Хорошие люди

Доктор Веточка не любил Столицу. Его угнетали утренний транспорт, толпы людей, вечно спешащих куда-то с ошалевшими глазами, скверная экология и непомерно высокие цены. Университет он закончил с отличием, но предложение занести кому надо проигнорировал совершенно намеренно — и его, о счастье, распределили в настоящее захолустье. Когда Веточка покупал билет на поезд, воображение рисовало ему пасторальные картины: бездонное голубое небо, прозрачный степной воздух, наполненный птичьими голосами, величественный рассвет, разгорающийся над протекающей через степь рекой, и напоминающий, как важно порой поставить жизнь на паузу и просто насладиться красотой окружающего мира. Да и оклад местный главврач обещал хороший, даже слишком хороший для Города-на-Горхоне. Это должно было насторожить, но почему-то не насторожило. * В клинику Веточка летел на крыльях любви к профессии, готовый причинять добро и психологическое здоровье всем, кто не успеет убежать. До начала приема оставалось пятнадцать минут, но перед его кабинетом уже сидел приятный мужчина в военной форме. — Прошу вас, — доктор Веточка гостеприимно открыл дверь. Ему не терпелось почувствовать себя настоящим врачом. — Ну что вы, — мужчина слегка смутился, но все-таки воспользовался его приглашением. — Я вовсе не жду к себе особого отношения, будучи всего лишь владельцем самой большой пушки в городе. — С этого момента поподробнее, — попросил доктор Веточка. — Расскажите, с какой целью вы носите с собой оружие? И помните, вас никто не осуждает. Мы просто беседуем. Его профессиональное чутье сделало стойку. Мания преследования? Посттравматический синдром, характерный для военных? Доктор Веточка раскрыл медицинскую карту. Под фотографией Александра Блока, его первого пациента, неизвестный доброжелатель аккуратным почерком вывел: “Этот — нормальный мужик”. Воодушевляющее начало. На следующей странице, видимо, всё тот же доброжелатель оставил ценное указание: “Поговори с ним о пушке, он это любит”. — Я, видимо, не так выразился. Речь о той, что на рельсах, — генерал Блок кивнул на маячившую за окном громаду вокзала. — За городом, да вы, должно быть, и сами видели. — Ах, эта! — дорога сюда была длинной и утомительной, поэтому на подъезде к городу доктор Веточка самым банальным образом заснул. Впрочем, окон в вагоне все равно не было. Он решил воспользоваться советом неизвестного: — Скажите, если бы вы могли описать свою пушку, используя только два слова, какие бы это были слова? — Большая, – без заминки ответил Александр Блок. — И мощная. — Замечательно, просто замечательно, — возликовал доктор Веточка. — Вы слышали о докторе Фрейде, генерал? Первый сеанс прошел именно так, как он себе его представлял. * А вот бакалавр Данковский — широко известный в узких кругах танатолог и человек, приложивший руку к победе над песчаной язвой — оказался совсем не таким, каким представлял его доктор Веточка. На завсегдатая клуба “Белый кот”, где по вечерам собирались ухоженные, элегантные, но почему-то всегда одинокие мужчины, он походил гораздо больше, чем на пламенного борца с чумой. Кстати, те мужчины тоже носили красные галстуки. — Давайте сделаем это по-быстрому, коллега, — нервно сказал бакалавр Данковский, прежде чем доктор Веточка успел открыть рот. — У меня сегодня крайне напряженный день. И завтра. И всегда. Вид у бакалавра Данковского тоже был напряженный. Прежде чем лечь на кушетку, он побрызгал на нее антисептиком. Его медицинская карта больше напоминала инструкцию к какой-то настольной игре. “Не спрашивать про Многогранник, — предупреждал неизвестный, — никогда не спрашивать про Многогранник. Про галстук тоже не надо. Я не знаю, какие методы используют в работе психологи, но ради того бога, в которого ты веришь, не проси его показать что-то на кукле. Надеюсь, ты не забыл про Многогранник. Да поможет тебе мать Бодхо”. — Давайте начнем с метафорических карт, — предложил доктор Веточка. — Я показываю картинку, а вы говорите, о чем вы думаете. Помните, правильного ответа как такового не существу… — О чутких руках моего коллеги Бураха, – перебил его Данковский. — Мы еще не начали, — на всякий случай уточнил доктор Веточка и продемонстрировал первую карточку. — О чутких руках моего коллеги Бураха, — повторил бакалавр Данковский, даже не потрудившись на нее взглянуть. Доктор Веточка развернул карточку лицом к себе. На ней были изображены две фигуры, кружащиеся в танце на фоне заката. Ну допустим. — Очень хорошо, — он сделал пометку в блокноте и вытащил другую карточку. — А сейчас о чем думаете? — О чутких руках моего коллеги Бураха. На карточке была нарисована пожилая женщина, выглядывающая из окна. — А про эту что скажете? Двое мужчин сидели за барной стойкой в абсолютно пустом баре. Ответ Данковского не изменился. — Как вы сами считаете, — очень осторожно спросил доктор Веточка, когда карточки закончились, а новые ответы так и не появились, — с каких пор вы осознали себя… нет, давайте зайдем издалека — с каких пор у вас появилась такая гиперфиксация на вашем коллеге и его чутких руках? — С тех пор как эти чуткие руки сломали мой единственный микроскоп, — раздраженно ответил Данковский. — Очень, знаете ли, хочется отсоединить их от того места, к которому они крепятся, и поместить туда, где им положено находиться. Но у меня несколько иная специализация, а второй в городе хирург является его другом детства, что усложняет задачу. Доктор Веточка понимающе кивнул. Картина складывалась — яснее некуда. — Мы имеем дело с так называемым синдромом “отложенной эмоции”, в данном случае гнева. Но не стоит отчаиваться. Это не только нормальный, но и очень полезный механизм. Он помогает более эффективно коммуницировать с другими людьми. Однако, если вы отложили какие-то эмоции на потом, обязательно до-проживайте их позже, в противном случае… — А знаете что — вы совершенно правы, — бакалавр Данковский порывисто поднялся с кушетки. В его глазах загорелся нехороший огонек. — Если бы я тогда доломал этот микроскоп об его голову, мне бы стало легче, но что мне мешает сделать это сейчас? — Вообще-то я не это имел… — Отсутствие микроскопа, очевидно, — с энтузиазмом ответил Данковский. Кажется, он разговаривал сам с собой, — но я же могу просто дать ему в глаз! — Не надо, — Артемий Бурах, он же главный врач местной больницы, не только встретил доктора Веточку на вокзале, но и любезно донес все четыре чемодана до скромной квартиры в Углах, почти через весь город, ни разу не запыхавшись по дороге. — Травматолог сегодня не принимает. — Я же не зверь, — бакалавр Данковский посмотрел на него с легким укором. — Спасибо за дельный совет, коллега. Приятно наконец встретить профессионала. * Следующий пациент, вернее, пациентка, вошла в кабинет, не утруждая себя стуком. Демонстративно проигнорировав кушетку, она опустилась на стул, передвинула лампу, направив свет в лицо доктору Веточку и закурила. Все это — совершенно молча. Доктор Веточка ощутил, что как минимум один человек в комнате прямо сейчас нуждается в неотложной психологической помощи. “Аглая Лилич. Правительственный инквизитор” значилось в карте. Слово правительственный было зачеркнуто, вместо него стояло слово “бывший”. А чуть ниже таинственный советчик добавил лаконичное “Держись”. Этого доктор Веточка гарантировать не мог. — Бывших инквизиторов не бывает, — госпожа Лилич слегка насмешливо прищурилась на него сквозь клубы табачного дыма. — Только мертвые. Доктор Веточка почему-то подумал, что мертвые психоаналитики ей тоже встречались. Он собрал всю свою волю в кулак и отважно прошептал: — Мы, ээээ, благодарны посетителям за то, что они воздерживаются от курения в стенах нашей больницы. — Похвально, – кивнула Аглая Лилич в перерывах между затяжками. — Итак, госпожа… — доктор Веточка планировал последовать совету Данковского и покончить с этим сеансом, а возможно и с карьерой психоаналитика, и вообще с собой как можно быстрее, но удивленно изогнутая бровь лишила его дара речи. — У меня сложилось впечатление, — медленно произнесла Аглая Лилич, — что вы неверно понимаете свою роль, дорогой доктор. Вы отвечаете на вопросы, а не задаете их. Доктор Веточка порывисто кивнул. — Разумеется все, что вы можете рассказать уже известно инквизиции, но чистосердечное признание может смягчить вашу участь. Или нет. Это уже мне решать, — Аглая Лилич затушила сигарету о столешницу и откинулась на спинку стула. — А теперь начнем. — … вы не думайте, как только я обнаружил, что заплатил за все, кроме спичек, я тотчас же вернулся в лавку, но они были закрыты на прием товара, а я никак не мог опоздать на поезд, — по лицу струился ледяной пот, но доктор Веточка не осмеливался потянуться за платком. — Но я не забыл, нет, не забыл. Я хороший, честный человек, я даже сохранил эту монету, и как только буду с оказией в Столице… В Столицу хотелось прямо сейчас. К скверной экологии, отвратительному утреннему транспорту и огромным ценам. Только бы подальше от этой женщины, которая смотрела на него и улыбалась как сытый крокодил. Веточке никогда не приходилось видеть крокодилов, что голодных, что сытых, но он был уверен, что они именно такие. — Достаточно, — Аглая Лилич небрежно взмахнула рукой и со скучающим видом добавила. — На первый раз обойдемся без каторги. — Спасибо! — на слезами на глазах воскликнул доктор Веточка. — Я оправдаю! Он чувствовал в себе силы прямо сейчас оббежать все лавки в городе и скупить все спички, заплатив двойную, нет, тройную цену. Но что-то подсказывало ему, что с этого дня он вообще не сможет смотреть на сигареты. — Но помните, — сказала Аглая Лилич перед тем, как уйти, — я слежу за вами. Я слежу за вами очень внимательно. * В медицинской карте Петра Стаматина значилось “плюс один”. Этот момент прояснился, когда в кабинет заявилось сразу два Петра. Один из них представился Андреем, чем спас остатки Веточкиной психики. — Куда брат, туда и я, — сказал он суровым голосом человека, не привыкшего, что с ним спорят. Вышеупомянутый брат тем временем начал выставлять на стол бутылки с мутной жидкостью — одну, вторую, третью. — Это яд? — с надеждой спросил доктор Веточка. Глаз у него дергался практически без остановки. — Это твирин. — Но зачем? Андрей посмотрел на него как на ребенка, вздохнул и все-таки опустился до объяснений. — Сначала Петр рассказывает, что у него за беда, и мы пьем. Потом я рассказываю, что у меня за беда, и мы пьем. Потом ты рассказываешь, что у тебя за беда… — И мы пьем? — предположил Веточка. Он практически не употреблял алкоголь, но чувствовал в себе желание пересмотреть свои взгляды. — Голова, — Андрей постучал по лбу согнутым пальцем. — Соображаешь. Да, оно так и работает, — он одарил Веточку внимательным взглядом и похлопал его по плечу. — Вот с тебя и начнем. Веточка молча достал из шкафа три чистые мензурки. * — Ну, доктор, как обживаетесь на новом месте? — несмотря на свежую ссадину над правым глазом, лицо доктора Бураха просто излучало энтузиазм. — Готовы к новым подвигам? — Хотите об этом поговорить? — доктор Веточка расплылся в глупой улыбке. На самом деле он был просто готов — еще до того, как они облагородили первую бутылку. И даже не помнил, в какой момент ушли братья Стаматины. Доктор Бурах со вздохом опустился на стол, опрокинул в себя оставленную Андреем мензурку и занюхал рукавом. — Как же так? — пожаловался он в пространство. — Я же вроде со всеми поговорил, и вам инструкции оставил. Ну ничего, привыкнете. У вас уже неплохо получается, даже Данковский на человека стал похож, а то ведь ходит как тень отца Гамлета, разве что кандалами не гремит. Или это из другой пьесы? Вообще-то Веточка собирался ответить, что в его планы входило купить обратный билет до столицы, ну или утопиться в Горхоне, а не привыкать к чему-либо здесь, но последние слова доктора Бураха заставили его промолчать. Он все-таки видел свое призвание в том, чтобы помогать людям, а врачам во все времена было нелегко. К тому же большинство из тех людей, что приходили сегодня в этот кабинет, встали живым щитом между чумой и внешним миром. — И вот еще что, — Артемий протянул ему какую-то бумагу. — Шутки шутками, но вы бы не разбрасывались такими вещами. Веточка с некоторой опаской забрал у него документ. Глаза забегали по строчкам, а в голову хлынули воспоминания. Во время допро… сеанса с Аглаей Лилич он и правда что-то подписывал — кажется, признание в одном недостойном поступке, который он совершил еще в школе. Веточке было семь, и он очень хотел дружить со старшими ребятами, а для этого требовалось пройти посвящение. На бумаге кража школьного мела из учительской волшебным образом превратилась в подготовку покушения на всю императорскую семью, включая любимую собачку наследника. — Вы, доктор, на нее не злитесь. Я этого императора сам убивал три раза, даром, что в столице не был никогда, — тихо попросил Артемий — Она тут тоже в каком-то смысле новый человек, тоже вот привыкает. А так люди у нас очень хорошие, — он потрогал ссадину и улыбнулся каким-то своим мыслям. — Кстати, у вас случайно нет знакомых, через которых можно заказать микроскоп? Series this work belongs to: