Hunted and Bound

Тишина сгустилась, как дым. Офицер Интерпола не дрогнул — пока что, — но Макс увидел, как его плечи слегка напряглись под воротником костюма. Даже его сердцебиение выдавало его в присутствии Макса. Макс приближался медленно, хищно, засунув руки в карманы, как будто у него было все время в мире. Его голос был спокоен, но достаточно холоден, чтобы температура упала. — Начинай говорить. Мужчина поправил манжеты с формальностью, которая противоречила грубой силе, царившей в комнате. — Детектив-инспектор Александр Вурц, — сказал он отрывистым профессиональным голосом, хотя его челюсть слегка дернулась под немигающим взглядом Макса. — Интерпол. Отдел Европейской разведки. Оперативная группа по борьбе с организованной преступностью. Я годами следил за деятельностью вашей семьи — Йоса, потом тебя. Но в последнее время след стал теплее. Слишком теплый, чтобы его игнорировать. Макс выгнул бровь. — Вы стоите в моем кабинете. Надеюсь, у вас есть что-то большее, чем просто «теплый след», инспектор. Вурц и глазом не моргнул. — У меня есть доказательства. Губы Макса дернулись вверх — не от веселья. В предупреждении. — Доказательство чего именно? Подробнее. Инспектор на мгновение заколебался — всего на мгновение, — но взял себя в руки. — Доказательства ваших операций в Монако, Франции, Шанхае. Банковские переводы. Грузы. Свидетельские показания перебежчиков-контрабандистов. И что более важно… — Он подался вперед, положив тонкую запечатанную папку на стол Макса. — Официальное обвинение. Макс не смотрел вниз. Пока нет. Он все еще наблюдал за Вурцем, склонив голову набок, словно изучал странное, раздражающее маленькое насекомое. — По какой статье? Вурц посмотрел ему прямо в глаза. — Нападение. На омегу. Макс замер. Совершенно неподвижно. Воздух в комнате дрогнул. Даже для такого альфы, как Вурц, тренированного и закаленного, присутствие Макса Ферстаппена было подобно бетонной стене. Воздух становился тяжелее, пропитанный этой безжалостной, неоспоримой властью Чистокровного Альфы, полностью контролирующего свою ярость. — Тебе лучше осторожно объяснить это обвинение, — тихо сказал Макс. Опасно. Вурц выпрямил спину, пытаясь стоять на своем, но Макс почувствовал это — едва уловимый химический сдвиг, первое дуновение покорности. Тем не менее, Вурц держался твердо. — В обвинении говорится, что вы насильно пометили омегу и спарились с ним во время его первой течки. Без согласия. Это, мистер Ферстаппен, считается преступлением первого уровня в соответствии с международными законами о защите омег. Даже мафия не защитит кого-либо от этого. Руки Макса сжались за спиной. Он не дышал. Не моргал. Слова самовольно прозвучали в его голове, как выстрел. Не потому, что это было правдой. Но потому, что кто-то предал его. И только один человек знал. Только один человек мог вообще что-либо сказать правительству. Ему даже не нужно было спрашивать имя. И все же он это сделал. Его голос стал тише. — Кто выдвинул обвинение? Рот Вурца сжался в линию. — Стив Рассел. Имя хрустнуло в воздухе, как сломанная кость. Глаза Макса сузились до щелочек. — Рассел, — повторил он голосом, похожим на колотый лед. Отец Джорджа. Ублюдок. Конечно, это был он. Это жалкое подобие человека, который запер своего сына, который пытался устроить захват власти, который обращался с Джорджем как с разменной монетой, теперь хочет играть в героя? Макс почувствовал, как у него закипает кровь. Но он не показал этого. Пока нет. Вместо этого он медленно обошел свой стол, наклонившись вперед ровно настолько, чтобы сила, исходящая от его тела, стала подавляющей. — Вы ходите по лезвию ножа, инспектор, — пробормотал Макс. — Будьте очень осторожны с тем, кого вы считаете жертвой в этой истории. Вурц сглотнул. — Не имеет значения, что вы думаете. Правительство хочет получить ответы. — И они их получат, — ледяным тоном сказал Макс. — Но не от вас. Мне нужна копия этого файла. Все, что у вас есть. — Я не могу дать вам все… — Вы отдадите, — прервал Макс ровным голосом. — Или вы выйдете из этого здания, и ничто в вашей драгоценной юрисдикции не будет иметь значения, когда у вас отберут допуск к секретной информации. Вурц прищурился. — Ты угрожаешь Интерполу? — Нет, — сказал Макс. — Я обещаю тебе, что сожгу дотла каждую ложь, с которой ты пришел сюда. И я начну с того, что напомню тебе, что омега, которого ты якобы защищаешь, в настоящее время находится под моей опекой. И он в безопасности. То, чего его отец не мог обеспечить более двадцати лет. — Двое мужчин стояли в молчании, тяжесть этого заявления остро ощущалась между ними. Тогда Вурц, вынужденный признать правду в этом тихом обвинении, первым отвел взгляд. Макс стоял, выпрямившись, с видом победителя, ни разу не повысив голоса. Но внутри, за каменным фасадом, его мысли кружились. Стив Рассел. Преследует Джорджа через него. И теперь Интерпол запустил в это свои когти. Ему предстояла война. Но сначала ему нужно было убедиться, что Джордж никогда не узнает. Пока нет. Не тогда, когда он только что снова начал улыбаться. *** Сначала Джордж не пошевелился. Он просто смотрел. Бенджи стоял перед ним, немного выше и шире в плечах, чем когда Джордж видел его в последний раз. Все такой же гладко выбритый, все в том же темно-синем пальто, которое он всегда носил, все такой же старший брат — но теперь какой-то странный. Другой. Слишком реальный. — Джо, — снова прошептал Бенджи срывающимся голосом, а затем заключил Джорджа в объятия. Он крепко обнял его, обхватив руками своего младшего брата, как будто мог стать для него якорем, как будто если он будет держать его достаточно крепко, потерянное время восстановится. — Боже, ты… младший брат, ты… Боже, ты действительно здесь. Но Джордж застыл как вкопанный. Застывший, с широко раскрытыми глазами, руки безвольно повисли по бокам, сердце бешено колотилось. Он не обнял в ответ. Он не мог. Его ноги все еще стояли на траве, но внутри у него все раскалывалось. Бенджи откинулся назад, положив руки на плечи Джорджа, глаза его были стеклянными, но он улыбался. — Мы были так напуганы, — выдохнул он. — Ты исчез на месяцы, Джо. Месяцы. Никто не знал, где ты. Кара сказала, что ты уехал учиться в Европу, но ты ни с кем не связывался. Даже с мамой. У Джорджа пересохло в горле. Першило. В конце концов он обрел голос, низкий и осторожный. — …Как ты нашел меня? Улыбка Бенджи чуть дрогнула. — Мы отслеживали твоё имя — я нашел старую запись в Монако, но в школе больше не было твоего расписания занятий. Мы знали, что что-то не так. Папа был одержим, Джордж. Он нанимал людей, платил за информацию. А вчера мы получили наводку. Джордж моргнул. Бенджи продолжил, глаза его были мягкими, но голос был полон неистовой настойчивости. — Кара сообщила нам. Она сказала нам, что ты зарегистрировался под псевдонимом. А потом кто-то из колледжа увидел тебя — точно описал. И они сказали, что ты был… с кем-то. С мужчиной. Этот мужчина… Макс. Джордж опустил голову. Бенджи продолжал говорить, как будто ничего не заметил — или не хотел замечать. — Папа искал тебя без остановки. Мама… она — она была в ужасном состоянии. Мы сказали ей, что ты уехал учиться. Но когда она узнала, что ты уехал— действительно уехал — она сломалась. Она не могла есть. Не могла уснуть. Джордж закрыл глаза. А затем тихим, неровным голосом он спросил: — … С ней все в порядке? Бенджи напрягся. — Нет, — сказал он. — Это не так. Потому что ты ушел, Джордж. Ты ушел. Не сказав ни слова. Что, черт возьми, мы должны были подумать? Что, черт возьми, я должен был думать? Его голос стал резким, слишком резким, но Бенджи заметил это — как Джордж вздрогнул. Как его плечи втянулись. Поэтому он остановился. Перевел дыхание. Погладил брата по плечу, словно извиняясь. — Извини. Извини, я не хотел кричать. Это просто… — Он схватил Джорджа за руку. — Пошли. Они все здесь. Мама, Кара, папа. Все ждут. Джордж слегка отстранился. — Куда мы идем? — спросил он. Бенджи не отпускал. — В безопасное место. Мы забираем тебя подальше от него. Это настолько поразило Джорджа, что он внимательно посмотрел на него. — Что? — Думаешь, мы бы не заметили? — Прошипел Бенджи. — Укус, Джо. Метка на твоей шее. — Он указал на него. — Вы связаны. Отмечены. А этот ублюдок? Мы знаем, кто он. Мы знаем, что он сделал. Ты думаешь, мы позволим какому-то боссу мафии вонзить когти в нашего младшего брата и просто стоять в стороне? Сердце Джорджа бешено заколотилось. — Откуда ты… откуда ты знаешь о Максе? Лицо Бенджи напряглось от мрачной решимости. — Потому что мы ходили в Интерпол. Мы сказали им. Мы выдвигаем обвинения. И теперь, когда ты в безопасности, когда ты на свободе, мы можем защитить тебе. Как мы и должны были делать с самого начала. Эти слова должны были быть утешительными. Они должны были быть обещанием. Но для Джорджа они были подобны петле, затягивающейся вокруг его горла. Потому что он не был на свободе. Он не хотел быть там. Даже если Макс все делал неправильно — даже если Джордж не доверял ему полностью, — он пытался. Он выслушивал. Он помогал ему пережить течку, омывал его тело, не прикасаясь к нему, каждую минуту был рядом. И он не заслуживал того, чтобы сидеть взаперти. Не так. Не тогда, когда Джордж только начал верить, что ему здесь может быть хорошо. Дыхание Джорджа стало прерывистым. Нет. Нет, нет, нет… — Бенджи, я… я не могу вернуться, — сказал он, пятясь назад. — Тебе больше не о чем беспокоиться, — успокаивающе сказал Бенджи, снова пытаясь схватить его за руку. — Мы обо всем позаботимся. Тебе не обязательно видеть его снова. Никогда. Тело Джорджа дернулось. — Я не могу вернуться! — закричал он, вырывая руку. Бенджи ошеломленно моргнул. — Я не могу вернуться к ним, — выдавил Джордж. — К папе. К дому. К стенам, правилам, тишине и тюрьме… — Джордж… — Я возненавидел то, что там было! Я ненавидел это! — Голос Джорджа надломился, он сжал кулаки по бокам. — Ты думаешь, что спасаешь меня, но ты тащишь меня обратно в клетку! Бенджи снова шагнул вперед, протягивая руки, но Джордж попятился. — Держись подальше. Я с тобой не пойду. Голос Бенджи стал жестче. — Джордж, не говори глупостей. Ты запутался. Этот человек что-то сделал с тобой. Он пометил тебя… — Я позволил ему! — закричал Джордж. — Я хотел, чтобы он это сделал! Ветер пронесся между ними. Бенджи замер. Джордж повернулся и побежал — босиком по тропинке, у него перехватило дыхание, когда паника и инстинкты взяли верх. Он выхватил из кармана телефон и набрал номер, запечатленный в его памяти. — Себастьян, — выдохнул он. — Забери меня. Сейчас же. Он слышал, как Бенджи зовет его сзади срывающимся голосом: — Джордж! Джордж! Вернись! Но он не остановился. Он не мог. Машина уже выезжала на улицу, когда Джордж подбежал к обочине и распахнул заднюю дверцу как раз в тот момент, когда Себастьен Буэми припарковал ее. — Гони! — Заорал Джордж. Себастьян взглянул в зеркало заднего вида, увидев заплаканное лицо, панику. Он коротко кивнул, отстранился и оставил Бенджи выкрикивать его имя позади них. *** Ворота поместья Ферстаппенов со скрипом открылись, когда машина въехала внутрь, охранники коротко кивнули Себастьену Буэми, когда он припарковался на кольцевой развязке. Джордж все еще сидел на заднем сиденье с бледным лицом, крепко стиснув руки на коленях. Его сердце успокоилось после бешеного бега, но что-то внутри него казалось натянутым — как оборвавшаяся проволока, которая бесконечно натягивалась в его груди. Дверь открылась, и вперед шагнула высокая фигура — широкоплечая, темноволосая, с острым подбородком и еще более острым взглядом. Алекс Казанова. Телохранитель Джорджа, назначенный лично Максом, Алекс был одним из немногих надежных охранников из Каталонии, сдержанным и верным Альфой, который однажды, не моргнув глазом, принял пулю за Макса. — Мистер Рассел, — тихо произнес Алекс, придерживая дверь открытой. — Теперь вы в безопасности. Позвольте мне проводить вас внутрь. Джордж оцепенело кивнул. Он вышел из машины и позволил Алексу молча провести его через мраморное фойе, вверх по винтовой лестнице, по коридору в спальню, к которой он привык за последние несколько недель. Его шаги были медленными, как будто каждое движение давило на что-то невидимое. Алекс открыл дверь, приглушил свет. — Если вам что-нибудь понадобится, — мягко сказал Алекс, — я буду снаружи. Джордж едва расслышал его. Он просто снова кивнул, шагнул внутрь, и дверь со щелчком закрылась за ним. В комнате было тепло. Знакомо. Слабый запах Макса исходил от подушек, одеял. Но Джордж не чувствовал себя комфортно. Он чувствовал себя опустошенным. Его глаза осмотрели пространство и остановились на чем-то, стоявшем на полке рядом с кроватью. Фото в рамке. Раньше этого там не было. Он медленно подошел к ней, бесшумно ступая по деревянному полу. Он поднял его дрожащими руками. Фотография. Он помнил это. Он, семи лет, стоит впереди и в центре, в слишком большом джемпере и с растрепанными каштановыми кудрями. Его улыбка была яркой — такой, какой могут быть только дети до того, как научатся бояться. Кара стояла позади него, ухмыляясь, шестнадцатилетняя и живая, ее рука лениво обвилась вокруг плеч Бенджи. Бенджи, всегда сдержанный, всегда самый старший, в свои девятнадцать лет стоял гордый и высокий, с любовью глядя в камеру. Грудь Джорджа распахнулась. Это было раньше. До того, как дверь заперли снаружи. До наставников и протоколов. До того, как родителям прошептали: он особый и хрупкий, и слишком редкий, чтобы рисковать. До того, как они начали подрезать ему крылья во имя защиты. Он вспомнил, как наблюдал из окна, как Бенджи уезжал в университет. Когда Кара отправилась на вечеринку по случаю дня рождения своей подруги. Как они жили, он мог только вообразить — в то время как ему говорили, что мир опасен для такого омеги, как он. Он вспомнил, как однажды вечером мать расчесывала его кудри, мягко говоря: «Ты не можешь позволить себе привязываться, дорогой. Только не ты. Ты слишком дорог мне.» Он вспомнил Алекса. Его лучший друг. Его единственный друг. Ушёл от него, когда им было десять. Джордж кричал. Царапался. Умолял. Ответом его родителей было молчание. Колени Джорджа подкосились, и он опустился на край кровати, все еще держа фотографию в руках. Он уставился на нее. И это стало последней каплей Рыдание вырвалось из его горла — резкое и хриплое, как будто оно годами было заперто внутри. Его грудь вздымалась, когда воспоминания нахлынули быстрее, чем он мог их остановить. Холодные обеды за длинным обеденным столом. Камеры в холле. Визиты терапевта, которые вовсе не были терапией. Он не мог дышать. Его зрение затуманилось. Его сердце колотилось так, словно пыталось вырваться из грудной клетки. Он едва услышал, как открылась дверь. —Джордж?.. Этот голос. Джордж задыхался, хватая ртом воздух, слезы быстро катились по его лицу. Его пальцы дрожали, держась за рамку. Он посмотрел вверх сквозь расплывчатое пятно. Макс. Макс пересек комнату тремя широкими шагами, не колеблясь. Он опустился перед ним на колени. — О, малыш, — прошептал он, уже протягивая к нему руки. — Все хорошо. Ты в порядке. Я рядом. — Джордж попытался заговорить, но вырвался лишь прерывистый крик. Макс притянул его к себе, осторожно, нежно, как будто он был сделан из фарфора. Он сел на кровать и усадил Джорджа к себе на колени, обхватив его руками, защищая от всего мира. Джордж инстинктивно прижался к нему, прижавшись лицом к груди Макса, в то время как рыдания продолжались. — Все в порядке, милый, — пробормотал Макс низким и ровным голосом. — Просто дыши, ладно? Дыши со мной. Вдох. Выдох. Хорошо. Хороший мальчик. Руки Джорджа сжались в кулаки на рубашке Макса, когда он затрясся под тяжестью всего случившегося. Макс нежно укачивал его, круговыми движениями втирая в спину. — Я здесь, малыш. — прошептал он. — Я прямо здесь. Никто тебя не заберет. Теперь ты в безопасности. Я клянусь в этом. Джордж икнул. — Я… я не хотел возвращаться… Он пытался забрать меня… он сказал… Интерпол… и… моя мама… мой папа… — Тише, тише, ангел, — проворковал Макс, прижимая его крепче. — Они не причинят тебе вреда. Я им не позволю. Больше никогда. Джордж испустил еще один прерывистый вздох, наконец, полностью прислонившись к Максу, его тело медленно расслабилось, несмотря на слезы, которые все еще текли из его глаз. — Милый, посмотри на меня, — мягко сказал Макс, наклоняя подбородок Джорджа ровно настолько, чтобы встретиться с его глазами. — Ты не сделал ничего плохого. Ничего. А я займусь остальным, хорошо? Я все улажу. Ты просто… отдохни сейчас. Пожалуйста. — Макс поцеловал его в лоб. Затем обхватил лицо обеими ладонями. Ресницы Джорджа затрепетали, когда буря внутри него, наконец, начала утихать. Он все еще плакал, но теперь тише. Не такой сломленный. Не такой испуганный. Макс уложил их, откинувшись на кровать с Джорджем на руках. Он натянул на них одеяло, никогда не отпуская, никогда не позволяя связи прерваться. Он продолжал шептать — успокаивающее бормотание, ласкательные имена с языков, которые только Джордж наполовину понимал, но они все равно звучали как утешение. — Ангел. Малыш. Любовь. Мой милый мальчик… В конце концов слезы прекратились. И Джордж — измученный, ошеломленный, в безопасности —уснул в объятиях Макса. Макс долго, очень долго не двигался. Он просто держал его. Потому что на этот раз Джордж не убегал. Он был здесь. С ним. И Макс защитит это всем, что у него есть. *** Макс закрыл дверь спальни с тихим щелчком, позволив своей руке задержаться на ручке на мгновение дольше, чем это было необходимо. Его челюсть была сжата, дыхание перехватило, когда он прислонился лбом к прохладному дереву. Запах Джорджа все еще витал на его одежде — мягкий и теплый, как залитые солнцем простыни и полевые цветы после дождя. Он резко выдохнул и отступил назад, проведя рукой по лицу. В его голове зазвучал голос Алекса, настойчивый и низкий: «Он неправильно дышит, сэр. Его пульс учащается. Я думаю, у него приступ паники. Вам нужно вернуться домой. Сейчас же». Макс бросил все — прервал встречу с Интерполом на полуслове, не обращая внимания на испуганный голос Элизабет в наушнике. Он едва дождался, пока машина остановится, прежде чем выскочить, вбежал в особняк и, перепрыгивая через две ступеньки за раз, взлетел по лестнице. И вот… Джордж спал. Свернувшись калачиком в их постели. Заплаканный и измученный, но в безопасности. Макс сжал кулаки. Этого было недостаточно. Он не мог находиться в двух местах одновременно. Он не мог бороться с Интерполом, ловить стервятников из семьи Джорджа и при этом оставаться тем, кто поддерживал его каждый раз, когда ему это было нужно. Но, Боже, как же ему этого хотелось. Больше всего на свете он хотел сидеть рядом с Джорджем каждую минуту, пока мальчик снова не сможет улыбаться, не вздрагивая. Его пара. Его омега. Единственный человек, который каким—то образом пробился сквозь темные стены, возведенные Максом вокруг себя, и заставил его почувствовать, что может — только может — он вовсе не монстр. Макс закрыл глаза, откинул голову назад, прислонившись к стене, и глубоко вдохнул через нос. Ему нужна была помощь. Не от его охранников, не от Чеко или Ландо, не от Шарля. Ему нужен был кто-то, кому Джордж доверял бы. Макс вытащил свой телефон, большой палец на мгновение завис над экраном, прежде чем открыть контакты. Он быстро пролистал страницу, пока не нашел Оскара Пиастри. Звонок. Телефон зазвонил. Один раз. Два. Четыре раза. Голосовая почта. Макс выругался себе под нос. Оскар, вероятно, был на занятиях — или спал — или трахался с Логаном, — но сейчас это ему не помогало. Он стиснул зубы, нанес ответный удар и на этот раз нажал на Алекса Албона. Ответ раздался после третьего гудка. — Макс? — Голос Алекса был смущенным, осторожным. — Эй, что происходит? Голос Макса был холоден. Отрывист. Но под ним чувствовалась дрожь, которую он и не пытался скрывать. — Отправляйся в особняк. Сейчас же. Последовала пауза. — Это из-за Джорджа? — спросил он. Молчание Макса было достаточным ответом. Голос Алекса тут же заострился. — Он ранен? — Нет. Но… — Макс медленно выдохнул. — Он не в порядке. У него была паническая атака. Его брат нашел его в парке. Задействован Интерпол. Его семья пытается вернуть его обратно. На линии повисла еще одна пауза, а затем снова раздался голос Алекса, более тихий и сосредоточенный. — Я уже в пути. Макс кивнул, хотя Алекс не мог его видеть. — Ты единственный, кому я доверяю быть с ним прямо сейчас. — Тебе не обязательно это говорить, — ответил Алекс. — Он член семьи. Я буду там через двадцать минут. Линия оборвалась. Макс неподвижно стоял в тихом коридоре, тусклый свет отбрасывал длинные тени на полированный пол. Впервые за несколько часов он позволил себе расслабиться. Он прислонился спиной к стене и потер лоб, чувствуя, как за глазами расцветает головная боль. Это больше не было просто политической игрой. Дело было не в территории, наследии или силе фамилии Ферстаппен. Это было из-за Джорджа. Перепуганный, красивый, упрямый омега, спящий в его постели, который попросил Макса оставить его в покое — и каким-то образом все еще засыпал в его объятиях, когда мир рушился вокруг него. Макс уставился в потолок, позволяя этой мысли поселиться глубоко под ребрами, как обещанию: Он будет иметь дело с Интерполом. Он разберется с родителями Джорджа. Он сжег бы весь мир дотла, если бы это означало безопасность Джорджа. Но сначала… ему нужно было, чтобы кто-то был рядом, когда он не сможет. А Алекс? Алекс уже был в пути. Макс оглянулся на закрытую дверь, прислушался к тихому дыханию внутри и прошептал так тихо, что его едва можно было различить: — Я вернусь за тобой, ангел. Просто жди. *** Тяжелые железные ворота поместья в Монте‑Карло распахнулись внутрь в тот момент, когда серебристый купе подъехал к тротуару. Алекс Албон прошел, не останавливаясь, охранник в будке уже держал электронный пропуск. Тем не менее, две темные тени внедорожника отделились от внутренней дорожки и расположились позади него — сопровождение, а не хвост. Стандартный протокол Ферстаппена. Алекс едва ли заметил это запугивание. Детство в клане Албон — самом скрытном судоходном синдикате Бангкока — выжгло из него эту театральность еще до того, как ему исполнилось шестнадцать. Что он действительно заметил, так это напряженную тишину, повисшую на земле: слишком много бродящих силуэтов, слишком мало голосов. Сам особняк сверкал под прожекторами системы безопасности, каждое окно было зеркалом теплого золота. Макс волновался. По-настоящему волновался. Алекс припарковался у крыльца и вышел. Прежде чем он успел закрыть дверь, широкоплечий каталонский Альфа с незаметным наушником ‑ Алекс Казанова, вспомнил он, —с плечами — зашагал по гравию. — Мистер Албон. Голос был низким, уважительным. — Сюда, пожалуйста. Мистер Ферстаппен ожидает вас. Алекс коротко кивнул и последовал за ним. В фойе слабо пахло бергамотом и оружейным маслом. Бригада уборщиков так недавно отполировала мрамор, что местами он все еще блестел от влаги. Они прошли через пустую гостиную, затем длинный коридор, увешанный современным искусством — холодными абстрактными формами, которые совсем не походили на те теплые рисунки Джорджа, которые он всегда рисовал на полях своих блокнотов. На полпути к парадной лестнице появился Макс. Он где-то сбросил пиджак, рукава закатаны до локтя, воротник расстегнут. Контролируемая угроза, которую Алекс так хорошо знал, все еще исходила от него, но она была приглушена, заглушена чем—то более грубым: страхом. Макс остановился перед ним, голубые глаза оглядели Алекса с головы до ног, как будто подтверждая, что он настоящий. Какое —то мгновение ни один из них не произнес. — Насколько серьезно? — Тихо спросил Алекс. Челюсть Макса дрогнула. — Он развалился на части. Приступ паники. Сейчас он спит — измученный. Мне нужно… — На виске Макса дрогнул мускул. — Мне нужен кто-то, кому он доверяет. Если он проснется до моего возвращения… — Я здесь, — вмешался Алекс спокойно, но твердо. — Просто укажи мне. Облегчение — едва заметный проблеск — промелькнуло в глазах Макса. Он указал на восточное крыло. — Алекс останется снаружи. Ты остаешься с Джорджем. Не впускай никого, кроме меня или Софи. Брови Алекса приподнялись. — Софи — твоя мать? — Она принесет чай. И она знает, что нельзя упоминать Интерпол или Стива Рассела. — Его голос стал грубым при упоминании имени, но он продолжил: — Если он спросит обо мне — скажи ему, что я разбираюсь с этим и вернусь до восхода солнца. — Я так и сделаю. Макс поколебался, затем сунул руку в задний карман и вложил в ладонь Алекса тонкую карточку-ключ. — Это открывает секретную комнату за шкафом. Только в экстренных случаях. Рука Алекса сомкнулась вокруг него. — Понял. Какое-то мгновение они просто смотрели друг на друга — двое наследников, двое мужчин, чьи миры столкнулись из-за одного упрямого омеги наверху. Затем Макс вздохнул, выпрямился и исчез в коридоре, направляясь к охраняемому офисному крылу, уже целеустремленными шагами. Алекс повел Алекса в противоположную сторону. У номера Джорджа остановился охранник. — Он внутри. Чутко спит. — Спасибо, — пробормотал Алекс, осторожно открывая дверь. Свет в спальне был приглушен до тусклого свечения. Джордж лежал боком поперек массивной кровати, завернутый в серое одеяло, которое делало его меньше. Его влажные ресницы дрожали на порозовевших щеках, следы слез все еще слабо блестели в тусклом свете. На прикроватной тумбочке лицевой стороной вниз лежала фоторамка — Алексу не нужно было переворачивать ее, чтобы узнать, какие воспоминания скрываются под ней. Он прошел по плюшевому ковру, опустился в мягкое кресло рядом с кроватью и долгую минуту просто наблюдал, как Джордж дышит, считая вдохи, чувствуя, как его собственные плечи разжимаются с каждым тихим выдохом. — Привет, — прошептал он так тихо, что Джордж не проснулся. — Я здесь, хорошо? Логан делает круги по общежитию, а Оскар переписывает твою диссертацию просто назло профессору Брауну. Джордж не пошевелился, но его пальцы забегали по одеялу, словно в поисках чего-то. Алекс потянулся и позволил ладони обвиться вокруг его ладони. Она была прохладной, нежной. Он легонько сжал ее. — Я буду сидеть здесь, пока я тебе не надоем, — пообещал Алекс. — Спи, пока можешь. Макс сказал, что устроит ад на другом фронте. Снаружи, в холле, Алекс занял позицию часового. Где—то в глубине особняка голос Макса — низкий и убийственный — ответил на звонок по защищенной линии. Но в этой спальне все было тихо. Алекс откинулся назад, все еще держа Джорджа за руку, и начал терпеливое наблюдение: удар сердца за ударом сердца, вдох за вдохом, пока не наступит рассвет — или опасность — на первом месте. *** Штаб–квартира ИНТЕРПОЛА — Женева, Швейцария. 02:47. Полированные полы высокого стеклянного здания отдавались эхом от тяжелых шагов Макса Ферстаппена, когда он с убийственным спокойствием шагал по главному атриуму в окружении своей личной охраны — десяти вооруженных людей в матово-черных костюмах, двигавшихся вокруг него подобно теням. За ним шел Хельмут Марко, один из старейших и высокопоставленных представителей Империи Ферстаппена. Возраст не притупил зрение австрийца — оно было острым, как бритва, и скользило по каждому коридору, отмечая каждое подергивание камеры наблюдения и каждый значок на каждом дрожащем охраннике. Макс шел так, словно это место принадлежало ему. Потому что сегодня так и было. Громоподобная тишина последовала за его приближением. Даже альфы, почувствовав, как от Макса исходит тяжесть доминирования, они остановились, тяжело сглотнули и опустили головы. Никто не произнес ни слова. Никто не осмеливался. Он не спрашивал разрешения. Он не стал дожидаться, пока его позовут. Он штурмовал логово льва с уверенностью короля, возвращающегося из изгнания. Макс распахнул высокие двойные двери в кабинет президента, даже не потрудившись постучать. Президент Мохаммед Бен Сулейем, эмиратский Альфа, отвечающий за глобальные операции Интерпола, стоял за своим столом. Его серебристый пиджак был снят, рукава белой рубашки закатаны, а руки лежали на краю стола, как будто он готовился к удару. Макс не сбавил шага. Он пересек нетронутую комнату, не обращая внимания на двух ошеломленных охранников по углам, и сел — одна нога закинута на другую, поза царственная и расслабленная, как у льва на троне. Хельмут остался стоять, нависая за левым плечом Макса, как грозовая туча. У Сулейема сжались челюсти. — Какого черта, по-твоему, ты здесь делаешь, Ферстаппен? Макс и глазом не моргнул. — Возвращаю себе трон. Ноздри Сулейема раздулись. — Ты врываешься в штаб-квартиру Интерпола посреди ночи в окружении вооруженных людей, как будто это ваше личное… Макс поднял руку. — Поосторожнее со своим тоном. Мое терпение сегодня… на исходе. Сулейем сверкнул глазами. — Ты находишься под следствием, — настаивал Сулейем. — Обвинения предъявлены. Заслуживающие доверия. Есть улики. Ты напал на… Взгляд Макса сузился. — Закончишь это предложение, и твои сыновья умрут первыми. Температура в комнате резко упала. Сулейм напрягся. — Что ты сказал? — Я сказал, — ответил Макс тоном, напоминающим бархат поверх лезвия, — твоя жена и двое ваших детей в настоящее время находятся под моей опекой. Где-то за пределами Дубая. Вполне комфортно, уверяю вас. Пока я не решу иначе. — Ты блефуешь. — Правда? — Макс медленно наклонил голову, как хищник, изучающий свою жертву. — Ты настолько уверен в себе, Мохаммед, что готов рискнуть своей родословной ради блефа? Руки Сулейема на столе сжались в кулаки. — Я бы не стал, — сказал Хельмут из-за спины Макса. Его голос был спокойным, немецким, голосом опытного человека. — Макс не блефует. Макс наклонился вперед, поставив оба локтя на богато украшенный стол, и с бесстрастной холодностью уставился на Сулейема. — Сними обвинения. Прекрати расследование. Отзови своих собак. Или ты точно узнаешь, насколько я серьезен. — Интерпол не ведет переговоров с преступниками. Макс мягко и опасно улыбнулся. — Тогда я здесь не для переговоров. Он позволил тишине затянуться. Позволил задохнуться в ней. Каждая секунда была обещанием. Обещание того, что произойдет, если Сулейем раскроет свой блеф — если это был блеф. Плечи президента Интерпола наконец поникли. — Ты оставишь мою семью в покое? Макс встал. — Если я не увижу возмездия. Никаких слухов. Никакие файлы не передаются. Интерпол не вмешивается в дела империи Ферстаппен. Никогда больше. Сулейем уставился на него. Затем кивнул. — Даю тебе слово. Макс кивнул. Холодно. Резко. Финально. — Хорошо, — сказал он. — Отправьте Вурца обратно в Австрию. И сожги все документы, на которых есть имя моей пары. Он развернулся на каблуках, не дожидаясь дальнейших слов. Хельмут последовал за ним. Охранники сомкнулись вокруг них, когда они выходили из офиса. За его спиной Мохаммед Бен Сулейем медленно опустился в кресло — потный, дрожащий, молчаливый. А в коридорах Интерпола никто не смел дышать, пока Макс Ферстаппен не покинул здание. *** Частный конференц–зал — Отель де Пари, Монте-Карло. Воздух был напряженным. Густым от невысказанных слов и тихой ярости, угрожающей вспыхнуть в любую секунду. Макс сидел во главе полированного стола красного дерева, слегка откинувшись назад, скрестив ноги и сцепив пальцы на коленях. Его черный костюм был идеально отглажен, выражение лица непроницаемо. Звуконепроницаемый и опечатанный номер был частью этажа повышенной безопасности отеля — команда Макса забронировала и очистила его менее чем за пять минут. Напротив него сидел Бенджи Рассел, его лицо покраснело от ярости, кулаки лежали на столе, вибрируя от ярости. Рядом с ним была Кара, средняя из сестер Рассел — блондинка, собранная, бета, — а рядом с ней их родители: Стив Рассел, патриарх, бывший член парламента, и Элисон Рассел, утонченная и тихо дрожащая от материнского горя. Напряжение ослабло. Бенджи хлопнул ладонью по столу и подался вперед. — Ты сукин сын! Его голос заглушила рука отца, перекинутая через грудь, чтобы удержать его. Хватка Стива была железной. Макс не моргнул. Его охранники, молчаливые и наблюдающие, не двигались. В этом не было необходимости. Одного запаха Макса — его ауры Чистокровного Альфы — было достаточно, чтобы доминировать в комнате. Бенджи тоже это почувствовал. Его ярость боролась с чем—то более глубоким — инстинктивным требованием подчиниться. Его глаза все еще горели. Стив медленно встал, пытаясь придать себе властный вид. — Мистер Ферстаппен. Мы здесь, чтобы забрать нашего сына. У вас нет законного права удерживать его… Макс рассмеялся. Низко. Холодно. Красиво. — Твой сын, — повторил он. — Интересно. Ты никогда не относился к нему как к сыну. Скорее как к… разменной монете. Элисон вздрогнула. — Мы пытались защитить его. — Заперев его в доме на долгие годы? — Рявкнул Макс, и первая крупица его спокойствия дала трещину. — Изолировав его? Отказывать ему в образовании, друзьях, жизни? Вы называете это защитой? Голос Элисон дрогнул. — Он наш малыш. — Он моя пара, — сказал Макс, голос снова был ровным, но смертельно опасным. — И я вас к нему и близко не подпущу. — Ты бредишь, если думаешь, что мы отдадим его, — прорычал Бенджи, его инстинкты усилились, но быстро исчезли под доминированием, которое Макс излучал без усилий. — Ты использовал его. Пометил его. И теперь ты играешь роль защитника? — Я не метил его во время течки без согласия, — холодно сказал Макс. — И в отличие от вас, я не собираюсь использовать его в политических целях или запирать в бархатной клетке. Стив выплюнул: — Ты действительно ожидаешь, что мы поверим, что тебе не наплевать на него? После всего, что ты сделал? — Да, — сказал Макс. — Веришь ты в это или нет, не имеет значения. Я говорю тебе это один раз —держись подальше от Джорджа. Бенджи снова вскочил на ноги. — Ты ублюдок! — Бенджи, — тихо, но твердо сказала Кара. Она положила руку на плечо брата, мягко увлекая его обратно на его место. Он поколебался, затем рухнул в кресло, все еще дрожа от ярости. В комнате воцарилась тишина. Кара посмотрела на Макса. Выражение ее лица было спокойным, взвешенным, но взгляд острым. — Он тебе небезразличен? У Макса задергалась челюсть. Кара слегка наклонила голову. — Это был не риторический вопрос. Тебе небезразличен Джордж? Макс помолчал. На этот раз его ответ прозвучал мягче, но не менее твердо. — …Да. — Ты позаботишься о нем? — спросила она. — Должным образом. Не просто будешь держать его взаперти в позолоченной башне. Ты защитишь его? Дашь ему пространство, когда ему это нужно? Позволишь ему жить? Макс посмотрел на нее. — Да. Я так и сделаю. — Плечи Кары чуть расслабились. Она повернулась к своей семье. — Я верю ему. — Что? — Бенджи моргнул. — Кара… — начал Стив. Но она подняла руку. — Нет. Послушай. Джордж такой.… он никогда не был для этой семьи больше, чем фарфоровой куклой. Что-то хрупкое, что-то скрытое. Но он больше не такой. Он взрослый омега. И, судя по тому, что я видела, … он снова начинает оживать. — Она оглянулась на Макса. — Даже если я ненавижу то, как это произошло, … Я вижу это. И Джордж заслуживает такой жизни. — Ты выбираешь его, а не нас? — прошептала Элисон срывающимся голосом. — Я выбираю Джорджа, — мягко ответила Кара. — Как никто из нас раньше. Наступила тишина. Стив посмотрел в сторону, сжав челюсти. Элисон тихо плакала. Бенджи сидел, застыв, ошеломленный и дрожа от остаточного гнева. Макс встал. Его тень вытянулась по полу. — Все кончено. Джордж остается со мной. Ты можешь отправлять письма, если они ему нужны. Но если я снова поймаю хоть одного агента, слух о слежке, утечку информации в прессу или даже случайный беспилотник возле моей собственности… Его голос понизился до чего-то мрачного. — Я не буду добрым. Он повернулся, ничего больше им не сказав, и направился к двери. Охранники последовали за ним. Хельмут ждал снаружи. А позади Макса, в тихой комнате, семья Расселов сидела разбитая, и только у Кары было спокойное выражение лица. Потому что впервые кто-то наконец произнес эти слова вслух. Джордж заслуживал того, чтобы жить. И возможно, только возможно, Макс Ферстаппен собирался дать ему этот шанс.