Этюд

В марте прошлого года Франсуа клялась: «Увижу эту чертовку - расцарапаю ей лицо!» Тогда комнатка наполнилась смехом. Сейчас же в ней царила тишина, и лишь замечания мадам де Камю ее нарушали. Уши гостьи украшали дорогие серьги, тянувшие мочки вниз. Ее платье с золотой вышивкой подчеркивали тонкие ключицы – главное хвастовство их обладательницы. Хозяйка дома рядом с леди казалась куда меньше, чем на самом деле, и Тойпудлова, замечая этого, старалась держаться намного ровнее и тянуть макушку вверх. - Осторожнее, это из Велонсии, – шикнула она, протягивая Маркизе свою шаль. Долго она провожала ее хмурым взглядом – где это видано было, чтобы ключницы шали таскали? Не обратив внимание на скрытое недовольство Тойпудловы, мадам де Камю обратилась к прислуге: - Франсуа, подай чай. С печеньем. Усевшись за стол, Тойпудлова принялась который раз обсуждать ее последнюю поездку за город. Бедняжка не могла допустить, чтобы в светских разговорах не шла речь о ее величестве. Что она не делала, дабы заставить людей произносить ее фамилию все чаще и чаще.. Пролить сироп на подол знатной леди, упасть в обморок – были привычными вещами для пакостницы. - Мальтеза совсем уж от рук отбилась, - не глядя на собеседницу, Тойпудлова рассматривала свое кольцо. Оно было полной противоположностью натуры леди: простое и скудное. И резко опомнившись, для чего она чаи хлебает, шутливо обратилась к мадам де Камю: - Вы же говорили о таланте своего сына! Имейте хоть честь показать его мне. Хозяйка, улыбнувшись, приказала Франсуа принести один из альбомов. «Кой вам приглянулся» - шепнула мадам. Как только рисунки были показаны леди – ее настроение значительно ухудшилось. Она в самом деле думала, что «талантище» ее сына – незначительные наброски. - Ох, как жаль, что господин оставил это позади – сделав глоток настоя, сказала Тойпудлова. – Какое искусство было утеряно! - Нет, сплюньте! Уже планируется выставка картин, - похвасталась мадам де Камю. Гостья поперхнулась. Между приступов ее кашля лишь выдалось «Как так?» - Мы уже выбрали лучшие из холстов, - зная, как это не понравится леди, дама приподняла подбородок. - и послали письмо Министерству.                                                                         … Самое хрупкое, что было у леди Тойпудловы, была ее фамилия. Она всегда хотела оставаться на слуху. А предстоящий показ проклятых де Камю ставил их выше нее. «Теперь ее фамилия будет значить больше, чем моя» мелькало в мыслях у леди. Женщина, сидя в экипаже кареты, грызла ногти. Конец ее эпохи. Конец балам. Встречам. Слухам. Когда свет узнает об их незвучных именах – происхождение будет стоять ниже искусства. - Скоро дурные швеи будут наравне со мной! – леди резко опрокинулась на спинку диванчика. На ее высоком лбу даже показалась жилка – настолько Тойпудлова была зла чужому счастью.