Загадка

      Воздух в спальне Слизеринок был густым и неподвижным, словно выдохнутым и застывшим много часов назад. Его пропитывали три абсолютно разных аромата, смешавшихся в причудливый, напряжённый коктейль: сладковато-пудровый, с нотками жасмина и кожи от духов Пэнси; терпкий, холодный, как зимний лес после дождя – шлейф Лилит; и лёгкий, утончённый запах свежесрезанных пионов и старого пергамента, исходящий от кровати Дафны Гринграсс.       Самой Дафне эта немая сцена, разворачивавшаяся уже битый час, напоминала изысканный, хоть и несколько абсурдный, театральный спектакль. Она полулежала на горке шелковых подушек цвета шампанского, её стройные ноги были закинуты одна на другую. В длинных, ухоженных пальцах она лениво перелистывала свежий номер «Witch Weekly», где блистали модели в бархатных мантиях от мадам Снеллинг. Но куда интереснее журнала была живая драма перед ней.       Сначала, конечно, было интересно. Появление Лилит – бледной, с запавшими глазами, с рукавом рубашки, пропитанным алым, и со странным инеевым узором, пожирающим кожу на руке, – сулило пикантные подробности. Но спустя десять минут непрекращающихся криков Пэнси, Дафна с элегантным вздохом наложила на пространство своей кровати заглушающее, и оглушительная истерика подруги превратилась в изящную пантомиму.       Теперь Дафна наблюдала за происходящим, как за немым кино. Она видела, как Пэнси, похожая на разъярённую фурию в своём коротком шёлковом халате, металась по комнате. Её каштановые локоны, обычно уложенные с безупречной небрежностью, сейчас растрепались и вздымались при каждом резком повороте. Её руки взлетали к потолку, изображая крайнее недоумение, затем впивались в бока, а пальцы с идеальным маникюром складывались в язвительные фиги по адресу отсутствующих Нотта и Забини.              Дафна отложила журнал на одеяло цвета морской волны и прикрыла глаза, мысленно озвучивая немую сцену.       «— О боги! — восклицала в её воображении Пэнси, прижимая драматично руку ко лбу. — Она чуть не лишилась конечности! Это же хуже, чем носить одно и то же платье на двух балах подряд!»       Уголки губ Дафны дрогнули в едва уловимой улыбке. Она представила, как Лилит, сидящая на кровати с видом мученицы, отвечает голосом холодным, как тот самый иней на её коже:       «— Рука – это всего лишь аксессуар, Пэнси. И иногда устаревший аксессуар нужно смело отправлять в утиль, чтобы произвести фурор новым коллекцией страданий».       Мысленный диалог был куда увлекательнее реального. В реальности же Пэнси в очередной раз взметнула руки, и беззвучный крик исказил её милое личико.       — Поверить не могу, Кэрроу! — наконец прорвалось сквозь чары, и слова, резкие и громкие, ударили по ушам Дафны. Та с лёгкой досадой сделала рукой изящный взмах, ослабляя заклинание, но не снимая его полностью. Крики Пэнси стали доноситься как бы из-за толстого стекла. — Ты могла лишиться руки! Можно было написать Оливеру, спросить совета! Что за безрассудство в стиле «геройской гриффиндорки»?!       «О, опять про дядюшку, — мысленно зевнула Дафна. — Уже в пятый раз. Интересно, сколько раз она повторит «безрассудство», прежде чем охрипнет?»       Лилит, сидевшая на своей кровати с прямой спиной, будто на троне, а не на краю постели, попыталась вставить слово. Её лицо было маской терпения, но в глазах, уставших и глубоких, как лесные озёра, плескалась усталость.       — Пэнс… — её голос прозвучал тихо, но чётко, пытаясь перепилить монолог подруги.       — Нет! — Пэнси отрезала, снова заходя на новый круг. Она резко развернулась, и её халат взметнулся, словно крылья летучей мыши. — Это не самодеятельность, это уже чистейшее безрассудство! Я в жизни не видела такого идиотизма!       Казалось, Паркинсон уже разговаривает сама с собой, заряжаясь собственной яростью. Лишь изредка она бросала взгляд на Лилит, будто черпая из её спокойствия новую порцию негодования.       — Чем ты думала? — Пэнси остановилась прямо перед ней, уперев руки в бёдра. — Как будто гриффиндорка какая-то! Отвага и безрассудство — это их удел, мы же всегда просчитываем последствия!       «Гриффиндорка, — ухмыльнулась про себя Дафна. — Это уже личное оскорбление. Интересно, догадывается ли Пэнси, что её новая помада точно такого же оттенка, что и кровь на рубашке Лилит? Поэтично».       — Пэнс… — Лилит попыталась снова, и в её голосе впервые прозвучали стальные нотки.       — Нет! — Пэнси не сдавалась, её карие глаза сверкали. — А Нотт? Чем он думал? Просто взять и вырезать руну на живом теле! Ни капли сострадания, ни намёка на альтернативу! Можно же было придумать что-то менее… варварское!       — Паркинсон… — имя прозвучало как предупреждение. Лилит слегка повернула голову, и свет от хрустальной лампы-змеи скользнул по её острым скулам.       — А Блейз?! — Пэнси, не обращая внимания, продолжала свой суд. — Тоже тот ещё идиот! Мог бы меня позвать! Или Драко! Мы бы вам троим быстро вставили мозги на место, без всяких кровавых ритуалов!       — Пэнси Паркинсон! — голос Лилит взлетел, резкий и властный, как удар хлыста. Он наконец-то прорезал завесу истерики.       Пэнси замолчала, резко обернувшись к ней. Она поставила руки на боки и язвительно приподняла одну идеально очерченную бровь. Её грудь вздымалась от быстрого дыхания.       — Что? — выдохнула она. — В чём я не права?       — Права, — неожиданно мягко ответила Лилит. Её плечи слегка опустились, сбрасывая напряжение. Она осторожно пошевелила пальцами на левой руке, наблюдая, как последние кристаллики инея тают, уступая место побледневшей, но живой коже. — Во всём ты права. Но другого варианта не было. Я искала тебя по всему замку – не нашла. — Она кивнула в сторону второй кровати. — Дафна заперлась здесь, как в крепости. Нужно было действовать быстро. И я не придумала ничего лучше. Вот, видишь? — Она показала на руку, где теперь был лишь свежий, аккуратный шрам. — Уже лучше. Эффект спадает.       Пэнси смотрела на неё, и гнев в её глазах постепенно угасал, сменяясь обречённой, почти материнской усталостью. Она тяжело вздохнула и без сил плюхнулась на свою собственную кровать, застеленную алым шёлком. Подушки взметнулись и мягко упали вокруг неё.       — Какая же ты дурочка, Кэрроу, — прошептала она, закрывая глаза ладонью. Голос её вдруг стал тихим и усталым. — Это ведь всё могло так плохо кончиться…       Лилит тоже выдохнула, напряжение наконец покинуло её тело. Уголки её губ дрогнули в слабой, почти невидимой улыбке.       — Но хорошо же закончилось…       Тишина, наконец воцарившаяся в комнате, была оглушительной. Её нарушало лишь ровное, спокойное дыхание Дафны, притворявшейся спящей, да отдалённый, приглушённый шепот Чёрного озера за толстыми стенами замка. Но где-то глубоко внутри Лилит знала – это затишье было обманчивым. Это была всего лишь передышка перед новой бурей.              Коридоры Хогвартса утром напоминали муравейник, пробуждающийся после дождя. Солнечные лучи, пробивающиеся через высокие арочные окна, пыльными золотыми столпами ложились на каменные плиты пола. В воздухе витал запах свежей выпечки и вот-вот перетертого тыквенного сока, смешанный с ароматом старого камня и волшебства.       Лилит шла на завтрак, чувствуя на себе тяжёлые взгляды. Шёпот затихал, когда она проходила мимо групп студентов, чтобы снова возобновиться за её спиной. Она ловила обрывки фраз: «...кровь...», «...рука...», «...Нотт...». Казалось, каждый камень замка шептал о вчерашнем инциденте.       И вот, когда она уже хотела свернуть за угол, ведущий в Большой зал, знакомый голос заставил её замедлить шаг.       — Лилит, привет! — Ваня подбежал к ней, его обычно аккуратно уложенные волосы были растрёпаны, а глаза выражали неподдельную тревогу. — Ты... Я... Как...       — В порядке, — Лилит мягко положила руку на его плечо, чувствуя, как он взволнованно дышит. — Со мной всё хорошо. Видишь? — Она грациозно покружилась перед ним, её тёмно-зелёные мантии развевались, словно крылья летучей мыши. — Жива-здорова, не о чем беспокоиться.       — Но... мне сказали... кровь и там... ну... — он запнулся, его глаза беспокойно скользнули по её руке, скрытой под мантией.       Лилит ловко перевела тему:       — Ты знал, что Пуффендуйцы выращивают у себя в парнике... — она сделала многозначительную паузу, — Травку. И в этот раз она у них, наверное, слишком «сильная». Увидел кто-то меня вчера шедшую, всю в брызгах от зелий, придумал байку, разнёс слухи, а все верят.       Ванино лицо просветлело. — А... Так всё неправда. — Его улыбка была такой же ясной, как его голубые глаза. — А я... ну, распереживался, искал тебя всё утро...       В этот момент из-за угла появилась «Слизеринская троица». Блейз Забини прислонился к стене, скрестив руки на груди, и поднял одну бровь с таким выразительным видом, будто готов был ставить галлеоны на развитие событий. Драко Малфой стоял чуть поодаль, его бледное лицо выражало лёгкое презрение, но в глазах читалось любопытство. Теодор Нотт опирался о противоположную стену, его тёмные кудри падали на лоб, скрывая выражение глаз, но уголок рта был подёрнут знакомой язвительной усмешкой.       Лилит почувствовала, как её спина напряглась, но она не подала вида.       — Слушай... — Ваня, не замечая зрителей, продолжил: — Вечером мы с Крамом пойдём на поле, хотим потренироваться. Не хочешь со мной?       — Можно, почему бы и нет, — Лилит слегка приподняла плечи, сохраняя беззаботный вид.       — Отлично! Буду ждать вечера. Увидимся!       И тогда он сделал это – обнял её. Крепко, но быстро, как будто боясь, что она исчезнет. Его объятие было тёплым, пахло свежим воздухом и чем-то древесным, совсем не похожим на привычные ей запахи подземелий Слизерина.       Когда он поспешил уйти, Лилит осталась стоять посреди коридора, ощущая на себе тяжёлые взгляды троицы.       Блейз уже шептал что-то на ухо Драко, играя бровями так выразительно, что не нужно было читать мысли, чтобы понять содержание его намёков. Драко качал головой с видом человека, наблюдающего за особенно глупым представлением.       Но больше всего её беспокоил Теодор. Он не шептался, а ухмылялся открыто – так как никогда. Он смотрел на неё своим пронзительным взглядом, и в его карих глазах читалось что-то сложное – насмешка, смешанная с чем-то ещё, что она не могла распознать. Лилит знала — новые колкости не заставят себя ждать.       «Обнимается с дурмстрангцами, — мысленно представила она его язвительный комментарий. — Слизеринка забыла, что у нас есть достоинство».              Большой зал гудел от голосов сотен студентов, но для Лилит этот шум сливался в назойливый фон, над которым явственно звучали только голоса её друзей. Она сидела, зажатая между Пэнси и Блейзом, как между молотом и наковальней, и уже сто раз пожалела, что не выбрала место где-нибудь в конце стола.       Пэнси, размахивая вилкой с кусочком бекона, так близко подвигалась к Лилит, что та чувствовала на своём ухе её взволнованное дыхание.       — Ну так что он? Галантный? Дарил цветы? — Пэнси сыпала вопросами, не требуя ответа. — О, представляю, как он смотрит на тебя своими голубыми глазами...       Блейз, лениво развалившись на скамье, вторил ей с усмешкой:       — Может, уже пора выбирать платье для свадьбы? Я слышал, в Дурмстранге любят меха...       Прямо напротив Теодор Нотт откровенно наслаждался зрелищем. Он откинулся на спинку скамьи, его карие глаза блестели от смеха, а на губах играла та самая ухмылка, которая так бесила Лилит. Он ловил каждый её взгляд, каждый жест, словно коллекционируя шутки для будущих насмешек.       — Так и разносятся слухи, — сухо заметил Драко, едва заметным движением головы указав за спины троицы.       Лилит обернулась и встретилась взглядом с тремя Когтевранками, которые, приоткрыв рты, буквально ловили каждое слово. Их глаза округлились, когда Пэнси резко развернулась к ним:       — Милые дамы, чай допиваем и идём книжки читать, — её голос прозвучал сладко, но с стальным подтоном. — Нечего уши развешивать там, где не просят.       Вернув внимание к Лилит, она продолжила, как ни в чём не бывало:       — Так выходит, у вас сегодня свидание? Уже второе?       — Второе? — Блейз приподнял бровь с преувеличенным интересом. — Когда было первое? Почему я пропустил такое?       — О-о-о, — Теодор, всё ещё смеясь, подхватил, наслаждаясь моментом. — Помните, тогда в Хогсмиде? Наша принцесса сбежала на крыльях любви к своему принцу на вечернюю прогулку.       — Нотт, — Лилит проговорила его имя сквозь зубы, сжимая салфетку на коленях.       — Это была экскурсия, а не свидание. Я просто показала ему деревню, — её голос прозвучал резко, но она знала, что защита лишь подливает масла в огонь.       — Ты хоть сама-то в это веришь? — Теодор ехидно склонил голову набок, и его тёмные кудри упали на лоб.       Лилит с силой поставила свою фарфоровую чашку с зелёным чаем на стол. Звон заставил на мгновение замолчать даже Пэнси.       — Всё, хватит, — её голос прозвучал тихо, но с такой ледяной ясностью, что даже Блейз перестал ухмыляться. — Будет что-то интересное, я обязательно посвящу вас всех в свою личную жизнь.       Наступила короткая пауза. Затем Теодор медленно, преувеличенно театрально приподнял брови, делая вид, что потрясён.       — Обещаю, Нотт, — Лилит добавила, глядя ему прямо в глаза, и в её зелёных глазах вспыхнули опасные искры, — тебе расскажу всё в первую очередь.       Слова Лилит повисли в воздухе, заряженные вызовом. И Теодор Нотт, не выдержав, взорвался новой порцией смеха – горьковатого, почти безумного, словно он видел в этой ситуации какой-то особый, скрытый от других юмор.              В этот момент в Большой зал ворвался вихрь из перьев и когтей – почтовые совы влетели в высокие окна, разнося утреннюю почту. Белоснежная сова Гарри Поттера пронесла над столом Слизерина «Вестника сов», рыжая неугомонная сова Уизли чуть не опрокинула кувшин с апельсиновым соком, а важный филин Драко Малфоя гордо опустился перед ним, протягивая лапку с письмом в тёмно-зелёном конверте.       Лилит с облегчением уткнулась в свою чашку, радуясь, что внимание переключилось на что-то другое. Она наблюдала, как её друзья оживляются:       — Отец пишет, рождественский раут точно будет в Малфой-Меноре, — с важным видом объявил Драко, разламывая сургучную печать.       — А новый муж моей матушки, — лениво протянул Блейз, просматривая короткую записку, — окончательно переехал в Свято-Мунго. Говорят, у него что-то с железами... неприличное.       — О, а в «Журнале мод» просто ужас! — всплеснула руками Пэнси, тыкая пальцем в иллюстрацию. — Смотрите, эти шляпки похожи на гнёзда взбесившихся гиппогрифов!       Лилит тихо улыбалась, слушая их. В такие моменты всё казалось почти... нормальным. Обычные заботы, обычные сплетни. Никаких рун, никакой крови...       Именно в этот момент прямо перед её лицом с тихим шуршанием упал конверт.       Не зелёный, как у Малфоев, не изящный, как у Паркинсонов. Он был кроваво-красным, из плотной бумаги, которая казалась на ощупь почти кожей. На нём – оттиск сургучной печати с гербом рода Кэрроу.       Лилит замерла. Воздух вокруг словно сгустился. Она медленно, словно в замедленной съёмке, поставила чашку на стол. Её пальцы потянулись к конверту, будто к ядовитой змее. Перевернув его, она увидела знакомый размашистый почерк дяди Оливера и... выдохнула с облегчением, смешанным с тревогой. Хуже было бы, если бы письмо прислала мать.       Разламывая печать, она почувствовала, как под перчаткой заныла шрам. Письмо было зачаровано.                     «Дорогая моя Лилит,       Надеюсь, это письмо застанет тебя в здравом уме и твёрдой памяти, хотя мои источники намекают, что ты снова играешь с огнём. Твои родители усилили давление. Джозевина чует твои попытки разорвать связь – шрам кровоточит чаще, не так ли? Они требуют от меня отчёта о каждой твоей попытке сопротивляться.       Но не тревожься. Я придумаю, как их обмануть, возможно подсуну им старые записи о твоих «бунтах» первого курса, когда ты лишь царапала перчаткой шрам от скуки. Пусть думают, что это детские порывы, а не осознанная война.       Помни: Наутиз – не просто шрам, это канал, живой и ядовитый. Каждая твоя попытка ослабить его – как тычь иглой в глаз спящему дракону. Он просыпается.       Если боль станет невыносимой, а кровь будет сочиться сквозь любые барьеры: Смешай порошок лунного камня с росой, собранной до восхода солнца. Нанеси на шрам, произнеся «Скорпиус Фригорис» (не спрашивай, откуда я знаю это заклинание – спасибо твоему кудрявому «другу», как ты его называешь, за «случайно» оставленный учебник). Приложи лист шалфея из оранжереи – тот, что я положил в конверт. Он впитает лишнюю боль.       Но это лишь временная мера. Тот, кого ты считаешь врагом, может оказаться ключом – его семья столетиями изучала тёмные связи. Иногда помощь приходит в обличье насмешки.       Это письмо сожжётся после прочтения. И помни: даже в самой тёмной ночи есть звёзды. Найди свою.       Твой дядя О.       P.S. Если увидишь, как твоя мать внезапно чихает на следующем семейном ужине – это не аллергия. Это моё маленькое возмездие за её допросы.       P.S.S Шалфей в оранжерее цветёт прекрасно. Пару листьев я положил в конверт – для твоего чая.»                     Лилит ощутила, как под перчаткой вспыхнул шрам – будто письмо было пропитано болью. Она быстро сунула руку в карман, сжимая лист шалфея. Пепел от письма пах горечью и... мятой? Оливер всегда добавлял в свои чернила мяту – его маленькая подпись, невидимая для других.       Теодор наблюдал, как она незаметно стряхивает пепел с пальцев. Его насмешливый взгляд сменился настороженным. Он что-то понял – возможно, даже больше, чем она хотела бы.       — Это?... — Пэнси наклонилась ближе, её карие глаза сузились от беспокойства. Она аккуратно, почти нежно, коснулась её руки.       — Оливер, — выдохнула Лилит, её пальцы непроизвольно сжали пепел, оставшийся от письма. Запах мяты и горечи всё ещё витал в воздухе.       — И он написал...? — Драко приподнял одну белокурую бровь, его холодные серые глаза изучали подругу с непривычной для него тревогой. Он отодвинул тарелку с недоеденным тостом, всем видом показывая, что разговор важнее еды.       — Про родителей… — голос Лилит дрогнул. Она ненавидела эту слабость, но усталость и постоянная боль делали её уязвимой.       — А родители что?... — Блейз лениво развалился на скамье, но в его тёмных глазах читалось любопытство. Он крутил в пальцах серебряную ложку, отбрасывая блики на стол.       — Вы что, все резину-то тяните? — Теодор Нотт с отвращением отшвырнул свою вилку. Она с грохотом ударилась о тарелку, заставив нескольких первокурсников вздрогнуть. — Окружили её, ангелы хранители чёртовы. Не маленькая девочка же. — Его взгляд, полный презрения, скользнул по Лилит. — Давай, говори уже быстрее, интересно…       — Он написал, что… — Лилит сделала паузу, чувствуя, как под перчаткой начинает пульсировать шрам. — Мне нужно быть осторожнее… И прислал рецепт, как справиться с болью.       — Быть осторожнее с чем? — Пэнси придвинулась так близко, что Лилит почувствовала запах её дорогих духов — чёрная смородина и что-то горькое. — Кошка, скажи уже, что с твоей прекрасной ручкой…       Теодор наблюдал за этой сценой с нарастающим раздражением. Его пальцы сжались в кулаки. «Истеричка, — пронеслось у него в голове. — Внимание привлекает, только и всего. Может, и нет там вовсе никакого шрама? Придумала, чтобы драму устраивать». Он резко отодвинулся от стола, скамья с скрипом отъехала назад.       — Я в этом участвовать не хочу, — бросил он через плечо и направился к выходу, его чёрные мантии развевались, как крылья раздражённой вороны.       Лилит воспользовалась моментом. Она аккуратно встала, поправив складки одежды.       — Давайте потом… Мне нужно идти.       Она быстро зашагала прочь, оставив за собой недоумённое молчание.       Блейз лениво взял свою чашку с кофе, сделав глоток. Его тёмные глаза блеснули опасной идеей.       — Предлагаю усыпить её и посмотреть, — произнёс он невозмутимо, как будто предлагал сходить в Хогсмид.       — Нет, — твёрдо возразил Драко, скрестив руки на груди. — Тогда нам ещё ждать, когда она проснётся, чтобы услышать объяснения… — Он сделал паузу, и на его губах появилась тонкая улыбка. — Просто свяжем.       Пэнси с отвращением посмотрела на них, хлопнув журналом по столу.       — Вы садисты, — заявила она и снова уткнулась в глянцевые страницы, но было видно, что она больше не видит ни букв, ни картинок.       А Лилит в это время уже сворачивала за угол, её пальцы сжимали в кармане лист шалфея – маленькую надежду от дяди. И где-то в глубине души она чувствовала, что Теодор, ушедший первым, возможно, понял больше, чем все они вместе взятые. И это пугало её больше, чем угрозы родителей.              Спальня Слизеринок тонула в мягком свете ламп с зелеными абажурами, отбрасывавшим причудливые узоры на стены, обитые темным дубом. В воздухе витал тонкий аромат лаванды и старого пергамента, смешанный со свежим запахом озёрной воды, просачивающимся сквозь каменные стены. На резных ночных столиках из ореха стояли хрустальные флаконы с духами, а разбросанные по кроватям шелковые подушки придавали комнате уютный, почти домашний вид.       Дафна Гринграсс, застыв на пороге, с лёгкой усмешкой наблюдала за Лилит, которая стояла перед зеркалом в позолоченной раме, критически разглядывая свой наряд.       — Кэрроу, скажи честно, — голос Дафны прозвучал мягко, но с ноткой иронии, — этот свитер – твоя тайная попытка объявить войну хорошему вкусу? Или просто неудачная шутка?       Лилит вздохнула, ещё раз посмотрела на алый свитер и с лёгким разочарованием отбросила его на покрывало с вышитыми серебряными нитями.       — Ты-то откуда знаешь, что надеть? — парировала она, продолжая рыться в шкафу. — Твои познания в моде ограничиваются розовым и ещё раз розовым.       — Дурмстранцы собрались у лестницы, — Дафна опустилась на кровать, поправив складки своего платья. — Бурно обсуждают твой вечерний выход. — Она многозначительно подмигнула. — Зелёный тебе к лицу – подчеркивает цвет глаз. Да и в тренде в этом сезоне.       — Что именно они говорят? — Лилит продолжала перебирать вещи в шкафу, её пальцы скользили по тканям разной фактуры.       — Сложно разобрать, — Дафна поднялась и легко извлекла из глубины шкафа вельветовую юбку приглушённого шоколадного оттенка. — Их английский напоминает мне попытки горного тролля объясниться в любви. — Она подошла и приложила ткань к плечу Лилит. — Что-то о том, что он торопится... что кому-то это не понравится... Смотри, как хорошо. — Она отступила на шаг, давая Лилит увидеть своё отражение.       Тёмно-коричневый вельвет мягко контрастировал с бледной кожей Лилит, оттеняя её черты.       — Да, хорошо, спасибо, — кивнула Лилит.       — Тогда поторопись, — Дафна направилась к своему туалетному столику. — Пэнси уже мчится сюда с воплями «Я должна ей помочь, у неё же совсем нет вкуса».       Лилит быстро надела выбранный наряд и повернулась к Дафне, разведя руки в немом вопросе.       — Боже, Кэрроу, сними эту мантию, — Дафна подошла и с лёгкостью стянула её с плеч подруги. — Ты же не на занятие идёшь, а...       Дверь с лёгким стуком распахнулась, и на пороге появилась Пэнси Паркинсон, её глаза горели решимостью.       — Дорогая, у нас мало времени! — её взгляд сразу же упал на уже одетую Лилит. — Гринграсс, ты украла мою работу!       Она подошла к Дафне, и они обе уставились на Лилит. Тёмно-зелёная водолазка оттеняла бледность её кожи, а коричневая юбка из мягкого вельвета подчёркивала стройность фигуры.       — Юбку бы покороче, — деловито заметила Пэнси.       — Нет, это же только вторая встреча, — возразила Дафна.       — Ты права.       — А вот помаду – ту алую, что была на тебе, когда ты отчитывала её, — предложила Дафна.       — Целоваться будут – размажется, — парировала Пэнси.       — И то верно.       — Я, вообще-то, всё ещё здесь, — напомнила о себе Лилит, собирая волосы в привычный тугой узел. — И никто ни с кем целоваться не будет. Это даже не свидание.       — А что? — Дафна снова устроилась на своей кровати. — Когда приглашают на свидание, никогда прямо не говорят, что это свидание. Романтика нынче в дефиците.       — Давай распустим волосы? — Пэнси подошла ближе к Лилит.       — Зачем? — удивилась та.       — Ну, не на отработку же идёшь в конце концов.       — Всё, я пошла, — Устав слушать советы модных экспертов, Лилит вздохнула, взяла свою сумку и направилась к выходу.       Дверь закрылась, оставив двух девушек в комнате, наполненной вечерним покоем и мыслями, что же интересного расскажет им подруга после того, как вернется.              Ваня стоял у массивных дубовых дверей, ведущих на улицу, залитые последними лучами заходящего солнца. Алый свет заката падал на его фигуру, окрашивая и без того яркую форму Дурмстранга в кроваво-красные тона. Он нахмурив брови концентрировался на своей перчатке, пытаясь застегнуть упрямые ремешки на правой руке. Пальцы, привыкшие уверенно сжимать клюшку для квиддича, сейчас казались неуклюжими и непослушными.       Лилит, приблизившись, заметила, как его тёмные брови были сдвинуты в легком раздражении, а губы плотно сжаты. Она не смогла сдержать лёгкой улыбки – уголок её губ дрогнул и потянулся вверх, словно против её воли.       Её взгляд скользнул по его форме. Чёрная кожа, прошитая серебряными нитями, контрастировала с выцветшим алым сукном, словно форма повидала не одну тренировку под северным солнцем. Герб Дурмстранга – двухглавый орёл с распростёртыми крыльями – был вышит на груди тёмно-серыми нитями, почти сливаясь с тканью, но при определённом свете проявляясь гордым силуэтом.       — Давай помогу, — её голос прозвучал тише, чем обычно. Она коснулась его руки, и её пальцы, привыкшие к тонким манипуляциям с зельями и пергаментами, легко справились с неподатливыми ремешками, туго затянув их.       — Ты прекрасно выглядишь, — выдохнул Ваня, и его щёки покрылись заметным румянцем, который не имел ничего общего с холодным вечерним воздухом. — Спасибо, минут пять уже стою тут и пытаюсь застегнуть её. Пойдём, а то Крамм сегодня злой какой-то.       Они вышли на поле. Вечерний воздух был холодным и свежим, пахнул мокрой травой и предстоящим снегом. Виктор Крамм уже кружил в небе на своей метле, его мощная фигура вырисовывалась тёмным силуэтом на фоне багряного неба. Он безжалостно швырял бладжеры в пустые ворота, и каждый удар отдавался глухим эхом по стадиону.       — Ждать не стал, — пробормотал Ваня, качая головой. — После провала на последней тренировке он не в духе.       Лилит устроилась на трибунах, завернувшись в тёплые мантии. Она наблюдала, как два Дурмстрангца начали отрабатывать сложные манёвры. Крамм, мрачный и сосредоточенный, летал с грацией хищной птицы – резкие повороты, мгновенные остановки, мощные броски. Ваня, напротив, двигался легче, почти воздушно, его полёт был стремительным и точным.       — Зачем ты привел её? — Чуть ли не рыча прошептал Крамм пролетая мимо Вани. – Ты слишком торопишься. Она не дура, быстро все поймет.       — Все под контролем, не переживай.       Они отрабатывали связку: Крамм атаковал ворота, отвлекая внимание, а Ваня на максимальной скорости проносился к противоположному кольцу, ловя пас. Несколько раз они чуть не сталкивались, и Крамм рычал что-то на ломаном английском, смешанном с резкими словами на родном языке.       Лилит не сводила глаз с Вани. Ей нравилось, как он двигается – уверенно, но без излишней грубости, свойственной некоторым игрокам. В какой-то момент он поймал пас на лету, перевернулся через себя и забросил бладжер в самое центр кольца. Даже Крамм одобрительно хмыкнул.       Внезапно Ваня сделал рискованный манёвр – спикировал вниз, почти касаясь земли, и резко взмыл вверх. Его перчатка соскользнула с рукоятки метлы, и он едва удержался, неуклюже перевалившись на бок. Крамм что-то крикнул ему, явно неодобрительное.       Лилит вскочила, сердце застучало где-то в горле. Но Ваня уже выровнялся, помахав ей рукой, чтобы успокоить. Он поправил перчатку, и его взгляд встретился с её – он улыбался, словно говоря: «Всё в порядке, я же профессионал».       Она снова села, но уже не могла расслабиться. Её пальцы сами потянулись к карману, где лежал лист шалфея от дяди. Шрам под перчаткой молчал, но тревога оставалась.       Когда тренировка закончилась, Ваня подлетел к трибунам, запыхавшийся, с сияющими глазами.       — Ну как? — спросил он, снимая перчатку и проводя рукой по взъерошенным волосам.       — Неплохо, — сказала Лилит, и на этот раз её улыбка была искренней. — Для начинающего.       — Давай полетаем? — Голос Вани прозвучал мягко, но с оттенком надежды. Он протянул руку, и его пальцы, всё ещё в затянутых ремнями перчатках, выглядели одновременно сильными и удивительно нежными.       — Вдвоём на одной метле опасно, — возразила Лилит, но её рука уже тянулась к его ладони, будто против её воли. Холод вечернего воздуха смешивался с теплом его прикосновения.       Ваня ловко подхватил её, усадив перед собой на метлу. Дерево рукоятки было гладким и тёплым под её пальцами. Он обнял её за талию, придерживая, и его смех прозвучал прямо у неё над ухом – низкий, искренний, наполненный настоящей радостью. Этот звук казался таким тёплым и живым в хрустальном холод вечернего воздуха, что на мгновение Лилит забыла обо всём.       Они взмыли вверх. Ветер свистел в ушах, срывая с губ случайные улыбки. Звёзды на темнеющем небе казались ближе, а огни замка – далёкими и безопасными. Лилит чувствовала, как её мантии развеваются, как тёмные крылья, а сердце бешено колотится – то ли от скорости, то ли от чего-то ещё.       Виктор Крамм, пролетая мимо, бросил на них короткий, оценивающий взгляд. В его обычно хмурых глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Возможно, даже на одобрение. Он круто развернулся и улетел в сторону замка, оставив их одних в пустеющем небе.       Но где-то глубоко в душе Лилит чувствовала тонкий, как ледяная игла, укол тревоги. Что-то в этом вечере было слишком... идеальным. Слишком чистым. Слишком светлым. А она знала, что в её жизни идеальные вещи не живут долго. Они либо разбивались, либо оказывались иллюзией, маскирующей удар в спину.              Высоко в башне, за свинцовыми стеклами совятни, стоял Драко Малфой. Его бледные пальцы сжимали холодный каменный подоконник. Он наблюдал, как две фигуры на одной метле кружат в небе, и на его лице играла сложная гамма эмоций.       Искренняя, почти детская радость за подругу – он видел, как Лилит редко позволяла себе такие моменты лёгкости. Но за ней следовала привычная осторожность, тень сомнения. Он покачал головой, его белокурые волосы упали на лоб. Нет, что-то здесь было не так. Слишком уж стремительно этот Дурмстранжец ворвался в её жизнь.       Он отвернулся от окна, его взгляд упал на недописанное письмо, лежащее на грубом деревянном столе. Перо с чёрным жалом лежало рядом, как хищная птица, готовая к полёту.       «Узнай, что замышляет Каркаров, — было выведено точным, чётким почерком. — И было бы славно узнать информацию про Ивана Кураж».       Он поставил точку с таким нажимом, что перо чуть не прорвало пергамент. Капля чернил расплылась, как крошечное тёмное пятно подозрения. Аккуратно сложив письмо, он привязал его к лапке белой совы, которая смотрела на него большими круглыми глазами.       — Отцу, — коротко бросил он, и сова бесшумно выпорхнула в тёмный проём окна, растворившись в сумерках.       Драко остался стоять у окна, наблюдая, как огни в окнах Хогвартса зажигаются один за другим. Где-то там летала его подруга, возможно, на пороге чего-то нового. А он оставался здесь, в тени, обеспечивая её безопасность старыми, проверенными методами. Потому что кто-то должен был это делать.