An Eye For An Eye // Око за око

— Как именно ты планируешь их выслеживать? — спросил Лютер. — Я имею в виду, что Пятый отметил примерно… двадцать квадратных кварталов, и мы понятия не имеем, где они находятся. — Я не знаю, — сказала Эллисон, открывая дверь машины Диего. — Но я собираюсь ехать, пока не увижу машину, и буду молиться, что они не столкнулись с Гарольдом Дженкинсом. Ваня поспешила обойти машину, чтобы сесть на пассажирское сиденье. Лютер застонал. — Ладно, но я останусь здесь с Диего на случай, если они вернутся. Если вы не найдёте их в течение часа, возвращайтесь и проверьте, не выяснили ли мы что-нибудь. И будьте осторожны! — Он развернулся, едва не задев Бена, который бросился к машине. — Извини, я забыл, что я твёрдый, — поспешно сказал Бен. Лютер махнул ему рукой, как бы говоря «Ничего страшного», и поспешил вверх по лестнице. Эллисон завела машину и в рекордно короткие сроки выехала с парковки. — Я собираюсь объехать территорию поиска по периметру и посмотреть, что происходит на улицах, хорошо? — Да, — сказала Ваня. — Хотя, наверное, Пятый в порядке, верно? Леонард – Гарольд – знает только другого его, так что... — Пятый не так уж сильно отличается, — сказал Бен. — Если Гарольд отправился в будущее, чтобы получше его узнать, значит, он собрал информацию и о том, как Пятый подходит к бою. Ваня прикусила губу. — Я просто не могу представить, чтобы Пятый доверял ему настолько, чтобы что-то рассказать. Я имею в виду, он даже не рассказывает нам о своих штучках. — Да, но если наблюдать за кем-то достаточно долго, можно заметить закономерности, — сказала Эллисон. — А поскольку мы думаем, что там было что-то, с чем Пятый регулярно сражался, у него была такая возможность, даже если Пятый ему не доверял. — Господи, — прошептала Ваня. По тому, как легко Гарольд ей солгал, она могла представить, как он внимательно наблюдал за Пятым и фиксировал всё в памяти. — Я хотел сказать, что, по крайней мере, они не настолько глупы, чтобы отправиться за ним в одиночку, — сказал Бен. — Но я бы солгал самому себе. — Отлично, — сказала Эллисон, вдавливая педаль в пол. — Продолжай мне лгать, чтобы я не сошла с ума.

_________________

Клаус определённо не умел водить. В какой-то момент он вроде бы освоил азы, но в целом понимал, что не стоит садиться за руль в нетрезвом виде, что для него означало всегда, поэтому он никогда по-настоящему не практиковался. Он утверждал, что, наверное, это и к лучшему – не стоит сажать за руль человека, который с первого взгляда не может отличить жертв ДТП от потенциальных участников аварии. Педаль газа была гораздо более отзывчивой, чем ему хотелось бы, а руль был гораздо менее отзывчивым, чем ему хотелось бы, но в остальном он неплохо справлялся с тем, что нужно было сделать, – увеличивать расстояние между ними и парой психопатов, путешествующих во времени. В машине определённо больше пулевых отверстий, чем раньше, но Клаус был почти уверен, что оставил их позади. По крайней мере, Пятый перестал кашлять и хрипеть. — Ты ещё жив? — спросил он. Это прозвучало скорее как шутка, чем как вопрос. Он никогда не видел, чтобы кто-то одолел Пятого. Даже в детстве они все были на волосок от гибели, но Пятый всегда был на шаг впереди в драке. Даже когда ему нужно было подумать, чтобы победить, он находил хорошее укрытие, пока не разрабатывал план. Увидеть, как кто-то справляется с его братом, не говоря уже о том, что тот чуть не потерял сознание, – это было что-то новенькое. Ответа не последовало. Клаус посмотрел на Пятого. Его брат застыл на месте и смотрел на мир так, словно не видел его. — Чёрт, — сказал Клаус, сворачивая с дороги не так изящно, как ему хотелось бы. Что-то хрустнуло, и машина перестала ехать ровно, но всё же остановилась. — Пятый? Эй, Пятый. — Он помахал рукой перед лицом Пятого, а затем схватил его за плечо и встряхнул. — Пятый! Пятый вздрогнул и бросил на Клауса испуганный взгляд, который не вязался с его лицом, а затем оттолкнул его руку. Он развернулся и стал возиться с дверью, пока не смог открыть её и выскочить из машины. — Чёрт, — снова прошептал Клаус и, открыв свою дверь, последовал за ним. Наверное, ему не стоило хватать Пятого. — Пятый? Пятый наклонился, уперев руки в колени, и попытался вдохнуть. Клаус не знал, что с этим делать. Ему хотелось обнять Пятого, но после того, как тот так агрессивно отреагировал на его прикосновение к плечу, Клаус не был уверен, что это пойдёт на пользу им обоим. Скорее всего, нет. — Пятый? — снова попытался он, стараясь незаметно опустить взгляд, чтобы Пятый не чувствовал себя таким маленьким. — Он знал, — выдохнул Пятый, вперив взгляд в землю, как будто трава под ним должна была предупредить его о Гарольде. — Он точно знал, когда я достигну предела. — Он поднял глаза на Клауса, и в них запылала ярость. Это было успокаивающе нормально, но он всё ещё выглядел слишком потрясённым, чтобы Клаус мог расслабиться. — Откуда он знал? — Я без понятия, — сказал Клаус. До него начало доходить, что его брат чуть не погиб. Конечно, каким бы трезвым он ни был, Пятый вернулся бы раньше, чем Клаус успел бы моргнуть, но это его мало утешало. Клаус вырос в страхе, что в любой момент он может обернуться и увидеть Пятого позади себя, и он не хотел, чтобы это случилось сейчас. Пятый опустил взгляд и, моргая, задумался. Он так напряжённо размышлял, что Клаус практически слышал, как крутятся шестерёнки. — Он не просто устроился на работу в Комиссию, он заключил с ними сделку, — прошипел Пятый. — Должно быть, он убедил их, что мы всегда будем что-то делать с апокалипсисом, и они дали ему все необходимые инструменты, чтобы избавиться от нас. — Что ты имеешь в виду? — спросил Клаус. Пятый выпрямился и бросил на Клауса яростный взгляд. Клаус знал, что сейчас гнев направлен не на него, но его было очень много. — Я имею в виду, он взял этот чёртов портфель и отправился в будущее, чтобы выдать себя за выжившего и выяснить мои пределы возможностей! — закричал он. — Он точно знал, как меня достать! Он планировал это годами, и он знает меня! — Ладно, — сказал Клаус. — Звучит не очень, но... Взгляд Пятого снова стал отстранённым. — Я не могу победить, — сказал он безэмоциональным тоном. Клаус заметил, что у него дрожат руки, и едва удержался, чтобы не взять их в свои и не успокоить. Это было плохо. Клаус был не в том положении, чтобы разбираться с этим. Он не знал, кто мог бы это сделать. Может, Эллисон, или Ваня, или Бен… Возможно, специалист в области психического здоровья. — Конечно, можешь, — попытался он. — Пятый, ты уже закончил один… — Нет, — выдохнул Пятый. Клаус не понял, что означал его тон. — Всегда что-то происходит. Я остановил апокалипсис, а за ним последовал другой! — На его лице мелькнуло отчаяние, но так же быстро исчезло, сменившись гневным дыханием. — У нас были все части головоломки, а теперь Гарольд Дженкинс… — Он яростно махнул рукой в ту сторону, откуда они пришли. — Пятый, эй, у нас ещё есть… четыре… пять дней – не знаю, я не силён в подсчётах, – и мы будем пытаться до конца. По крайней мере, мы его нашли, теперь можем вернуться домой и… — Я вернулся, потому что думал, что смогу спасти всех, — сказал Пятый. Он не смотрел на Клауса, но, в отличие от его обычного пренебрежительного отношения, теперь Клаус задавался вопросом, помнит ли Пятый вообще о его существовании. Или, с упавшим сердцем понял он, что он вообще жив. — Но что, если конец света действительно неизбежен, как она и сказала? — Да ладно тебе, Пятый, — сказал Клаус. — Я имею в виду... во второй временной линии ты был не один. Теперь были выжившие, ты всё изменил, и... — Ты не понимаешь! — прорычал Пятый, и что-то в его словах заставило Клауса замолчать. — Если я не могу спасти всех, если конец света неизбежен, я должен сосредоточить свои усилия. Мне нужно придумать, как спасти вас шестерых! «Ох», — подумал Клаус, хотя, к сожалению, первым, что он сказал, было: — Ого, мы для тебя действительно много значим, да? — Заткни. Чёртов. Рот! — Пятый закричал. — Когда это перестанет быть для тебя шуткой?! Я нашёл все ваши тела в двух разных жизнях, изломанные, окровавленные и гниющие, и я не буду делать это снова! — Эй, эй, эй, — сказал Клаус, поднимая руки в знак примирения. — Прости, прости. Послушай. — Он придвинулся ближе к Пятому, едва сдерживаясь, чтобы не сгрести его в объятия. — Пятый. Послушай. Я... понимаю. То есть, может, я и не понимаю, как это – внезапно оказаться в конце света и обнаружить, что вся твоя семья мертва, я не могу этого понять, но... эти флэшбэки и... общий экзистенциальный ужас. Я это понимаю. Я знаю... Каково это. — Он замолчал, смутившись от того, как это прозвучало. — Мне насрать на твои флэшбэки! — крикнул Пятый. — И уж тем более на мои! Вы все. Собираетесь. Умереть. Почему тебе так трудно это понять? У меня нет времени на разговоры по душам, у меня нет времени быть... быть... — Глубоко и сильно травмированным? — предположил Клаус. — Да пофиг! У меня нет времени на всё это! Клаус обдумывал возможные варианты. Их определённо было много, и, вероятно, все они пришли бы в голову Эллисон. Но Эллисон здесь не было, и Клаус не мог ничего придумать. Поэтому он сделал лучшее, что пришло ему в голову, – хоть это и было плохо, – и ударил Пятого по лицу. Пятый застонал от боли и прикрыл рот рукой. — Что за чёрт, — выдавил он. — Это первая битва, которую ты проиграл за всю свою чёртову жизнь, — сказал Клаус. — Ты планировал, как остановить апокалипсис, где-то от 45 до 60 лет, и ты собираешься сдаться из-за того, что проиграл одну битву? Пятый уставился на него. — Какая разница, знает ли Гарольд, на что ты способен? — сказал Клаус. — Ему не удалось тебя убить, верно? Ты жив, я жив, мы все живы, и мы собираемся вернуться домой и победить. — Зачем ты ударил меня? Клаус застонал, воздев руки к небу. — Потому что ты вёл себя как идиот! — Я не, — сказал Пятый таким нелепым тоном, как будто ему было 13 лет, и Клаус почувствовал себя таким же 13-илетним снова. — Да, так и было! Спасать мир и спасать нас – это, чёрт возьми, одно и то же! Если мы останемся в живых, то сможем это остановить. И мы, чёрт возьми, живы! — Он взмахнул руками, сам не зная, что хотел этим сказать. — Так что, мы возвращаемся домой, чтобы во всём разобраться, или нет?! На долю секунды Пятый, казалось, понял, что Клаус прав, и уставился на него, прижав руку к разбитой губе. Клаус осторожно расслабился, и в этот момент Пятый набросился на него с неожиданной для человека его комплекции силой.

_________________

— Вон она! — крикнула Ваня. Машина стояла на обочине, фары были включены. У неё скрутило живот, хотя, возможно, это было из-за того, что Эллисон резко поставила машину на ручник, чтобы выскочить из неё на дорогу. Ваня бросилась за ней, ожидая худшего, но с другой стороны машины на бордюре сидели Клаус и Пятый как ни в чём не бывало, словно они просто вышли перекусить и решили немного потусоваться. Единственным отличием от обычного дня было то, что они оба выглядели довольно потрёпанными. Рука Пятого была в крови, губа разбита, под челюстью виднелись синяки. Клаус прижимал салфетку к своему разбитому носу. — Я просто хочу сказать, что этот парень за три дня соблазнил лесбиянку, — пробормотал он, а Пятый в ответ устало прошептал: «Нет». — Что, чёрт возьми, с вами двумя случилось? — спросила Эллисон, привлекая их внимание. — Со мной? — спросил Клаус, — в основном с ним. — Он указал на Пятого. — Ты первый меня ударил, — сказал Пятый. Его волосы были растрёпаны, а сам он был весь в траве. — Я не мог придумать ничего лучше, — пожаловался Клаус. Пятый одарил его усталым осуждающим взглядом, а затем снова посмотрел на Эллисон. — Мы нашли Гарольда Дженкинса. — Боже, — сказала Эллисон, наклоняясь, чтобы лучше рассмотреть синяки. Кончики её пальцев коснулись его щеки. Ваня видела, что он пытается не отпрянуть, но его взгляд был прикован к Эллисон, словно он пытался оттолкнуть её. — Это он сделал? — Ага, — сказал Клаус, глядя на окровавленную салфетку. — А потом я призвал небольшую армию призраков, чтобы спасти его задницу. — Значит, он чуть не убил тебя, — сказала Эллисон строгим тоном. — Чёрт, Пятый, ты что, пошёл за ним один? — Да, — пробормотал Клаус, чем вызвал сердитый взгляд Пятого. — Что, так и было! Ты даже ничего не сказал, просто исчез. Что бы ты сделал, если бы я не пригнулся вовремя и Ча-Ча выстрелила в меня? А? Самодовольный, эгоистичный маленький ублюдок. — Прости, — сказал Пятый, вытирая кровь с губы. — Спасибо, — ответил Клаус. — Извинения приняты. — Что, чёрт возьми, вы с собой сделали? — спросил Бен, в его голосе слышалось и восхищение, и ужас.

_________________

Пятый сглотнул. У него всё ещё саднило горло, но, по крайней мере, он мог дышать без боли. Снаружи синяки выглядели не так уж плохо, но его гортань всё ещё не могла смириться с ситуацией, и каждый приступ боли вызывал дюжину новых фантомных воспоминаний о Гарольде, от которых у него раскалывалась голова. Он вытянул шею и попытался дышать через неё, пока Грейс перевязывала ему руку. Он какое-то время наблюдал за ней. Она была прохладной на ощупь, и на её лице всегда была одна и та же улыбка. Пятый никогда не воспринимал её как личность. Он всегда считал, что всё человеческое в ней, чего не было в сэре Реджинальде, было запрограммировано Пого. Он называл её мамой, потому что так было нужно всем остальным, а не потому, что он в это верил. Но осознание того, что она была единственной из его семьи, кто выжил – или был оживлён – после апокалипсиса, сильно усложняло эту мысль. Пока она работала, он чувствовал в груди облегчение, которое не мог объяснить. Это было немного похоже на то, что он почувствовал, когда вернулся в магазин и увидел Долорес именно там, где она должна была быть, когда он её нашёл. Вероятно, это был артефакт из другой версии его самого, которую он уничтожил своим последним прыжком во времени, но, каким бы ни был источник, было приятно чувствовать, как Грейс держит его за руку. Это не так ошеломляюще, как теперь уже чуждое человеческое прикосновение, которого так хотели его братья и сёстры, но и не так пусто, каким был апокалипсис. Это был разумный компромисс между тем, чего Пятый хотел, и тем, с чем он действительно мог справиться. — Ты умеешь хранить секреты? — спросил он. — Конечно, глупыш, — сказала Грейс и, потянувшись, приподняла его лицо, чтобы вытереть кровь с губы. От того, что кто-то прикасается к его лицу, по коже бегали мурашки то ли от дискомфорта, то ли от желания, но прагматичная причина, стоящая за этим, помогает не отпрянуть от прикосновения. — Возможно, я снова отправлюсь за Гарольдом один, — сказал он. Стоило произнести это вслух, и стало ясно, насколько глупа эта идея, но что ещё он мог сделать? Он не хотел, чтобы его семья снова оказалась с Гарольдом Дженкинсом рядом. Она хмыкнула. Было приятно не слышать осуждения в её голосе. Даже Долорес отругала бы его за эту идею. — Он чуть не убил меня. Я знаю, что он планирует убить и их тоже. И он уже делал это раньше. Думаю, я смогу его найти, но не знаю, смогу ли заставить себя сказать им об этом, — пробормотал он. — Я всегда могу попробовать ещё раз, но я знаю, чем это закончится для них, если они потерпят неудачу. Теперь, когда я понимаю, кто такой Гарольд и чего ожидать, я знаю, что смогу его победить. Я видел Комиссию, я видел его. Я могу сделать это, не подвергая их опасности. Грейс убрала руку и, улыбнувшись, сложила салфетку и отложила её. — Твои братья и сёстры сильнее, чем ты думаешь, Пятый, — тихо сказала она без осуждения. Она была первой, кто перестал называть его «Номером», когда он отказался от настоящего имени, и он должен был признать, что ему так нравилось больше. — Я знаю, — прошептал Пятый. Клаус сегодня удивил его во многих отношениях. Хотя Пятый не хотел в этом признаваться, это его напугало. Ему не нравилось, когда его удивляют, и ещё меньше ему нравилось полагаться на других. — Я всегда считаю, что над сложным вопросом полезно поразмыслить во сне, — сказала Грейс, похлопав его по колену. Он рефлекторно отдёрнул ногу, а затем заставил себя расслабиться, но она больше не пыталась. — Я плохо сплю, — пробормотал он. — Если хочешь горячего шоколада, просто попроси, — сказала она. Она не пыталась дотронуться до него, и это одновременно успокаивало и разочаровывало. Пятый не знал наверняка, стоит ли воспринимать Грейс как личность. Её ответы казались запрограммированными и искренними одновременно. — Спасибо, Мам, — машинально сказал он. Все остальные всегда благодарили её за помощь, и Пятый не собирался говорить им в лицо, что они не благодарят телефоны или холодильники за их работу. — Конечно, Пятый, — сказала она, вставая и снова улыбаясь, затем вышла из комнаты, шурша юбкой. Пятый попытался представитьеё рядом с ним во время апокалипсиса. От абсурдной мысли о том, что она будет ждать его, когда он обнаружит, что все его братья и сёстры мертвы, у него в груди возникло странное, необъяснимое чувство. Он глубоко вдохнул, чувствуя боль в горле, и спустился вниз. Клаус разговаривал по телефону, прижав его к уху, как девочка-подросток, которая болтает с парнем, в которого влюблена. На его лице играла глупая улыбка, и, наверное, она была самой счастливой, какую Пятый видел у своего брата когда-либо. Это была не маниакальная ухмылка, к которой привык Пятый, а что-то уютное. — Просто выдалась сумасшедшая неделя, — сказал Клаус. Он заметил Пятого, прежде чем тот успел на цыпочках уйти. — Эй, мне пора. Я нужен своему младшему брату. — Нет, — ответил Пятый. — Пока. Спасибо, что выслушал. Удачи в бинго, — сказал Клаус. Он снова улыбнулся и положил трубку. — Парень или девушка? — спросил Пятый, смирившись, что от разговора ему не уйти. — Ни то ни другое, — сказал Клаус. — Ну, типа того. Знаешь, это старая как мир история, я всё ещё люблю его, но я встретил его, когда ему было 23, а сейчас ему 73, и это странно. — Он задумчиво вздохнул. — Но я всё ещё думаю, что смогу его переубедить. — Не знаю, почему я спрашиваю о твоей жизни, — сказал Файв. — Я всегда об этом жалею. Клаус саркастически рассмеялся, но его смех почему-то превратился в язвительное «Я тоже тебя люблю». Пятый вздохнул, подошёл ближе и засунул руки в карманы. — Больше никогда об этом не упоминай, но… спасибо тебе. За то, что спас мне жизнь. Я… у тебя в долгу. — Не за что, — сказал Клаус, и на мгновение в его глазах мелькнула искренность, прежде чем они снова озорно заблестели. — Я понимаю, что это потребовало от тебя большой смелости и... — Зачем ты всё усложняешь? — пробормотал Пятый и развернулся на пятках, чтобы как можно скорее уйти. — Тебе же лучше! — крикнул ему вслед Клаус. Пятый пошёл быстрее и чуть не столкнулся с Ваней. — О, — сказала она. — Прости. — Она наклонила голову, чтобы рассмотреть его синяки. — Как ты себя чувствуешь? — Мне было бы спокойнее, если бы все перестали меня об этом спрашивать, — пробормотал Пятый. — Прости, — снова сказала она. Он в досаде прикусил губу. — Всё в порядке, — сказал он. — Как ты? Мы толком не разговаривали с тех пор, как ты... — Взорвала Луну? — вставила она с долей сухого юмора, чтобы разрядить обстановку. Он пожал плечами. На самом деле это была правда. Он не собирался притворяться, что это не так. — Я в порядке, — сказала она. — Я имею в виду, что всё это очень странно, но… Наверное, это даже хорошо. Теперь у меня есть девушка, и это… странно. Пятый прищурился. — Прости, у тебя что, сложилось впечатление, что ты натуралка? — Ты знал? — спросила Ваня. — Это было несложно понять, — сказал Пятый. — Ты написала книгу, в которой описывала каждую женщину как красавицу, но не давала никаких физических описаний мужчинам. Ваня открыла рот, но тут же закрыла его. — Я думала, это ревность, — наконец призналась она. — Что ж, это объясняет Леонарда, — сказал Пятый. — Теперь, когда я увидел его вживую, он определённо не привлекателен. — Нет, на самом деле он не был... — сказала Ваня, слегка усмехнувшись. — Думаю, он просто говорил то, что я хотела услышать. Что я была... — Особенной? — предложил Пятый. Она кивнула. — Да, ну, оглядываясь назад, можно сказать, что это тоже было очевидно. — Он поморщился. — Ты мне никогда не нравилась только потому, что была обычной, сама знаешь. — Тогда почему я тебе нравилась? — спросила Ваня. — Потому что ты из тех, кто каждый вечер готовит бутерброды для человека, который пропал много лет назад, — сказал Пятый. — Чего, кстати, я не понимаю. Ты правда думала, что я просто уйду, если в доме будет темно? Она опустила глаза и неловко рассмеялась. — Наверное, я просто не хотела, чтобы ты думал, будто мы не будем рады твоему возвращению. На лице Пятого появилась искренняя улыбка, хотя он и сожалел о том, что не смог быть рядом с Ваней, когда она нуждалась в нём больше всего. — Наверное, потому что ты знала, каково это, — сказал он. — Когда тебе не рады в собственном доме. — Да, примерно так, — сказала Ваня. — Но… Сейчас всё по-другому. Я вижу, что все очень стараются. — Хорошо, — сказал Пятый. — Я рад. Она стояла перед ним, неловко подыскивая слова, а затем наконец глубоко вздохнула и посмотрела на него. — Я пойду спать, — сказала она. — Я измоталась. — Я тоже, — пробормотал Пятый. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — ответила она и зашаркала по коридору. Он смотрел ей вслед, с трудом сглатывая. Он ни за что не хотел, чтобы она снова оказалась в радиусе десяти километров от Гарольда Дженкинса. Он манипулировал ею, втянул её в отношения под ложным предлогом, причинил ей боль. Пятый хотел убить его только за это. — Я просто сделаю нам обоим одолжение и притворюсь, что меня не волнует, что ты стоишь посреди коридора и хмуро смотришь в темноту, — сказал Диего, проходя мимо. — Кстати, отличные синяки. Не думаю, что это научит тебя больше не убегать в одиночку? — Приговор ещё не вынесен, — ответил Пятый. — Кстати, рад, что твоя подруга снова жива. Диего остановился. — Да, я тоже, — сказал он. — Твои способности очень нам помогли, старик. Кто бы мог подумать, да? — Всегда рад с тобой поболтать, Диего, — парировал Пятый. — Эй, — сказал Диего, и его тон стал болезненно серьёзным. Пятый поморщился. — Я серьёзно. Не пропадай снова. Тебе повезло, что Клаус на этот раз придумал, что делать. Никто из нас не хочет видеть тебя мёртвым, сам знаешь. — Да уж, постоянные расспросы о моём самочувствии буквально от всех в этом доме были своего рода подсказкой, — сказал Пятый, бросив на Диего самый саркастичный взгляд, на который был способен. — Придурок, — пробормотал Диего через плечо, пренебрежительно махнув рукой и зашагав прочь. — О да, если не хочешь увидеть, как наши брат и сестра целуются, я бы не стал приближаться к кухне! Пятый закатил глаза. — Спасибо, — вернул он в ответ и направился наверх. Пятый хотел вернуться в свою комнату, но вместо этого пошёл в комнату Бена. Он постучал в открытую дверь, отвлекая Бена от книги. — Привет, — сказал он. — Как дела? — Наверное, не могу уснуть, — сказал Пятый. — Ты пробовал лечь и закрыть глаза? — спросил Бен. — Ух ты, гениальное предложение, — протянул Пятый, глядя на обложку книги. Это была одна из любимых книг Бена с детства. — Я серьёзно, ты выглядишь так, будто готов упасть. Пятый вздохнул и присел на край кровати Бена. Это было чертовски неловко, но он не мог вечно избегать его. В каком-то смысле Бен был его лучшим другом. Он был умным, безобидным и добрым. Всё то, что нужно людям, чтобы терпеть Пятого, и наоборот. — Мне снятся кошмары, — признался он. — Да, и Клаусу тоже, — вздохнул Бен. — Всё время. Всю ночь напролёт разговаривает во сне. Не то чтобы мне, мертвецу, нужен был сон, но… Пятый неопределённо хмыкнул. Он слушал вполуха. — У него такой же взгляд, когда он собирается сделать какую-нибудь глупость, потому что не знает, что делать со своими демонами, — сказал Бен. Пятый искоса взглянул на него. — Я не Клаус. — Нет, Клаусу нужно столько наркотиков, чтобы хватило убить лошадь, и чертовски много усилий, чтобы так же плохо обращаться с людьми, как ты, — сказал Бен, перевернулся, подпёр голову рукой и посмотрел на Пятого. — Смерть сделала тебя ещё более невыносимым. Бен фыркнул. — Да, наверное, — сказал он. — Ты никогда не умел ладить с людьми, и неудивительно, что за столько времени одиночества ты стал ещё хуже в этом разбираться. — Он ухмыльнулся. — Но практика – путь к совершенству, верно? Может, расскажешь мне, что у тебя на уме? Предложение было заманчивым, Пятый не мог этого не признать. Бен успокаивал его, напоминая о том, что Пятый не потерпел полного краха, даже если пока не добился успеха. Он хотел рассказать ему, но попытка объяснить всё возвращала его к образам, которых Пятый старался избегать – как в реальном мире, так и в мыслях. Образы его мёртвой семьи, пепла и руин, туманного нового апокалипсиса, который он не мог вспомнить, но который давил на него так, словно он точно был в его памяти. — Может быть, позже, — сказал он. Он вздохнул и отвернулся от Бена. — Спокойной ночи, Бен. Я постараюсь поспать хотя бы час. Пятый чувствовал на себе взгляд Бена, но не оборачивался. Если бы Долорес была здесь, она бы ему всё выложила. Она бы сказала ему, чтобы он перестал быть трусом и доверился своей семье в плане выживания. Но Долорес здесь не было, а у Пятого был пистолет, который нужно было украсть.