Загадка

      Лилит сидела в глубоком кресле у самого большого окна, которое уходило в тёмные воды Чёрного озера. За толстым, слегка искривлённым стеклом в медленном, гипнотическом танце кружились длинные тёмно-изумрудные водоросли. Их колыхали невидимые течения и маленькие, причудливые существа, мелькавшие в глубине черного озера. Серебристые пузырьки воздуха поднимались со дна, и порой к стеклу прилипала бледная медуза или проплывала стайка крошечных, светящихся рыбок. В этот момент Лилит завидовала им.               «Там, на дне, тихо. Нет ожиданий. Нет разочарований. Никто не смотрит на тебя с осуждением. Никто не ждёт, что ты будешь соответствовать громкому имени. Просто вода, темнота и покой.»              Гостиная Слизерина тонула в полумраке и уютной, прохладной тишине. Сводчатый потолок терялся в тенях, откуда свисали старинные серебряные люстры в виде змей, их свет приглушён зелёными абажурами. Стены были обиты тёмно-зелёным бархатом, а на резных дубовых полках стояли древние фолианты в потёртых кожаных переплётах и мрачные артефакты, покрытые патиной времени. В огромном камине из чёрного мрамора тихо потрескивали дрова, отбрасывая на стены и потолок подвижные тени-силуэты. Воздух был насыщен запахом старого дерева, дыма, воска и едва уловимого аромата озёрной воды, просачивающейся сквозь камни.       Время близилось к полуночи. Несмотря на выходной, студенты, привыкшие к строгому распорядку, потихоньку расходились по спальням. Кто-то лениво перелистывал страницы книги, и этот мягкий шелест сливался с потрескиванием огня. В дальнем углу двое семикурсников молча играли в волшебные шахматы; изредка слышался тихий скрежет мрамора и сдавленное ругательство. Кто-то тихо хихикал на диване, укрывшись с головой пледом цвета тёмной крови.       И Лилит вдруг почувствовала странное, почти несвойственное ей спокойствие. Это место, это подводное царство, было её убежищем. Её домом. «Или это чувство появилось из-за того, что в соседнее кресло опустилась Пэнси Паркинсон?» – мелькнула мысль.              Темно-изумрудное, мягкое кресло приняло её подругу, и воздух сразу же наполнился сладковатым, пудровым ароматом её духов – с нотками кожи и чего-то запретного.       Лилит нехотя повернула голову. Она знала, что сейчас будет.       — Вы уже вернулись? — уточнила она, стараясь звучать нейтрально. — Как посидели?       — И ты мне ничего не рассказывала? — Пэнси проигнорировала вопросы, её карие глаза сверкали одновременно обидой и жгучим любопытством. Она вся излучала возмущение, от кончиков её идеально уложенных каштановых волос до алого лака на ногтях. — Поверить не могу, Кэрроу! Ты ходила на свидание и промолчала, как рыба!       — Это было не свидание, — ровным, холодным тоном ответила Лилит, отводя взгляд к окну, где проплыла огромная, бледная рыбина.       — Я бы тебя хоть накрасила! Причесала! Одела во что-то приличное, а не в это чёрное траурное тряпье! — Пэнси чуть повысила голос, и пара первокурсниц на соседнем диване тут же притихли, стараясь подслушать. — Не свидание? Ты гуляла с мальчиком. Вечером. Вдвоём. Ты. И он. По улицам. При луне. Что это, по-твоему, если не свидание?!       — Это была экскурсия, — Лилит оставалась невозмутимой, но внутри её всё сжималось. «Зачем я вообще согласилась? Зачем позволила этому случиться?» — Он не знал, что такое Хогсмид. Я просто показала ему деревню.       Пэнси посмотрела на неё так, будто та внезапно заговорила на языке троллей.       — Это. Было. Свидание, — она произнесла с театральной обречённостью, откидываясь на спинку кресла. Затем её выражение смягчилось, гнев сменился неподдельным интересом. Она придвинулась ближе, и её шёлковый халат зашуршал. — Ладно... Ладно. Признавайся. Как он тебе? Кто он вообще? У вас уже что-то было? Он целовал тебя? Говори же!       Лилит вздохнула, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. Она ненавидела это чувство – потерю контроля.       — Его зовут Ваня. Он из Дурмстранга. И нет, Пэнс, ничего не было. Мы просто гуляли. Говорили.       — О чём? — Пэнси не отступала, её глаза блестели, как у кошки, учуявшей мышь.       — О... о деревне. О погоде. О Турнире... — Лилит замолчала, понимая, как это звучит нелепо.       — О погоде? — Пэнси фыркнула. — Боже, Кэрроу, ты скучнее, чем я думала! Ты гуляешь с симпатичным парнем, а говоришь о погоде? У него есть братья? Он богат? Он...       — Пэнси, хватит, — Лилит резко поднялась с кресла, её лицо снова стало холодным и закрытым. — Это не важно. Это была ничего не значащая прогулка. Забудь.       Но Пэнси только ухмыльнулась, поднимаясь следом.       — О, нет, милая. Это только начало. Завтра же идём к мадам Снеллинг – тебе срочно нужна новая помада. И платье. Не чёрное!       Лилит лишь покачала головой, но уголки её губ дрогнули. Возможно, этот вечер стал не таким уж и плохим. «Может, мне действительно немного изменить имидж?» – промелькнула неожиданная мысль. Она представила себе что-то тёмно-изумрудное, оттенка её глаз, или, может быть, даже глубокое винно-красное... но нет, это уже слишком смело. Пока.       — Вечером хорошо? — Лилит обернулась к уже спешившей к выходу подруге, которая составляла в уме список магазинов.       Пэнси остановилась у тяжёлой портьеры, ведущей в спальные коридоры, и обернулась. Её лицо озарила удивительно тёплая улыбка.       — Ты моё проклятие, Кэрроу, — она покачала головой, но в голосе не было ни капли злобы. — Ладно. Вечером так вечером. Но готовься – я не отстану, пока не превращу тебя из замкнутой совы в... ну, хотя бы в презентабельную сову. С блестками!       Лилит фыркнула, но кивнула. Она снова осталась одна в постепенно пустеющей гостиной. Огонь в камине догорал, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Она подошла к самому окну, прикоснулась ладонью к холодному стеклу. Где-то в глубине мелькнул силуэт гигантского кальмара.       "Проклятие... Да, пожалуй, я и правда чьё-то проклятие", — подумала она, глядя на своё отражение в тёмном стекле – бледное лицо, тёмные круги под глазами, строгие черты. Но впервые за долгое время в её зелёных глазах, помимо усталости и привычной холодности, теплилась крошечная, едва уловимая искорка чего-то нового. Надежды? Нет, не совсем. Скорее... любопытства.              Утро понедельника висело над замком тяжёлым, влажным покрывалом. Серый свет едва пробивался через высокие арочные окна, ложась на каменные полы бледными, унылыми пятнами. Ученики выползали из своих спален, похожие на сонных призраков: они нехотя волочили ноги, заспанно моргали и пытались привести в порядок мятую форму. Галстуки завязывались криво и небрежно, волосы торчали во все стороны, а в воздухе висело всеобщее немое стенание о том, что до выходных – целая вечность.       Даже картины на стенах, казалось, страдали от понедельничной хандры. Дамы в пышных платьях сонно зевали за своими веерами, а бородатые волшебники взирали на проходящих студентов с выражением глубочайшей симпатии и понимания. Один особенно впечатлительный рыцарь в доспехах даже прикрыл забрало латной рукавицей и тихо посапывал, пока его лошадь терпеливо жевала край рамы.              Лишь Гермиона Грейнджер, похожая на ураган из книг и решимости, носилась по коридорам с энергией, которой хватило бы на весь Гриффиндор. Её сумка набита под завязку, а сама она что-то бормотала, сверяясь с расписанием, которое держала в дрожащих от нетерпения пальцах.       Теодор Нотт брел ко входу в Большой зал, чувствуя, как тяжесть понедельника давит на плечи. В кармане он сжимал смятую пачку сигарет. Его тёмные кудри беспорядочно падали на лоб, а на лице застыло выражение скучающего отвращения ко всему сущему.       Уже приближаясь к массивным дубовым дверям, он увидел знакомую платиновую макушку. Лилит Кэрроу стояла у арочного проёма, оживлённо беседуя с тем самым Дрмстрангцем — Ваней.       «Идеально, — мелькнула у Тео мысль. — Как раз хотел спросить её про задание по Зельям. Снейп грозится отшить уши, если мы снова перепутаем корни мандрагоры с беладонной.»       Он сгрёб все остатки своего безразличия и направился к ним, намеренно громко стуча каблуками по камню.       — Эй, — его голос прозвучал хрипло от утренней несвежести. Он подошёл ближе, остановившись в паре шагов. — Привет.       Оба вздрогнули и обернулись. Улыбка Вани стала немного растерянной. Лилит же мгновенно натянула на себя привычную маску.       — Нотт, — кивнула она сдержанно.       — Приветствую, — Ваня улыбнулся ещё шире. — Прекрасное утро, не правда ли? Хотя... немного пасмурно.       Тео медленно перевёл взгляд с Лилит на него.— Потрясающе, — сухо ответил он. — Кэрроу, ты точно уверена, что мы правильно истолкли те корни? У меня сомнения. — Он специально сделал акцент на «мы», включая её в общую проблему.       Лилит нахмурилась.— Я всё сделала по инструкции, Нотт. Если у тебя сомнения, перепроверь сам.       — О, вы вместе занимаетесь? — искренне заинтересовался Ваня. — Это здорово! В Дурмстранге мы тоже часто работаем в па...       — Это не «занимаемся вместе», — резко перебил Теодор, всё ещё глядя на Лилит. — Это отработка. Наказание. Из-за её вспыльчивости.       Лилит вспыхнула.— Из-за моей? Это ты начал...       — Неважно, — отрезал Тео, чувствуя странное удовлетворение от того, что сорвал их беседу. — Просто не забудь зайти после уроков в лабораторию. Чтобы не получить по шее от Снейпа.       Он кивнул Ване холодным, формальным кивком.— Извини, что прервал. Приятного дня.       И, развернувшись, он зашагал прочь, оставляя за спиной лёгкое напряжение. Причина для подхода была деловой, чисто учебной. Никаких намёков на что-то большее. Абсолютно.              Лилит ещё несколько секунд стояла, буквально прожигая спину удаляющемуся Нотту взглядом. В прошлую пятницу они устроили на уроке у Снейпа такой скандал из-за спорного рецепта, что профессор сгоряча назначил им вторую отработку за неделю. А вчера... вчера Пэнси с её неотразимым энтузиазмом затащила её в «Сладкое королевство», а потом в ателье, и Лилит, увлечённая примеркой нового тёмно-изумрудного платья и выбором помады, напрочь забыла, что Нотт ждал её в кабинете зелий до самого вечера.       — Вы с ним не ладите? — тихо спросил Ваня, оглядываясь на удаляющуюся спину Теодора.       — Да, — ответила Лилит грубее, чем хотелось бы. Её голос прозвучал резко, почти по-змеиному шипяще. — Мне пора. Увидимся.       И она, не оглядываясь, ринулась вдогонку за Ноттом, её каблуки отчётливо стучали по каменному полу.       — Увидимся! — прокричал ей вслед Ваня, и в его голосе слышалась лёгкая растерянность, но всё та же неизменная, смущённая улыбка.              Она нагнала Теодора у самых массивных дубовых дверей в Большой зал. Оттуда доносился гул десятков голосов, звон посуды и соблазнительные ароматы жареного бекона и свежеиспечённых круассанов. Казалось, всё вокруг уже проснулось, взбодрилось и наслаждалось утром, и только они двое застряли в своём мрачном, напряжённом пузыре.       — Что это было? — Лилит схватила его за локоть, грубо разворачивая к себе. Её пальцы впились в ткань его мантии. — Херовое настроение, и ты решил его всем испортить?       Нотт медленно повернулся к ней. И впервые за утро пелена его собственного раздражения и скуки приподнялась, позволив ему действительно разглядеть её.       До этого он видел лишь разозлённую соперницу. Сейчас же... что-то было не так.       Её волосы, обычно собранные в тугой, неумолимый узел, сегодня были уложены мягче, и в них появился странный, почти здоровый блеск, ловящий скупой утренний свет. Лицо, обычно бледное, как пергамент, теперь отдавало лёгким, едва уловимым румянцем — будто в него вернулась жизнь. А глаза... эти вечно холодные, колючие глаза цвета дождливого хвойного леса, казалось, стали глубже, выразительнее, в них появились какие-то новые, незнакомые оттенки. Даже губы, которые она обычно закусывала до крови в моменты гнева или концентрации, теперь выглядели... аккуратными. Пухлыми. Свежими. И на них лежал лёгкий, почти незаметный розовый отблеск.       Мысль ударила его с неожиданной силой, прежде чем он успел её остановить.       — Ты накрашена? — вырвалось у него, совершенно не к месту, игнорируя её гневный вопрос.       Он не осознавал, что говорит. Он просто констатировал странный, не укладывающийся в привычную картину факт. Лилит Кэрроу. Накрашена. Это было так же невероятно, как если бы Дамблдор начал читать лекции по тёмным искусствам.       Лилит замерла. Её пальцы разжали его локоть. Гнев на её лице сменился на мгновение чистым, ничем не прикрытым изумлением. А затем – новой волной ярости, но уже другого рода. Более личной, более уязвлённой.       — Что? — прошипела она, и её щёки вспыхнули уже по-настояшему. — Это всё, что ты можешь сказать? После твоего утреннего выступления?       — Я лишь подошёл спросить о зелье, — ухмыльнулся он. Мысль о том, что Кэрроу стоит перед ним такой... другой, ухоженной, забавляла его. — Ты что, влюбилась в этого Ваню? Стала для него прихорашиваться?       — Что? — она аж подпрыгнула от возмущения, её глаза вспыхнули изумрудным огнём. — У тебя вообще есть фильтр между мозгом и ртом?       — Что? Я не могу поинтересоваться? — он развёл руками, делая наивное лицо.       — Нет! Не можешь! — она прошипела так, что несколько проходящих мимо первокурсников шарахнулись в сторону.       — Почему? — продолжал дразнить её Теодор, наслаждаясь её реакцией.       — А почему ты можешь? — выпалила она, сверкая глазами.       — Вопросом на вопрос не отвечают, — парировал он, и его губы дрогнули от сдерживаемой улыбки.       — Ты всё утро так делаешь. — Лилит фыркнула, скрестив руки на груди. Её взгляд мог бы заморозить огненный виски.       — Ладно, — наконец сдался он, подняв руки в знак капитуляции. Его пальцы на мгновение коснулись холодного камня стены.       — Я кое-что узнала. Вечером обсудим. — она резко кивнула, её взгляд смягчился, став более деловым.              Уроки наконец закончились, растянувшись до бесконечности. День прошёл в напряжённом гуле голосов, скрипе перьев по пергаменту и тягостных взглядах, которыми обменивались Лилит и Теодор на Зельяхварении. Снейп, казалось, получал садистское удовольствие, заставляя их работать вместе над особенно едким и капризным зельем, и к концу пары оба были покрыты мелкими ожогами и брызгами кислоты. После этого Лилит, едва сдерживая дрожь нетерпения и тревоги, поспешила в кабинет Грюмма. Пользуясь тем, что тот увлёкся чтением лекции о пытках дементорами группе перепуганных первокурсников, она стащила со стола небольшую склянку с крошечными древесными пауками.       И вот теперь она кралась по пустынному коридору третьего этажа, её шаги глухо отдавались в гробовой тишине. Воздух здесь был неподвижным и спёртым, пахнущим пылью, старой бумагой и чем-то ещё – сладковатым и гнилостным, как запах забытых цветов на могиле.       Заброшенный кабинет Защиты от Тёмных Искусств встретил её ледяным молчанием. Лилит толкнула массивную дубовую дверь, и та с пронзительным скрипом отворилась, словно нехотя впуская незваную гостью.       Комната была похожа на склеп. Густые бархатные шторы цвета запекшейся крови были плотно задернуты, поглощая последние лучи угасающего дня. Лишь одинокий луч пробивался сквозь дыру в ткани, падая на покрытый толстым слоем пыли стол, как свет прожектора на сцену перед казнью. В этом бледном свете танцевали мириады пылинок.       Повсюду царил хаос. Стеллажи, когда-то уставленные учебными пособиями, теперь стояли пустые и покосившиеся. На стенах, где раньше висели забавные плакаты с богартами, теперь красовались мрачные гобелены с выцветшими сценами средневековых пыток. Воздух был холодным и влажным, пропитанным запахом плесени, старого дерева и горькой остывшей золы.       В центре комнаты, на старом дубовом столе, Лилит расчистила небольшое пространство. Дрожащей от волнения рукой она поставила на дерево стеклянную склянку, украденную из кабинета Грюмма. Внутри копошились три маленьких паука, их крошечные тельца отбрасывали на стену громадные, искажённые тени.       Сердце Лилит бешено колотилось, сливаясь в унисон с тиканьем старых часов где-то в глубине комнаты. Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в пальцах.       «Сосредоточься. Формула верна. Руническая последовательность выверена. Ты должна это сделать. Ты должна».       Она вынула палочку – тёмное, отполированное временем дерево, с набалдашником в виде змеиной головы. Её пальцы сомкнулись на знакомой резьбе.       «Umbra Mordens...» — мысленно прошептала она, визуализируя сложные символы.       — Umbra Mordens! — её голос прозвучал громко и чётко, разорвав давящую тишину.       Кончик её палочки вспыхнул не светом, а тьмой. Это была живая, пульсирующая, прожорливая чернота. Она вырвалась тонкой, извивающейся струйкой, похожей на тень змеи, и устремилась к склянке. Тень обвила стекло, просочилась внутрь, как дым.       Пауки замерли. Они не дёргались и не корчились. Они просто... застыли. А затем с них начала слезать их собственная тень. Она отделялась от их крошечных тел тонкими, рвущимися нитями и поглощалась чёрной дырой заклинания.       Через несколько секунд всё было кончено. В склянке лежали три неподвижных, абсолютно бесцветных, почти прозрачных тельца. Они были пусты. Обезличены.              Но что-то было не так.              Чёрная исчезла сразу. Она сжалась в маленькую, плотную точку прямо над мёртвыми пауками, завибрировала с противным, высоким звуком, который резанул по нервам, и лишь затем рассосалась. И в воздухе повис странный, металлический привкус, как после грозы, но с примесью чего-то горького и больного.       Лилит опустила палочку. Триумф был, но он оказался быстрым и скучным, смешанным с привкусом пепла на языке. Да, она убила их. Но заклинание сработало не так, как должно было. Оно было... голодным. Оно просто поглотило их тени – оно не высосало всё, до последней капли магии, жизни, самой сути, оставив лишь хрупкие оболочки.              «Недоработано... Баланс не соблюдён... Слишком слабое...» — пронеслось в её голове.              И тогда она почувствовала это. Горячую, липкую влагу на запястье. Она посмотрела вниз.       Из-под края изумрудной перчатки сочилась алая кровь. Она текла по её бледной коже тонкой струйкой, капала на пыльный пол с тихим, зловещим звуком. Шрам – руна Наутиз – горел ослепительной, белой болью, как будто кто-то водил по нему раскалённой иглой.       Боль была настолько сильной, что у Лилит перехватило дыхание. Она схватилась за запястье, пытаясь сдавить его, остановить кровь, но боль только усилилась, пульсируя в такт её бешено колотящемуся сердцу.       Она сделала это. Она заставила проклятие работать. Но оно требовало платы. И первой платой стала её собственная плоть.              Поместье семьи Кэрроу стояло в глуши, в самом сердце старого, непроходимого леса, окутанное со всех сторон исполинскими тёмными дубами. Их ветви, корявые и покрытые густым мхом, сплетались в плотный полог, скрывавший дом от любопытных глаз и дневного света. Воздух здесь всегда был насыщен безумным, дурманящим ароматом – смесью влажной земли, гниющей листвы, горьковатой хвои и чего-то ещё, древнего и колдовского, словно сама магия пропитала каждый сантиметр этой земли.       Дом не поражал размерами, но подавлял своей мрачной, неоспоримой мощью. Он был сложен из тёмно-серого, почти чёрного камня, почерневшего от времени и непогоды. Высокие стрельчатые окна с зеркальными стёклами, в которых отражались лишь безликие стволы деревьев, напоминали слепые глаза великана. По стенам вились лозы плюща, похожие на чёрные жилы, сжимающие дом в смертельной хватке.       Внутри царила ледяная, гнетущая тишина, нарушаемая лишь тиканьем маятника огромных напольных часов в холле и потрескиванием поленьев в камине. Воздух был густым и тяжёлым, пахнущим воском старых свечей, старой кожей переплётов и сухими травами. Стены были обиты тёмно-зелёным бархатом, выцветшим до цвета болотной тины, и украшены портретами суровых предков, чьи глаза, холодные и оценивающие, следили за каждым движением в пустых залах.       Всего час назад в столовой носились маленькие, испуганные домовые эльфы в аккуратных, но потрёпанных униформах с гербом Кэрроу – скрещёнными змеями над стилизованной руной. Они бесшумно расставляли на массивном дубовом столе, способном уместить два десятка гостей, изысканный ужин всего на две персоны – хозяев дома.       Теперь на столе, застеленном тяжёлой скатертью из дамасского серебра, стояли остатки трапезы. Леди Джозефина Кэрроу, с безупречной осанкой и лицом, высеченным из мрамора, аккуратно поднесла ко рту кусок мяса на серебряной вилке. Её движения были отточены до автоматизма, холодны и лишены всякой эмоции.       — Как дела в Министерстве? — спросила она, не глядя на мужа. Её голос был низким, бархатным, но в нём слышался стальной лязг.       — Ничего нового, — сухо ответил лорд Кассиан Кэрроу, отодвигая свою тарелку. Его пальцы с длинными, бледными фалангами нервно постукивали по полированной поверхности стола. — Те же интриги, те же пустые разговоры. Фадж всё больше паникует из-за Поттера и Турнира.       — Ясно… — Леди Джозефина отхлебнула из хрустального бокала с тёмно-рубиновым вином. Бокал был идеально чист, без единого развода. Она поставила его на стол с едва слышным, точным щелчком. — Лилит что-то задумала. Она пытается разорвать связь.       Лорд Кассиан замер. Его глаза, холодные и пронзительные, как у ястреба, наконец поднялись на жену.— И что ты сделала?       На губах леди Джозефины появилась тонкая, безжалостная улыбка.— То, что должна была. Мы упадём в его глазах ещё сильнее, если эта мерзавка что-то придумает. Нельзя этого допустить. Я дала ей... понять, что её место – в повиновении.       Лорд Кэрроу медленно кивнул, его лицо оставалось непроницаемой маской, но в глазах мелькнула тень чего-то – тревоги? Нетерпения?— Я отправлю сову Оливеру. Пусть узнает, что она затевает. Нам она всё равно ничего не скажет.       Леди Джозефина холодно усмехнулась.— Уж постарайся. Но помни, что свою любимую племянницу он прикроет. Кровь для него всё ещё гуще воды... к сожалению.       Она отодвинула свой стул, его ножки с тихим скрежетом проехались по паркету.— Найди рычаги, Кассиан. Если понадобится – напомни Оливеру, кому он обязан своим положением. Или чем он рискует.       Она вышла из столовой, её тёмно-зелёное платье бесшумно скользило по полу. Лорд Кэрроу остался сидеть один в огромной, пустой комнате, в свете догорающих свечей, его лицо озаряли лишь прыгающие тени от камина. Он сжал кулак на столе, его костяшки побелели.       Тишина в поместье снова сгустилась, став ещё тяжелее, ещё зловещее. Она была полна невысказанных угроз и обетов, данных во тьме.              Теодор Нотт нервно расхаживал у зловещей дубовой двери кабинета Снейпа, из угла в угол, словно загнанный зверь. Его взгляд то и дело метался к старинным часам в конце коридора, стрелки которых неумолимо ползли вперёд. Воздух был пропитан запахом влажного камня, лечебных трав из кабинета и едва уловимым дымком от его собственной сигареты.       — Я прокляну эту Кэрроу, — прошипел он сквозь зубы, выпуская струйку дыма, которая тут же рассеялась в холодном воздухе.       Они должны были быть здесь уже пять минут назад. Сдать Снейпу то самое, проклятое зелье, над которым они корпели вчера. Но её, как всегда, не было. Перспектива очередной отработки нависла над ним тяжёлым, зловещим облаком. Он закурил новую сигарету, мысленно взывая к Салазару, чтобы Снейп сегодня был в милостивом настроении. Ему совсем не хотелось задерживаться – через час в его комнате должна была появиться та самая горячая студентка из Шармбатона, и опаздывать на такое свидание было непростительно.       Внезапно из дальнего конца коридора донёсся рваный, неуверенный звук каблуков. Будто кто-то шёл, волоча одну ногу. Теодор резко повернул голову на звук.       И увидел Лилит.       Она шла, почти прижимаясь к стене, одной рукой опираясь о холодный камень, другой сжимая что-то у груди. Её голова была низко опущена, и она что-то беззвучно бубнила себе под нос. Её обычно безупречная осанка была сломана, движения – скованными и неуверенными.       — Мерлин, Кэрроу, ты что, пьяная? — фраза вырвалась у него прежде, чем он успел подумать. Он с отвращением оттолкнулся от стены и сделал несколько шагов ей навстречу.       Лилит медленно подняла на него взгляд. Её лицо было смертельно бледным, под глазами залегли тёмные, почти фиолетовые тени. Но её зелёные глаза горели лихорадочным, неестественным блеском.       — Зелье у тебя? — её голос прозвучал хрипло, она сделала усилие, чтобы выпрямиться, и это далось ей явно с трудом.       Теодор замер, внимательно вглядываясь в её лицо.       — Что с тобой, чёрт возьми? — в его голосе прорвалась неподдельная тревога, которую он тут же попытался заглушить раздражением.       — Не твоё дело, Нотт, — она отмахнулась от него слабым жестом, пытаясь обойти. — Пошли, я спешу.       Она попыталась оттолкнуть его, но её рука дрожала и не имела никакой силы. Она снова поплелась к двери, и тут его взгляд упал на пол.       На тёмном камне, прямо за её левой ногой, оставалась тонкая, прерывистая полоска крови. Алые капли медленно просачивались сквозь ткань её мантии у запястья и падали на пол с тихим, зловещим звуком.       — Кэрроу... — его собственный голос прозвучал приглушённо, почти шёпотом. Он замер, не в силах отвести взгляд от кровавого следа.       Но он не успел договорить. Лилит, собрав последние силы, резко выпрямилась, словно по команде. Её лицо за секунду стало холодным и отстранённым, лишь лёгкая дрожь в уголках губ выдавала невыносимую боль. Она постучала в дверь и тут же, не дожидаясь ответа, распахнула её.       — Извините, профессор, нас задержал профессор Грюмм, — её голос прозвучал на удивление ровно и чётко, лишь чуть тише обычного. Она обернулась к Нотту, и в её взгляде читалась немой приказ. — Ну? Давай зелье.       Она стояла в дверях, прямая и гордая, как всегда, но Теодор видел, как мелко дрожат её пальцы, сжатые в кулаки, и как на её виске выступили капельки пота. И этот контраст между её внешним спокойствием и той алой полоской на полу заставлял его кровь стынуть в жилах.       — Оставьте на столе и идите, — прозвучало из глубины кабинета низким, безразличным голосом.       Профессор Снейп даже не поднял на них глаз, погружённый в изучение какого-то пожелтевшего свитка. Его длинные, бледные пальцы перебирали хрупкие страницы, а перо в другой руке время от времени делало язвительные пометки на полях. Воздух в кабинете был густым и горьким – пахло консервированными жабьими лапками, сушёной крапивой и чем-то ещё, неуловимо металлическим и опасным.       Лилит, не говоря ни слова, выхватила пузырёк с зельем из рук ошеломлённого Тео. Её движения были резкими, порывистыми, будто её тело жило отдельно от измождённого сознания. Она поставила склянку на указанный стол, заваленный странными приборами и склянками с мутными жидкостями, и, развернувшись на каблуке, вылетела из кабинета, громко хлопнув дверью.       Теодор, опомнившись, ринулся следом. Он выскочил в коридор, озираясь по сторонам... но было уже поздно. Длинный, слабо освещённый коридор был пуст. Лишь где-то вдали мелькнул и тут же исчезёл край чьей-то мантии. След Лилит простыл.       — То она еле ходит, то носится как ошпаренная... — пробормотал он себе под нос, недоумённо проводя рукой по лицу. Он снова достал смятую пачку сигарет, нервно выдернул одну и, прикурив, затянулся так глубоко, что закружилась голова. Дым, горький и едкий, на время перебил запах крови, всё ещё стоявший в его памяти. — Странная...       Он прислонился к прохладной каменной стене, чувствуя, как адреналин постепенно отступает, сменяясь досадой и лёгкой тревогой.       — Она же хотела мне что-то рассказать, — вдруг вспомнил он её слова в Большом зале. — И где мне, блять, её сейчас искать?       Он развёл руками в пустоту коридора, будто взывая к невидимым слушателям. В ответ ему была лишь гробовая тишина, нарушаемая потрескиванием факелов и отдалённым эхом его собственных мыслей. Шармбатонка, горячее свидание и все планы на вечер мгновенно померкли перед этой новой, внезапной загадкой по имени Лилит Кэрроу.              Лилит, собрав последние силы в кулак, прислонилась к холодной каменной стене, скрытой в тени. Её дыхание было прерывистым и хриплым, каждый вдох обжигал лёгкие. Она прошептала пароль, и часть стены бесшумно отъехала, открывая вход в гостиную.       — Салазар, — выругалась она сквозь зубы, почувствовав знакомое покалывание на коже – на двери в женские спальни было наложено запирающее заклинание.       Отчаяние, острое и холодное, сжало её горло. Она оглянулась по пустеющему коридору и заметила второкурсника, который неуверенно ковылял к своей комнате, уткнувшись носом в книгу.       Лилит ринулась к нему, её движения были резкими, почти животными. Она схватила его за рукав мантии и резко развернула к себе. Мальчишка аж подпрыгнул от неожиданности, книга с грохотом упала на пол.       — Пэнси Паркинсон видела? — её голос прозвучал хрипло, сдавленно. Она не отпускала его, её пальцы впивались в ткань, и сквозь тонкую перчатку он мог почувствовать ледяной холод её кожи.       Озадаченный мальчишка, раскрыв глаза до предела, будто увидел не её, а призрака Кровавого Барона, смотрел на девушку. Её лицо было мертвенно-бледным, волосы выбились из безупречной причёски и прилипли ко лбу, на котором выступал липкий пот. Но больше всего его напугали её глаза – они горели лихорадочным, нездоровым блеском, как у загнанного зверя.       — Н… нет, — прошептал он, пытаясь отстраниться.       — А Блейза или Драко? — она придвинулась ближе, и он почувствовал слабый, но отчетливый металлический запах крови, смешанный с её обычным ароматом – холодным, как зимний лес.       — М… мистер Малфой уходил в совятню, а мистер Забини, кажется, у себя в комнате, — выдавил он, задыхаясь от страха.       — Спасибо, — она поблагодарила, неестественно дёрнув одним уголком губ в подобии улыбки, и отпустила его рукав. — Не бойся, как будто призрака увидел.       Лилит понимала, что выглядит сейчас не лучшим образом, но чтобы настолько… Она развернулась и, прижимая левую руку к груди, пошла в сторону спален мальчиков, оставляя за собой лёгкий, но устойчивый запах крови.       Мальчишка, всё ещё дрожа, опустил взгляд на пол. И замер. На тёмном камне, прямо за ней, тянулся тонкий, прерывистый след из алых капель. Они были яркими, почти алыми, на фоне серого камня. Он медленно, словно завороженный, опустился на холодный пол, не в силах отвести взгляд от этого зловещего узора.              Она зашла в комнату, даже не постучав, распахнув дверь одним резким движением. Воздух внутри был густым и пряным – пахло дорогим табаком, кожей и мужским парфюмом.       — О, Нотт, спешу тебя огорчить, но твоя Шармбатонка, кажется, переду... — Блейз, полулёжа в кресле у камина с книгой в руках, начал было, думая, что вернулся Теодор. Но он обернулся к двери и замер. Его шутливая улыбка мгновенно сползла с лица. — Матерь божья, Кошка, ты чего? — Он вскочил с кресла, книга с грохотом упала на пол. — Что случилось?       Лилит стояла на пороге, опираясь о косяк. Её дыхание было прерывистым, лицо – мертвенно-бледным, а левый рукав белой рубашки был пропитан тёмно-алой кровью, которая медленно капала на дорогой персидский ковёр.       — Ремень кожаный и нож свой ритуальный неси, — её голос звучал хрипло, но с железной решимостью. Она, не дожидаясь ответа, прошла вглубь комнаты и почти рухнула в свободное кресло у камина. Огонь отбрасывал зловещие тени на её измождённое лицо. — Блейз, не тормози.       Блейз, не задавая больше вопросов, развернулся к резному дубовому шкафу. Его руки слегка дрожали, когда он рылся там, отодвигая флаконы с дорогими напитками и коробки с сигарами. Наконец он нашёл то, что нужно – широкий кожаный ремень с массивной серебряной пряжкой и длинный ритуальный нож в чёрных ножнах, украшенный семейным гербом Забини.       Лилит скинула с себя мантию, осталась лишь в короткой чёрной юбке и белой рубашке, которая на левом рукаве превратилась в багровое месиво. Она закатила рукав, обнажив бледную кожу. Взяв у Блейза ремень, она с силой затянула его на предплечье выше шрама, пытаясь пережать кровотечение. Её пальцы скользили от слабости.       — Не говори, что мы сейчас будем тебе руку отрезать, — пробормотал Блейз, наблюдая за её действиями с растущим ужасом.       — Затяни сильнее, — приказала она, протягивая ему ремень.       Блейз, побледнев, взял конец ремня и дёрнул его со всей силы. Лилит вскрикнула от боли, но кивнула.       — Бери нож и режь под ремнём руну Иса, — она посмотрела на него из-под влажных от пота волос решительным, почти безумным взглядом. — Быстро!       — Нет... Лилит, ты совсем что ли? — Блейз отшатнулся, словно от раскалённого железа. — Это же лёд! Она всё заморозит! Ты останешься без руки!       — А если я умру? — её голос сорвался на шёпот, но в нём была стальная воля.       — Я сделаю тебе очень достойные похороны, — попытался пошутить Блейз, но его голос дрожал.       — Режь, идиот! Я что, многого прошу у тебя?! — Лилит уже переходила на крик, её глаза полыхали лихорадочным огнём.       — Не буду я! Можно же найти другой способ! — упрямился Блейз, сжимая нож так, что костяшки побелели.       — Нет другого! Режь, давай!       В этот самый момент дверь снова отворилась.       — Блейз, ты представляешь, Кэрроу ходит и кошмарит второкурсников, я её ползамка иска... — на пороге замер Теодор Нотт. Его слова оборвались, а насмешливый взгляд сменился насмешливо-шокированным. — Что вы делаете?       Он увидел странную картину. Блейз, у которого в глазах читался животный страх, стоял над окровавленной рукой Лилит, сжимая в руке длинный ритуальный клинок. А сама Лилит, злая, измотанная, сидела, вся в крови, в своей короткой юбке и полуразорванной рубашке. На полу под креслом растекалось алое пятно.       — Слава Салазару, Нотт, ты пришёл, — прошептал Блейз как мантру, с облегчением отступая от Лилит и протягивая нож Теодору. — Я не могу...       — Нотт, возьми этот чёртов нож и вырежи эту чёртову Ису! — выдохнула Лилит, её взгляд умолял и приказывал одновременно.       Теодор недолго думая взял клинок. Его пальцы уверенно сомкнулись на рукояти. Он знал, что означает руна Иса – лёд, заморозка, остановка. Он понимал, что она делает – остановит кровь, заблокирует боль, но и лишит руку чувствительности и подвижности на время.       И он не отказался. Отчасти чтобы помочь. Отчасти потому, что в его глазах вспыхнул тот самый опасный, хищный интерес. Когда ещё ему представится шанс причинить Лилит Кэрроу физическую боль с её же позволения?       Он присел перед ней, его движения были точными и быстрыми. Он взял её руку – холодную, липкую от крови – и без лишних слов провёл лезвием по коже под тугой затяжкой ремня. Кровь хлынула с новой силой, но лишь на секунду. Лезвие вывело чёткий, неглубокий символ – вертикальную линию, похожую на сосульку.       И тут же по краям разреза кожа начала синеть и покрываться инеем. Морозный узор пополз вверх и вниз по руке, сковывая кровотечение, замораживая плоть. Боль должна была быть адской, но Лилит лишь закусила губу до крови, не издав ни звука, её взгляд был прикован к работе Теодора.       Когда он закончил, он отбросил окровавленный нож на ковёр и поднял на Лилит взгляд. В его карих глазах читалась смесь уважения, шока и чего-то тёмного, почти восхищённого.       — Готово, — прошептал он. — Добро пожаловать в клуб, Кэрроу. Теперь и у тебя есть мой автограф.        Лилит медленно выдохнула, напряжение наконец отпустило её тело. Она откинулась на спинку кресла, её веки тяжело сомкнулись на мгновение.       — Идиот, — устало прошептала она, протирая чистой ладонью лоб, с которого струился холодный пот. Её голос был беззвучным, лишённым всяких эмоций, кроме крайнего изнеможения.       Она облокотилась на подлокотник, её взгляд стал пустым, устремлённым в потолок, где танцевали отблески огня. Морозный узор медленно расползался по её руке, сковывая боль, но оставляя ледяное онемение. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине и её собственным неровным дыханием.