Загадка

      Сентябрь и первые недели обучения шли своим чередом, как густой, вязкий сироп. Лето неохотно уступало власть осени: по утрам уже серебрилась росой трава у Чёрного озера, а воздух пробирал лёгкой свежестью, но днём солнце ещё грело по-летнему, заливая золотом готические витражи Хогвартса. Однако с каждым днём на горизонте всё чаще клубились тяжёлые, свинцовые тучи, предвещающие дожди. Ученики постепенно втягивались в учебную круговерть: после уроков поля квиддича оглашались криками болельщиков и свистом метел, в библиотеке до самого отбоя гудели перешёптываниями и шуршали пергаментом, а в коридорах то и дело слышалась ломаная английская речь студентов Дурмстранга и мелодичный французский шепот учениц Шармбатона. Ажиотаж вокруг имени Поттера потихоньку спадал, уступая место новому, более жгучему любопытству – что же будет первым заданием Турнира?       За слизеринским столом царила привычная утренняя атмосфера ленивой, слегка снобистской неги. Серебряная посуда тихо звенела, отражая мерцание сотен парящих свечей. Воздух был насыщен ароматами жареного бекона, свежеиспечённых круассанов и сладкого ванильного сиропа.       — Сегодня идём в Хогсмид, — объявила Пэнси Паркинсон, изящной ручкой с длинным маникюром утягивая с общей серебряной тарелки хрустящую венскую вафлю. — Подай малиновый джем, Блейз, будь душкой.       Блейз Забини, развалившись на скамье с королевской небрежностью, лениво протянул ей изящную фарфоровую фиалку с густым джемом. Его тёмная кожа эффектно контрастировала с белоснежными манжетами рубашки.       Драко Малфой, как обычно, уткнулся в свежий номер «Ежедневного пророка», его бледные пальцы сжимали газету так, будто он надеялся силой воли изменить её содержимое. Он оторвал взгляд от колонки с предсказаниями, щурясь на пару.       — Вы снова вместе? — спросил он, в его голосе сквозь привычную надменность пробивалось искреннее недоумение.       История отношений Блейза и Пэнси была притчей для маленьких первокурсников, которые думают, что встретят любовь раз и навсегда: то они неразлучны, то не говорят друг с другом неделями, то снова сидят у камина в общей гостиной, строя планы на далёкое будущее.       — Нет, — обаятельно улыбнулся Блейз, обнажая идеально ровные белые зубы. — Мы подумали и решили, что пора завязывать с этими эмоциональными качелями.       — Если к двадцати мы не найдём пару, то, значит, это судьба – быть вместе, — прикрыв рот ладонью продолжила Пэнси, делая большой глоток апельсинового сока. — А так мы абсолютно свободны. Молодость нужно потратить на гулянки, а не на слёзы в подушку.       Теодор Нотт, до этого молча наблюдавший за всей сценой, сидя в своей привычной позе – откинувшись на спинку скамьи и положив ногу на колено, – тихо фыркнул:       — Хороший план. А главное – надёжный.       С того момента, как он заключил с Лилит ту самую «договоренность», они пересеклись лишь раз – в библиотеке. Встреча закончилась громким скандалом из-за спорного трактата по некромантии и парой разбитых чернильниц. С тех пор они не обменивались и словом. А сейчас Лилит сидела напротив него, отрешённо смотря в высокое арочное окно. Её бледное лицо было обрамлено потускневшими золотистыми волосами, а взгляд был устремлён на быстро темнеющее небо, где тяжёлые дождевые тучи медленно, но верно поглощали последние клочки лазури.       — Во сколько? — вдруг спросила она, не отводя взгляда от надвигающейся бури. — Просто я хотела сегодня…       — О нет, Кошка, — Блейз поднял изящный указательный палец, перебивая её. На его губах играла лёгкая, но настойчивая улыбка. — Надеюсь, ты хотела сказать, что сегодня очень хочешь провести незабываемый день со своими друзьями.       — Ну что ты, Блейз, — тут же вступил Нотт, его карие глаза блеснули озорством. Он наклонился вперёд, оперев локти о стол. — В наше время книги в Запретной секции куда дороже друзей. Так ведь, Кэрроу?       Он видел, как радужка её зелёных глаз начала покрываться тончайшей ледяной коркой, и это зрелище доставляло ему настоящее удовольствие.       Лилит медленно перевела на него взгляд. Холодный, тяжёлый, без единой эмоции.       — Ты прав, Блейз, — её голос прозвучал ровно и тихо, но отчётливо. — Мне пора развеяться. И я очень хочу послушать, какие сказки вам рассказывает про меня Нотт.       Теодор широко ухмыльнулся, его белые зубы сверкнули в полумраке зала.       — Это ужастики, Кэрроу. Самые что ни на есть настоящие.              Заразительный смех эхом разносился под древними сводчатыми потолками Хогвартса, отражаясь от каменных стен, украшенных портретами, которые лениво перешёптывались друг с другом. В одном из дальних уголков у главной лестницы виднелись огненно-рыжие макушки близнецов Уизли. Они, словно два весёлых демона, раздавали всем желающим, и не очень, свои экспериментальные конфеты – от них то и дело доносились взрывы хохота, а иногда и просто взрывы, сопровождающиеся клубами разноцветного дыма. Один первокурсник из Пуффендуя, попробовав ярко-зелёную карамельку, теперь с удивлением наблюдал, как из его ушей выпархивают маленькие радужные птички.       Немного поодаль, у огромного окна с видом на озеро, столпилась группа Пуффендуйцев. В центре, словно солнце в маленькой галактике, стоял Седрик Диггори. Его обаятельная улыбка, казалось, освещала всё вокруг. Он что-то рассказывал, жестикулируя, и его однокурсники слушали, затаив дыхание. «Седрик... Участник Турнира,»— мелькнуло в голове у Лилит, пока она проходила мимо. «Надо будет как-нибудь к нему подкатиться. Вежливо, ненавязчиво. Возможно, он что-то знает или слышал. В конце концов, он не Поттер – с ним можно говорить разумно.»       У самого входа в библиотеку толпились Когтевранцы. Они, как всегда, выглядели слегка взъерошенными и озабоченными, торопливо сдавая стопки книг перед выходом в Хогсмид. Одна девушка с каштановыми кудрями до пояса и в очках, съехавших на кончик носа, лихорадочно листала какой-то фолиант, пытаясь успеть выписать последнюю цитату.       Лилит шла по коридору, погружённая в свои мысли. Все вокруг были такими разными. У каждого – свои заботы, свои радости, свой уникальный узор жизни. И каждый из них, будь то веселый Пуффендуец или амбициозный Когтевранец, был уверен в одном: Слизерин — гадюшник. Логово зла.        «А если бы я сейчас споткнулась и упала, — подумала она, глядя на улыбающегося Седрика, — бросился бы он на помощь? Или та Когтевранка с книгой?»        Ответ приходил сам собой, холодный и безжалостный:        «Нет. Ни за что.»       Она не понимала этой глупой, унаследованной ненависти. Да, она ценила чистоту крови. Ценила историю своей семьи, ту мощь и порядок, что веками выстраивали её предки и предки других знатных родов. Но её холодный, аналитический ум отказывался принимать аксиому: магглы и полукровки — хуже.        «Взять того же Снейпа... или даже Поттера. Что, моя кровь делает мои заклинания сильнее? Нет. Знания делают. Воля. Решимость. А эти...»       Она так глубоко ушла в себя, что не заметила, как плотная, тёплая фигура преградила ей путь.       — Привет, — раздался над её головой смущённый, низкий голос.       Лилит вздрогнула и подняла глаза. Перед ней стоял Ваня. Такой же неловкий, как и в прошлый раз. Его щёки были румяны от свежего ветра, густые тёмные брови слегка приподняты в вопросе, а на губах играла та самая обаятельная, немного виноватая улыбка, от которой что-то ёкало внутри у Лилит.       — Прости... Я задумалась, не увидела, — выдавила она, чувствуя, как на щеках выступает лёгкий румянец.        «Соберись, Кэрроу. Что это на тебя нашло?»       — Я заметил, — он рассмеялся, и его глаза, цвета летнего неба, сузились от улыбки. Взгляд Лилит снова непроизвольно скользнул к его губам, и она заставила себя отвести глаза. — Слушай, а что это такое – ваш Хогсмид? Все про него весь день говорят.       Лилит сделала шаг назад, пытаясь восстановить свою привычную холодную маску. «Держись дистанции. Он просто любопытный Дурмстранжец.»       — Деревушка рядом. Лавки, кабаки, ателье, — перечислила она сухо, скрестив руки на груди. — Советую сходить. В «Трёх мётлах» неплохая выпивка. А в «Сладком королевстве» можно отравиться, если любишь экстрим.       — Понял, — он неловко почесал затылок, и его улыбка стала ещё шире и смущённее. — А... ты занята вечером? — выпалил он и тут же попытался исправиться: — Я просто ещё толком не знаком ни с кем, Хогсмид не знаю, а прогуляться хочется... Но ты если занята – ничего, я и сам могу, просто... — он сделал глубокий вдох, и его плечи слегка поникли. — Выгляжу как идиот, да?       Лилит почувствовала, как уголок её губ сам собой пополз вверх. Она прищурилась, как это делала любимая кошка Блейза, наблюдая за глупым, но милым мышонком.       — Немного, — согласилась она, и её голос прозвучал мягче, чем она планировала. Она отвела взгляд к высокому окну, где за стеклом уже вовсю кружились первые осенние листья. — Нет, я иду туда с друзьями, но как освобожусь... могу провести тебе небольшую экскурсию.       Не дав ему опомниться и ответить, она кивнула и уверенно шагнула в сторону библиотеки, оставив его стоять в коридоре с глупой и, что удивительно, очень счастливой улыбкой на лице. «Что это было, Кэрроу? — гнала она себя. — Экскурсия? Ты с ума сошла?» Но где-то глубоко внутри, под слоями льда и цинизма, шевельнулось что-то тёплое и давно забытое.              Атмосфера в таверне была густой, как бульон из вековой пыли, дешёвого эля и призраков прошлого. Воздух пропитан дымом трубок, жареным мясом и влажным деревом. На стенах, почерневших от времени и копоти, висели кривые чучела кабаньих голов со стеклянными глазами, следившими за посетителями. Под потолком коптились окорока, а с балок свисали пучки сушёных трав, издавая горьковатый аромат. Грязь на полу давно впиталась в половицы, образуя причудливый узор из потёков и выбоин. За стойкой хмурый бармен, похожий на ожившее полено, безэмоционально полировал стакан грязной тряпкой.       Именно в этот хаос и уют погрузилась компания Слизеринцев, заняв большой угловой стол под лестницей, ведущей наверх – в те самые загадочные комнаты, о которых ходили легенды.       — Милые дамы, — с лёгкой театральной ухмылкой Драко Малфой поставил перед Лилит и Пэнси бутылку эльфийского вина с лунным отливом. Его платиновые волосы казались ещё светлее в тусклом свете сальных свечей.       — Да ты сегодня само обаяние, Малфой… — протянула Пэнси, с интересом разглядывая бутылку.       — В чём подвох? — без тени улыбки дополнила Лилит, её зелёные глаза сузились с подозрением.       — Никакого подвоха, — Драко грациозно опустился на стул во главе стола и взял свой бокал с огненным виски. Лёд звенел, как крошечные колокольчики. — Мы наконец-то собрались вместе. Без ругани и препирательств.       Блейз, развалившись на скамье рядом с Пэнси, лениво указал пальцем на Теодора и Лилит, сидевших у запотевшего окна напротив друг друга. Они молчали, но пространство между ними буквально трещало от напряжения.       — И, кстати, о ругани. Вы двое, — Забини сделал паузу для драматизма, — если начнёте кусаться… сходите в уборную, помогите друг другу успокоиться и возвращайтесь.       Теодор громко рассмеялся, обнажив белые зубы. Его тёмные кудри падали на лоб, а в карих глазах плясали озорные искры. Он посмотрел на Лилит с вызовом.       — Как тебе идейка, Кэрроу?       — Я лучше съем все экспериментальные конфеты Уизли. Разом. — холодно парировала она, отодвигая свой бокал.       — Я не сомневался в тебе, — он не отводил взгляда, его ухмылка стала шире.       Пэнси, видя, что атмосфера накаляется, поспешно подняла свой бокал.       — Так! — её голос прозвучал немного неестественно бодро. — За то, чтобы этот год был интересным! И главное – чтобы мы все были рядом!       — За такое я пью, — с облегчением поддержал Блейз, чокаясь с ней.       Лёгкое напряжение немного спало после того, как все чокнулись бокалами. Пэнси, стремясь поддержать мирную атмосферу, первая нарушила краткое молчание.       — Кстати, как вам занятие по Трансфигурации у Макгонагалл? — спросила она, разламывая печенье на своей тарелке. — Она, кажется, решила, что мы уже готовы превращать ежей в подушечки для иголок. Мой пока больше напоминает раненного дикобраза.       Блейз фыркнул, отодвигая свой бокал.— А у Грюма на ЗОТИ ещё веселее. Это какое-то существо в клетке, покрытой тканью. Говорит, будем «учиться противостоять неизвестному». Выглядело крайне подозрительно.       Драко поморщился, отставляя свой бокал с виски.— Надеюсь, это не ещё один гиппогриф. С меня хватит на всю жизнь, — он непроизвольно потёр руку, на которой когда-то был шрам от него.       Лилит молча слушала, её пальцы медленно вращали ножку бокала. Она чувствовала на себе взгляд Теодора, но упрямо не смотрела в его сторону.       — А что Снейп? — наконец произнёс Теодор, его глаза всё ещё были прикованы к Лилит. — Готовит нас к Турниру или к собственным похоронам? Судя по количеству ядовитых ингредиентов на последнем занятии, склоняюсь ко второму.       Лилит наконец подняла на него взгляд.— Профессор Снейп просто понимает, что в настоящем мире никто не будет атаковать тебя конфетти и воздушными шариками, — её голос прозвучал резко. — В отличие от некоторых, кто предпочитает прятаться за сарказмом вместо реальной работы.       Улыбка на лице Теодора мгновенно исчезла. Его глаза потемнели.       — О, а вот это уже интересно, — он медленно поставил бокал на стол. — Ты, с твоей образцовой семьёй, учишь меня, как надо жить? Та, чья мамочка оставляет такие милые сувениры? — Его взгляд упал на её заперчённую руку.       Лилит вскочила так резко, что её стул с грохотом упал назад. Все за столом замолчали.       — Хочешь обсудить мою семью, Нотт? — её шёпот был страшнее крика. — Давай. Давай обсудим, как твой отец ползает на брюхе перед Темным Лордом. Как он отдал бы тебя в услужение хоть дьяволу, лишь бы сохранить свою шкуру.       Теодор тоже поднялся. Его лицо исказила ярость.       — По крайней мере, мой отец не использует свою дочь в качестве подопытного кролика для оттачивания Круцио!       В таверне воцарилась мёртвая тишина. Даже бармен за стойкой замер. Пэнси побледнела, а Драко с Блейзом обменялись быстрыми тревожными взглядами.       Лилит стояла, дыша тяжело, её кулаки были сжаты так, что ногти впивались в ладони даже сквозь перчатки. Она чувствовала, как дрожат её пальцы.       — Всё, — резко сказала она, голос срываясь. — Я не должна это терпеть.       Она развернулась и направилась к выходу, её чёрная мантия взметнулась, как крылья разъярённой птицы.       Теодор, внезапно осознав, что зашёл слишком далеко, сделал шаг вперёд.       — Кэрроу, подожди…       Но дверь уже захлопнулась за ней, оставив компанию в гробовой тишине, нарушаемой лишь потрескиванием огня в камине и тяжёлым дыханием Нотта. Он с силой провёл рукой по лицу, смотря на пустой бокал.       — Блядь, — тихо выругался он. — Я... я перегнул.       Пэнси смотрела на него с немым укором.       — Да, Тео, — тихо сказала она. — Ты перегнул.              Лилит вылетела из «Кабаньей головы», грубо натягивая мантию на плечи и закуривая сигарету. Она отшатнулась от густого, прокуренного воздуха таверны и остановилась, чтобы сделать глубокий вдох. Воздух был прохладным, влажным и чистым, пах дымом из труб, свежеиспечённой выпечкой из соседней булочной и далёким, уже осенним озером. Он обжигал лёгкие, но это было приятно – словно смывало с неё всю грязь и гнев, оставшиеся после ссоры.              Вечерело. Небо над головой окрасилось в глубокие сиреневые и лиловые тона, а на востоке уже зажигались первые, самые яркие звёзды. Фонари вдоль главной улицы – старинные, чугунные, с матовыми стёклами – один за другим загорались тёплым, маслянистым светом, отбрасывая на булыжник длинные, танцующие тени. Их свет смешивался с золотыми потоками, лившимися из витрин «Сладкого королевства» и «Дербиш и Бингз». Повсюду сновали ученики: группы смеющихся девчонок с кульками от «Зонко», парочки, держащиеся за руки, Гриффиндорцы, уже навеселе, распевающие песни. Воздух звенел от смеха, возбуждённых голосов, споров о покупках и предвкушения вечера.              «Пешки. Все они просто пешки. Веселятся, словно завтра не наступит. А некоторые... некоторые даже не подозревают, какие игры ведут их собственные родители.»       Ярость внутри неё ещё кипела, холодная и острая.       «Как он смеет? Как он смеет говорить о моих родителях? О моих... шрамах? Его отец ползает в грязи перед тем, у кого нет лица, а мой... мой хотя бы силён. Хотя бы не прячется.»        Она сжала кулаки, чувствуя, как под перчаткой вновь заныла знакомая боль.       Она резко подняла голову, чтобы отогнать наступающие мысли, и её взгляд упал на вход в деревню. И там, под аркой, увитая уже поблёкшим плющом, стоял он.       — Чёрт, — тихо выругалась Лилит. Она совсем забыла про их договорённость. Про эту... экскурсию.       Ваня, заметив её, осветил всё вокруг своей нелепо широкой, искренней улыбкой и, как обычно, немного неловко помахал ей рукой, прежде чем поспешить навстречу.       — Привет, — он сказал, слегка запыхавшись. Его глаза, ярко-голубые даже в сумерках, с беспокойством увидели её лицо. — Ты не в духе? Всё хорошо? Мы можем перенести... если хочешь.       И это непонятное, глупое, тёплое чувство снова разлилось у неё в груди, растопив лёд злости. Она не смогла сдержать улыбки – маленькой, робкой, но настоящей.       — Нет... Нет, всё хорошо. Всё в порядке. Пойдём?              Теодор Нотт, послушавшись, в который раз Пэнси, нехотя вышел из таверны следом, чтобы извиниться – или, по крайней мере, сделать вид. Он прислонился к грубой деревянной стене, закурил сигарету и тут же заметил их.       Лилит и этот... Дурмстранжец. Этот улыбчивый, неловкий, простой парень.       И он замер. Потому что на лице Лилит Кэрроу – холодной, язвительной, неприступной Лилит – была улыбка. Не та насмешливая, ядовитая ухмылка, которую он знал. Не презрительная усмешка. А самая что ни на есть настоящая, искренняя, даже немного смущённая улыбка. Та, что заставляет глаза светиться, а губы приоткрываться. Та, которую он никогда, никогда, не видел обращённой к себе.       И вдруг что-то кольнуло его глубоко внутри. Острая, жгучая, совершенно иррациональная боль. Что-то между яростью, обидой и... завистью. Он резко затянулся, пытаясь подавить это глупое, неконтролируемое чувство. Дым щипал лёгкие, но внутреннюю жуть он не смог затопить.       «Вот как, – пронеслось в его голове с ледяной ясностью. – Значит, с ним она может улыбаться. А со мной... только спорить и кусаться.»       Он наблюдал, как они отходят, погружаясь в толпу, как она что-то говорит, жестикулируя, и он смотрит на неё так, словно она – самое удивительное существо на свете.       И Теодор Нотт понял одну простую вещь. Теперь загадок стало три. И к руне добавилась новая – про улыбку Лилит и глупого Дурмстранжца – и их он будет разгадывать уже один. Без её помощи.