Загадка

      Весь день голова Лилит была забита только одной мыслью: «Чем нужно заплатить?» Эти слова, словно заклинание, крутились в её сознании, переплетаясь с шепотом страниц книг из запретной секции. Она просидела в библиотеке практически весь день, пробираясь туда на каждой перемене, прячась за высокими стеллажами, пока друзья не хватали её за рукав и не тащили в Большой зал.       Теперь, идя по темным коридорам подземелий, Лилит машинально пинала маленький камушек – крошечный осколок, отколовшийся от древних стен Хогвартса. Камень стучал по каменному полу, его звук глухо отражался в пустых переходах, будто эхо её собственных мыслей.       В противоположном конце коридора, едва различимый в мерцающем свете факелов, шел Теодор Нотт. Его длинные пальцы лениво перебирали складки мантии, а взгляд, обычно насмешливый и равнодушный, сегодня был прикован к полу. Но не из-за скуки – его мысли крутились вокруг нее.       Сегодняшняя сцена в библиотеке не давала ему покоя. «Что за шрам у неё на руке?», «При чём тут Наутиз?», «И почему, чёрт возьми, меня это вообще волнует?»       На последний вопрос он мог бы ответить сразу: потому что она вела себя странно. Потому что её глаза, всегда холодные и насмешливые, сегодня горели чем-то вроде… одержимости. Потому что её пальцы дрожали, когда она перелистывала страницы, а её губы шептали слова, которые Теодор слышал лишь в самых тёмных семейных преданиях.       Но если бы кто-то спросил его вслух – он бы лишь пожал плечами и сказал что-то язвительное.              «Она просто истерит, как обычно.»              Потому что если он и не переживал за неё, то его друзья – да. Пэнси сжимала кулаки каждый раз, когда Лилит исчезала. Блейз и Драко обменивались взглядами, когда она пропускала ужин. И все они делали вид, что ничего не происходит, потому что Лилит Кэрроу ненавидела, когда её жалели.       А он? Он сделает по-своему. Он узнает всё.       А потом поставит её на место – чтобы она наконец перестала строить из себя жертву.       В этот момент их взгляды встретились.       Лилит замерла, камень под её ногой застыл на месте.       Теодор не смутился. Напротив, его губы растянулись в медленной, хищной ухмылке.        — Кэрроу       — Нотт, — ответила она, и это не было вызовом.       Камешек, который она пинала, застрял между ними, как невидимая граница.       Он видел, как её пальцы сжали запястье сильнее. — «Боль?» — подумал он. — «Или страх?»       — «Спроси её», — голос в голове настаивал. — «Узнай правду» — Но губы не слушались. Вместо этого он произнёс:       — Выглядишь ужасно.       — Спасибо за заботу, — её губы дрогнули в чём-то, что могло быть улыбкой.       Он знал, что это ложь. Они оба это знали.       Где-то вдалеке капля воды упала с потолка, звук эхом разнёсся по коридору. Это вернуло их в реальность.       — Паркинсон волнуется, — неожиданно сказал Теодор. — Забини тоже. Даже Малфой заметил.       Лилит нахмурилась, её брови сошлись в тонкую линию:       — И ты, конечно, присоединяешься к этому хору заботы?       Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. Теперь между ними оставалось не больше метра.       — Я присоединяюсь к хору любопытства, — его голос стал тише. — Что ты задумала, Кэрроу?       В этот момент тень в конце коридора сгустилась, и перед ними возник Снейп, скрестивший руки на груди. Его чёрная мантия, тяжелая и безупречная, облегала фигуру до самых пят, сливаясь с полумраком подземелий.       — Все обсудили? — его голос прозвучал, как скользящий по шепоту нож. — Или мне ещё вас подождать?       Лилит резко опустила взгляд, но Теодор лишь лениво откинул голову, будто его поймали не на чём-то запретном, а на простой светской беседе.       — Живо в кабинет, — добавил Снейп, и его тон не оставлял места для возражений.       Лилит шагнула вперёд, её плечи напряглись, но она не оглянулась.       Теодор же, напротив, задержался на мгновение, его взгляд скользнул по её спине, по сжатым кулакам, по тому месту, где под перчаткой прятался шрам.       «Ты не уйдёшь от этого, Кэрроу.»       Но вслух он лишь вздохнул и пошёл следом, оставляя за собой лишь лёгкий шорох мантии и ощущение невысказанного вызова.       А в темноте коридора, где-то между камнями, затерялся тот самый маленький камушек – будто немой свидетель их странной, опасной игры.              — Расставьте все зелья по местам, а потом приступите к котлам, — холодно бросил Снейп, сгребая со стола пачку пожелтевших пергаментов. Его длинные пальцы слегка сжали хрупкие листы, будто он хотел раздавить их, но вовремя остановился.       Лилит и Нотт переглянулись, оба явно не понимая, зачем им вдруг понадобилось лезть в котлы, если изначально речь шла только о зельях.       — Но профессор… — начала Лилит, но Нотт, не выдержав, перебил:       — Про котлы вы ничего не говорили.       Снейп медленно повернулся, и его глаза, холодные, как лезвие ножа, впились в Нотта. Лилит почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Она знала этот взгляд – он предвещал либо дополнительные часы отработки, либо уничтожающий сарказм.       — Вы хотите ещё перебрать пергаменты? — спросил Снейп с мнимой безмятежностью, но в голосе явно звенела сталь. — Тогда приступайте.       Он широким жестом указал на крохотную кладовую, заставленную полками с пузырьками, склянками и банками, где едва хватало места для двоих.       — Если вернусь, а вы поубивали друг друга, будете мыть котлы каждый день до Рождества.       Лилит сжала губы, подавив вздох.       — Тут коморка метр на метр… — пробормотала она себе под нос, но Снейп, будто услышав, тут же парировал:       — Вот вам повод сблизиться.       И, прежде чем кто-то успел что-то возразить, он вышел, резко хлопнув дверью.       Лилит закатила глаза.       — После вас, истеричка. — Нотт галантно протянул руку, пропуская Лилит вперед.              Теодор стоял, практически прижавшись к полке, его плечо впивалось в деревянный выступ. Мысли крутились, как вода в котле при закипании: «Как Поттер попал в кубок? Это невозможно. Невозможно!» Он сжимал флакон с зельем так, что пальцы побелели. «Даже если он и сунул своё имя, Кубок должен был отклонить. Значит, кто-то помог. Но кто? И зачем?»       Он сделал неосторожный шаг назад и резко врезался в Лилит. Та вскрикнула, вжавшись в полку. Склянки задрожали, две из них, покачнувшись, едва не сорвались вниз. Теодор инстинктивно протянул руку, поймав одну из них в воздухе.       — Ты можешь быть аккуратнее? — Лилит прошипела сквозь зубы, потирая лоб, где уже краснела отметина от удара. Её зрачки сузились, как у раздражённой кошки. — Тут и так места нет.       — Как Поттер подбросил своё имя в кубок? — слова вырвались у него прежде, чем он успел подумать.       Лилит замерла, её брови медленно поползли вверх. «О чём он вообще?» Они никогда не говорили ни о чём, кроме учёбы или взаимных колкостей. Никаких «отвлечённых тем». Никаких «как ты думаешь?».       — Что? — она фыркнула, отводя взгляд. — Я-то откуда знаю… — её пальцы потянулись к полке, где обычно стояло Оборотное зелье, но флакона на месте не было. «Кто-то переставил. Или взял.»       — Почему тебя вообще это волнует? — она бросила взгляд на Теодора, изучая его лицо. «Он что, серьёзно? Или это очередная его игра?»       Теодор сжал губы. «Почему меня это волнует? Потому что это не просто так!». В голове всплыли обрывки разговоров отца, намёки на то, что в этом году что-то изменится. «Если кто-то смог обойти Кубок… значит, это сильный. Очень сильный. И это не Поттер.»       — Потому что, дорогая Кэрроу, это всё не просто так, — он резко развернулся к своей полке, стараясь скрыть внезапную дрожь в пальцах.       Лилит наблюдала, как его спина напряглась, как пальцы слегка дрожат, переставляя склянки. «Он нервничает. Настоящий Нотт никогда не нервничает.»       Она молча продолжила перебирать склянки. «Как Поттер попал в Турнир? Почему Нотт так заинтересовался этим?» Она сжала пустой флакон так, что пальцы побелели. «Он знает что-то, чего не знаю я. Отец никогда не посвящает меня в свои дела...»       Её пальцы, вновь, скользнули по пустому месту на полке, где должно было стоять Оборотное зелье. Пыль, осевшая за годы, мягко просочилась между пальцев. Вдруг её зелёные глаза расширились.       — Оборотное зелье, — прошептала она, резко поворачиваясь к Нотту.       Тот поднял бровь, его губы искривились в привычной насмешливой ухмылке:       — Что, Оборотное зелье? Ты наконец-то решилась поменять что-то в себе?       — Нет, идиот, — сквозь зубы процедила Лилит, — тут нет Оборотного зелья. — Она показала на пустующее место, где на полке остался лишь пыльный прямоугольный след.       Теодор замер. Его взгляд скользнул с пустого места на её лицо, и в его карих глазах вспыхнуло понимание. Усмешка стала шире.       — Может, Снейп просто убрал его в другое место? — нарочито медленно произнёс он. — Такая мысль не приходила в голову?       — Куда? — Лилит скрестила руки на груди. — К себе в кроватку, оберегает и гладит перед сном? Не неси чушь, Нотт. — Она резко фыркнула, отчего пряди у её лица дёрнулись. — Либо Снейп сам дал его Поттеру, либо Поттер его украл.       — Ну да, справедливо, — кивнул Теодор, и они снова развернулись друг от друга, каждый погружённый в свои мысли.       Но странное тепло разлилось по груди Нотта. Воспоминания нахлынули неожиданно: они с Лилит, ещё детьми, сидели в библиотеке Кэрроу, склонившись над древним фолиантом с загадками. «Мы тогда тоже вот так разгадывали...» Мысль была настолько неожиданной, что он чуть не уронил склянку.       Они стояли спиной к спине, разделённые сантиметрами и годами взаимных колкостей, но в этот момент связанные одной тайной. Как в детстве.              Где-то за дверью прозвучали шаги Снейпа. Он влетел в кабинет и раздражённо бросил:       — Идите отсюда       — Но мы еще не всё разобрали, — начал Нотт, но увидев взгляд профессора решил не продолжать.       — Я сказал идите… —, он прошел в кабинет, из-за чего тонкое пламя свечей чуть не потушилось, — завтра закончите… Что вы смотрите? Идите       Лилит смотрела на профессора и не могла понять, что случилось. Он никогда не был таким взвинченным и озабоченным. Мысли летали в голове одна за другой, из-за чего голова уже начинала болеть, поэтому, не дожидаясь следующей реплики Снейпа, Лилит первая вышла из кабинета, попутно смотря на часы.       Нотт тоже не стал ждать и выйдя вслед за Кэрроу, остановился облокачиваясь на закрытую дверь. «Кубок, Поттер, слова отца, оборотное зелье», все это крутилось в голове, никак не становясь одним целым. Из раздумий его вывел удаляющийся стук женских каблуков по пустому тёмному коридору.       Мысль, промелькнувшая в голове Нотта, была глупа, отчаянна и совершенно непредсказуема. Именно это и заставило его сделать шаг вперёд, пока тёмно-зелёная мантия леди Кэрроу не растворилась в сумраке.       — Кэрроу! — его голос гулко отозвался от каменных стен, заставив пару портретов на стенах ворчливо перевернуться.       Она остановилась, но не обернулась. Лишь её плечи напряглись под тонкой тканью мантии.       — Что ещё? — её голос прозвучал устало и раздражённо, будто она уже предчувствовала очередную колкость.       Свет от факелов в железных держателях словно замедлил свой бег, дрожащие языки пламени застыли, вытягиваясь вверх, чтобы не пропустить ни слова. Даже вечный сквозняк, гуляющий по подземельям, притих, затаив дыхание. Каменные стены, испещрённые вековыми трещинами, будто сдвинулись чуть ближе, создавая иллюзию уединённости, интимности этого неожиданного альянса.       — Есть предложение, — выдохнул Теодор, и слова повисли в воздухе, тяжёлые и значимые, как клятва.       Лилит медленно, очень медленно развернулась. Свет факелов играл на её острых скулах, подчёркивая бледность кожи и лёгкую тень усталости под глазами. Она наклонила голову набок, подобно хищной птице, изучающей добычу, и чуть прищурила свои зелёные глаза.       — Какое? — спросила она, и в её голосе послышалась не привычная насмешка, а холодная, расчётливая любознательность.       — Разгадаем загадку вместе, — он не стал кривить душой. — Всю. Про Кубок. Про Поттера. Про пропавшее зелье.       — Загадку... — она повторила это слово тихо, растягивая гласные, будто пробуя его на вкус. Оно звучало странно, почти по-детски, но от этого становилось только притягательнее. «Он прав. Вдвоём мы справимся быстрее. Он видит то, чего не вижу я. А я...»       Девушка вспонила: тёплый свет ламп в библиотеке поместья Кэрроу, они с Тео, ещё дети, склонились над старой книгой с магловскими детективными историями. Оливер, смеясь, называл их Шерлоком Холмсом и доктором Ватсоном.       Решение созрело мгновенно. Сомнения отступили перед азартом охоты.       Она резко сократила расстояние между ними. Её движение было стремительным и грациозным. Тонкая, почти прозрачная рука в чёрной перчатке уверенно сомкнулась вокруг его протянутой ладони. Рукопожатие было крепким, быстрым, деловым – ни намёка на сомнение.       — По рукам, Ватсон, — её губы тронула лёгкая, почти невидимая улыбка.       Ответная ухмылка Теодора была широкой и по-настоящему довольной.       — По рукам, Шерлок.       Их руки разомкнулись. Перемирие было скреплено. Тени на стенах снова зашевелились, сквозняк возобновил свой свист, а факелы снова заполыхали в привычном ритме. Но что-то в воздухе изменилось навсегда. Игра началась.              Лилит вошла в свою комнату, и её сразу окутало знакомое, уютное полумрачное тепло. Воздух был густым и сладковатым – пахло воском от свечей, дорогими духами Пэнси и едва уловимым ароматом сушёных трав, который всегда витал вокруг кровати Дафны Гринграсс. Свет в помещении был приглушённым, мягким, исходящим от многочисленных свечей, расставленных в причудливых подсвечниках из тёмного металла и матового стекла. Их пламя отражалось в полированной поверхности дубовой мебели, создавая таинственные блики и двигающиеся тени на стенах, обитых тёмно-зелёным бархатом с серебряной вышивкой в виде змей.       Взгляд Лилит невольно скользнул к кровати Дафны. Та обычно была воплощением аккуратности, но сейчас на тёмно-бирюзовом покрывале, как разноцветный взрыв, беспорядочной грудой лежали платья – шелковые, атласные, украшенные кружевами и жемчугом. Нежно-розовый балдахин над её кроватью, собранный в изящные складки, не смог спасти ситуацию. «Интересно, что заставило мисс «идеальная леди» так разнервничаться?» – мелькнуло у Лилит. Она всегда уважала старшую Гринграсс за её скромность, интеллигентность и холодное, но неизменное достоинство. Но этот хаос на кровати красноречиво напоминал, что даже у самых сдержанных есть свои слабости.       — Ты рано, — раздался голос из глубины комнаты.       Из полуоткрытой двери ванной, из-за которой валил лёгкий пар с ароматом лаванды и жасмина, выглянула Пэнси Паркинсон. В одной руке она держала тонкую сигарету, от которой тянулся извилистый дымок, на лету превращавшийся в маленьких серебристых змеек. Её каштановые волосы были собраны в небрежный пучок, а лицо очищено от макияжа, что делало её черты удивительно мягкими.       — Вы что, убили Снейпа? — Пэнси приподняла изящную бровь, делая затяжку.       Лилит не ответила. Она подошла к своей кровати, отгороженной от остального пространства тяжёлым балдахином из изумрудно-зелёного бархата, и раздвинула его. Ткань мягко шуршала. Она сбросила на покрывало цвета тёмной хвои свою сумку, а следом плюхнулась сама, с облегчением скидывая изящные, но невыносимые каблуки. Пальцы ног благодарно зашевелились в прохладном шелке простыней.       Пэнси, наблюдая за ней, молча подошла и уселась напротив на свою собственную кровать, застеленную алым шёлком и уставленную горой декоративных подушек. Она притянула к себе одну из них, обняв её, и устроилась поудобнее, словно готовясь к долгому разговору.       — Устала? — спросила она, но, не дожидаясь ответа, поднялась и подошла к резной дубовой тумбочке Лилит. На ней стояла небольшая серебряная лампа в виде змеи, обвивающей шар. Пэнси открыла нижний ящик, достала оттуда две узкие рюмки и плоскую хрустальную фляжку с огневиски. Рядом, на маленькой фарфоровой тарелке, лежали два вишнёвых пирожных, покрытых глянцевой глазурью.       — Я думаю, ты не против, что я шарилась у тебя в чемодане… — Пэнси поставила угощение на тумбочку и, откусив кусочек пирожного, снова устроилась на кровати. — Кстати, — она сделала паузу, прожевывая, — что это за колхозное серое платье, как у заключённого в Азкабане?       Лилит с усмешкой взяла свой бокал, наблюдая, как жидкость внутри переливается рубиновыми бликами.       — Ты просмотрела весь мой гардероб?       — Не важно… — Пэнси внезапно стала серьёзной. Её игривое выражение лица сменилось озабоченным. Она отставила бокал и придвинулась ближе к подруге, её тёмные глаза стали тёплыми и проницательными. — Давай рассказывай, что у тебя происходит.       Лилит тяжело вздохнула, отводя взгляд. Её пальцы нервно забарабанили по хрустальной ножке бокала.       — Ничего серьёзного, Пэнс. Я работаю над проклятием, и всё. Нет ничего страшного в этом.       — Ты выглядишь как Смерть, только без косы, — твёрдо заявила Пэнси, наклоняясь так, что их плечи почти соприкоснулись. Её голос стал тише, но в нём зазвучала стальная решимость. — Прошу, поделись со мной. Доверься. Хотя бы немного.       Внезапно знакомое жжение пронзило руку Лилит. Она непроизвольно вздрогнула и схватилась за запястье, даже сквозь перчатку чувствуя, как шрам пульсирует и горит.       — Я всё расскажу, как пойму, что могу. Хорошо? — её голос прозвучал сдавленно, почти шёпотом.       Пэнси откинулась назад, и на её лице появилось выражение глубокой обиды и разочарования. Она резко встала и начала нервно расхаживать по комнате, её шёлковый халат развевался за ней.       — Так, если ты будешь продолжать избегать нас, то прости, но я прикую тебя к себе, и никакого тебе проклятия! — она остановилась перед Лилит, скрестив руки на груди. — Я лишь прошу, не забывай про нас. Мне будет этого достаточно.       Лилит смотрела на неё, и впервые за долгое время её холодное сердце сжалось от чего-то похожего на стыд и благодарность. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.