар прошел. Но Макс не расслаблялся. Его тело было разбито из-за недосыпания и подавления всех естественных желаний. Грудь болела. Спина пульсировала. Глаза горели от слишком долгого вглядывания в лицо Джорджа в ожидании проблеска истинного узнавания. Но он не двигался. Потому что Джордж снова свернулся калачиком у него на коленях. Потому что, когда Макс попытался выскользнуть из-под него, чтобы взять новое полотенце, Джордж захныкал: — Нет… Макс, пожалуйста. Ты нужен мне здесь… И Макс повиновался. Он остался. Гладил Джорджа по волосам, пока омега, наконец, снова не заснул. Мир за окном затих. Империя выжила без него. Колледж не сгорел. И Макс Ферстаппен — самый опасный человек в Европе — провел неделю, не убивая, не угрожая, не правя . Но кормил супом дрожащего омегу. Мыл его. Поддерживал его, несмотря на боль, голод и дикую агонию от связи, о которой он не просил. Это была пытка. Но он выдержал ее. *** Джордж проснулся, судорожно хватая ртом воздух. Воздух ворвался в его легкие слишком быстро, слишком холодный. Дыхание было таким, как у утопающего. Все его тело болело. Не так отчаянно, остро, как во время течки, а с тупой, тяжелой пульсацией, как будто он боролся с чем-то несколько дней. Его кожа была влажной, волосы прилипли ко лбу, и на мгновение… он не мог вспомнить почему. Пока он этого не сделал. Воспоминания нахлынули молниеносно. Жара. Огонь. Необходимость. Протянутые руки. Мольба — Боже, какая мольба. Помяни меня, — прошептал он. Повяжи меня, — умолял он. Сделай меня своим, Макс. Пожалуйста. Джордж задохнулся, сердце бешено заколотилось в груди. Паника накатила на него волной. Что я наделал? Что я позволил ему сделать? Он резко выпрямился — боль пронзила позвоночник — и замер. Все было тихо. Простыни прилипли к его обнаженной коже, но не так, как должны были бы, если бы что-то случилось. Его тело… не болело. Он не чувствовал боли. Синяков не было. Никаких признаков совокупления. Его шея— Его пальцы скользили вверх. Никаких следов. Его кожа была нетронута. Никаких зубов. Никаких следов укусов. Никаких шрамов. Джордж медленно огляделся. В комнате не пахло сексом. В воздухе не витал тяжелый, приторный запах связи, брака или гона. Только слабый запах лавандового мыла, чистого постельного белья, теплого бульона и… Макс. Но не та версия Макса. Не тот Альфа, который брал. Тот, который ждал. У него перехватило горло. Он оглядел себя — чистая, свежая одежда, теплое одеяло на плечах, кожа мягкая и ухоженная. Его волосы пахли его любимым шампунем. На прикроватном столике: пустая тарелка с крошками от тостов, недопитая бутылка воды, аккуратно сложенное использованное полотенце рядом с небольшой стопкой чистой одежды. Макс не прикасался к нему. Он заботился о нем. Именно тогда Джордж увидел его. Свернулась калачиком в дальнем углу комнаты, прислонившись спиной к стене, вытянув длинные ноги и прислонив голову к штукатурке под неудобным углом. Макс. Спящий. Под его глазами залегли темные круги, челюсть была сжата даже в состоянии покоя. Его телефон лежал на полу рядом с ним, экран давно отключился. Его руки были плотно скрещены на груди, а толстовка с капюшоном — толстовка Джорджа — лежала у него на коленях, как будто он хотел предложить ее, но так и не решился. У Джорджа перехватило дыхание. Он остался. Всю неделю. Никуда не уходил. Он не воспользовался ситуацией. Он не повязал его. Он не поддался ни узам, ни инстинктам, которые, как знал Джордж, должны были гореть в нем. Вместо этого он остался. Накормил его. Вымыл его. Перенес с ним сильнейшую боль, в то время как Джордж терялся в тумане голода, жары и отчаяния. Грудь Джорджа разрывалась от чего-то такого, что невозможно было назвать. Ему хотелось плакать. Вместо этого он медленно стянул с плеч одеяло и осторожно выбрался из постели, ноги у него дрожали. Когда он встал, колени слегка подогнулись, но он справился с этим. Шаг за шагом, ступая босыми ногами по прохладному деревянному полу, он пересек комнату. Макс не пошевелился. Даже когда Джордж опустился рядом с ним на колени, даже когда Джордж нежно коснулся его руки. Он просто дышал — неглубоко, ровно, измученно. Джордж сел рядом с ним и наблюдал, как лицо Макса смягчается во сне. Каким-то образом он выглядел моложе. Тише. Более мягким. И внезапно Джордж перестал бояться. Он просто почувствовал благодарность. И, может быть, немного расстроился. *** Джордж не знал, как долго он просидел рядом с Максом — подтянув колени к груди, обхватив их руками и уперся босыми ногами в пол. Теперь его сердцебиение выровнялось, но в голове все еще кружилось от всего, что он вспомнил. Всего, что он пережил. Он наблюдал за тем, как поднимается и опускается грудь Макса. За легким подергиванием его брови. За шрамом, изгибающимся под подбородком. Затем— Макс пошевелился. Его дыхание слегка сбилось, затем снова выровнялось, прежде чем ресницы затрепетали, а глаза — эти поразительные, льдисто-голубые — открылись, затуманенные сном. Он моргнул. И когда увидел Джорджа, сидящего рядом с ним, его спина резко выпрямилась. — Джордж? — Голос Макса был грубым, хриплым от долгого бездействия и усталости. Он инстинктивно протянул руку, но остановился, не успев коснуться его. — Ты… ты проснулся? Ты в порядке, милый? Тебе не следовало вставать с постели, твое тело… — Ты не прикасался ко мне, — прошептал Джордж. Это было мягким. Так мягко, что Макс едва уловил эту интонацию. Но когда он это сделал, что—то изменилось в выражении его лица — челюсть напряглась, взгляд метнулся в сторону. Его руки, лежавшие на коленях, сжались в кулаки. — Я многим был обязан тебе, — тихо сказал Макс. — Однажды я пометил тебя без твоего согласия. Это было уже слишком. Этого больше никогда не повторится. Джордж внимательно посмотрел на него. Макс выглядел виноватым. Измученным. Почти сломленным. И на мгновение Джордж увидел не принца мафии, не хищника, о котором его все предупреждали, а мальчика, взваливающего на свои плечи позор за наследство своего отца и свои собственные поступки. — Я бы позволил тебе, — пробормотал Джордж. — Я бы позволил. Макс без колебаний покачал головой. — Это был бы не ты. Джордж сглотнул. Молчание, установившееся между ними, не было неловким. Оно было грубым, тяжелым от невысказанных вещей, но не жестоким. Это просто было. Макс снова прислонился к стене, опустив взгляд в пол, его руки теперь свободно свисали по бокам, усталость сквозила в каждой черточке его тела. После долгой паузы Джордж прошептал: — Спасибо. Макс выдохнул через нос, и его губы скривились во что-то, что нельзя было назвать улыбкой, но и безразличием тоже нельзя было назвать. — Тебе не за что меня благодарить. Джордж не ответил. Он просто придвинулся ближе. Макс заметил, как его взгляд метнулся к нему, тело слегка напряглось, но он не отодвинулся. И Джордж, мягко, осторожно, наклонился в сторону, пока его голова не легла Максу на плечо. Макс замер. Джордж почувствовал, как все тело Альфы застыло под ним. Он не осмеливался дышать. Но потом… Макс выдохнул. Длинно. Контролируемо. И медленно его рука поднялась, замерла в воздухе, а затем опустилась на волосы Джорджа. Он нежно провел пальцами по прядям, прикасаясь к нему так, словно он был чем—то хрупким. Чем-то священным. Джордж закрыл глаза. Тишина, повисшая между ними, становилась все тяжелее, но в то же время и теплее. И в этот момент Джордж понял нечто такое, от чего у него перехватило горло: Впервые с той ночи в переулке — с тех пор, как он увидел Макса с окровавленными руками и жестокостью в глазах — впервые после лихорадочного оцепенения, боли и страха… Джордж подумал, что, возможно, сможет снова доверять ему. Может быть, не полностью. Еще нет. Но это было только начало. И Макс… Макс ни о чем не просил. Он не настаивал. Он просто сидел, запустив руку в волосы Джорджа, позволяя ему опереться на себя, позволяя обнимать себя. Может быть, на данный момент этого было достаточно.