Загадка

      Большой зал преобразился до неузнаваемости. Огромные столы, обычно занимавшие центр, были аккуратно сдвинуты к стенам, освобождая пространство, которое теперь заливал холодный серебристый свет вечерних факелов. Их пламя отражалось в отполированном до зеркального блеска паркете, создавая иллюзию бесконечности. В центре зала, словно стая неуклюжих Фестралов, толпились пары, чьи движения больше напоминали хаотичное переступание, чем изящный танец. Воздух был густым и тяжёлым, наполненным запахом воска, древесного лака и едва уловимого аромата нервного пота.       В эпицентре этого хаоса, подобная скале среди бушующего моря, стояла профессор МакГонагалл. Она сняла очки и устало потирала переносицу, её обычно безупречная причёска слегка растрепалась, выдав всю глубину её отчаяния.       — Профессор, — Нотт первым подал голос, его слова, низкие и чёткие, прозвучали в общем гомоне.       МакГонагалл подняла взгляд, и на секунду в её строгих глазах мелькнуло безмерное облегчение, словно она увидела спасителей.       — Наконец-то, — она поспешно направилась к ним, её мантия развевалась за ней тёмным шлейфом. — Так… — Она легонько, но решительно подтолкнула вперёд Лилит, а затем и Тео, словно выставляя на всеобщее обозрение редких и не самых послушных животных. — Профессор Снейп любезно одолжил нам своих… студентов, чтобы они наглядно продемонстрировали вам азы вальса. — Она отошла и тяжело опустилась на стул рядом с магическим проигрывателем, с которого лились строгие аккорды. — Приступайте. Покажите им, как это должно выглядеть.       Тео готов был поклясться, что он услышал, как профессор добавила в конце едва слышное: «…и, ради Мерлина, без дыр в полу». Он вышел на середину зала, на самый гладкий и блестящий участок паркета, и стал ждать, пока Кэрроу, всё ещё скрестившая руки на груди в защитной позе, медленно, с вызовом в каждом движении, подойдёт к нему.       — Смелее, Кэрроу, смелее, — Нотт с преувеличенной, почти театральной галантностью поклонился, как того требовал этикет, и выставил вперёд руку. — Или боишься?       Лилит с тем же вызовом затянула рукава своей чёрной водолазки. Тео заметил, что сегодня она выглядела иначе. Её волосы, обычно собранные в тугой, неумолимый узел, были лишь слегка заколоты, и несколько прядей цвета выцветшего пергамента выбивались, обрамляя бледное, с острыми скулами лицо. Простая водолазка и облегающие чёрные джинсы создавали впечатление вечного траура, но он не мог не отметить про себя, что этот аскетичный наряд удивительно подчёркивал стройность её фигуры и скрытую в ней грацию.       — Боюсь чего? — Она сделала короткий, отточенный поклон, вызвав недовольный «фырк» Гермионы Грейнджер, и вложила свою холодную ладонь в его протянутую руку.       Нотт, не теряя момента, уверенно притянул её ближе, чем того требовали приличия. Слишком близко. Так близко, что он чувствовал лёгкий аромат её духов – что-то холодное, хвойное, с горьковатой ноткой полыни. Его пальцы уверенно легли на её талию, а её рука легла на его плечо. Казалось, между ними пробежала электрическая искра.       — Что тебе понравится, — прошептал он так, чтобы слышала только она.       Прозвучали первые аккорды вальса. И случилось необъяснимое. Два тела, ещё секунду назад бывшие воплощением взаимной неприязни, начали двигаться в идеальной, пугающей синхронности. Их танец был лишён слащавой нежности или робости новичков. В нём была сталь, хищная точность и какая-то опасная, почти звериная грация. Они не просто танцевали – они вели безмолвный, яростный диалог. Каждый поворот, каждый скользящий шаг, каждый взмах был наполнен скрытым смыслом, вызовом и ответом. Их взгляды встречались на мгновение – её зелёные, холодные и колючие, и его карие, насмешливые и пристальные – и в этих мгновениях проносилась целая буря невысказанных слов.       Виктор Крамм, стоявший у стены со своим привычным мрачным выражением лица, наблюдал за ними, его тёмные глаза сузились. Он видел, как Нотт притянул Кэрроу неестественно близко. Видел, как его пальцы впились в ткань её водолазки на талии, не свойственной простому учебному танцу. И он заметил, как взгляд Нотта на секунду скользнул в его сторону М быстрый, оценивающий, с лёгким намёком на вызов, прежде чем снова вернуться к Лилит. Крамм хмуро сдвинул брови. Между этими двумя было что-то... напряжённое. Не просто вражда. Нечто более сложное и личное.       МакГонагалл, понаблюдав за ними с минуту с редким выражением одобрения, поднялась.       — Я ненадолго отлучусь к директору, — объявила она, и в её голосе впервые за вечер прозвучала надежда. — Надеюсь, по возвращении я увижу прогресс.       Едва дверь за ней закрылась, Лилит и Тео разомкнули руки, словно по команде. Напряжение вернулось, но теперь оно было направлено в конструктивное, хоть и не менее интенсивное русло.       Они разделились, двигаясь между парами, как два тёмных инструктора. Лилит подошла к Крамму, её шаги были бесшумны на паркете. Она не говорила, а лишь жестом показала ему расслабить плечи, её собственная осанка была образцом сдержанной силы. Крамм, после секундного сопротивления, кивнул, и его мощная фигура стала чуть менее громоздкой.       Тем временем Тео остановился рядом с Поттером и Патил. Он не произнёс ни слова, просто встал рядом и повторил базовое движение, его собственное тело было живой иллюстрацией ритма и баланса. Гарри, смотря на него, невольно начал копировать его позу, и его шаги стали увереннее.       Лилит, проходя мимо Флёр Делакур и Дэвиса, лишь многозначительно подняла бровь, глядя на Флёр. Этого оказалось достаточно. Флёр с лёгкой улыбкой взяла инициативу в свои руки, и её партнёр, хоть и ошеломлённый, тут же подчинился.       Тео, пересекая зал, бросил короткую реплику Седрику Диггори, который слишком старался улыбаться: — Ты не на фотосессии для «Пророка», Диггори. Расслабься. — Седрик смущённо выдохнул, и его знаменитая улыбка стала естественнее.       Они не тратили слов понапрасну. Их присутствие, их собранность и безупречное, пусть и наполненное скрытым напряжением, владение телом говорили само за себя. Зал постепенно наполнялся новыми, более плавными звуками. Скрежет подошв сменился лёгким шуршанием, а напряжённые лица начали понемногу расслабляться. Два Слизеринца, не сговариваясь, стали теми, кто невольно заставил этот разношёрстный коллектив двигаться в унисон, пусть и ненадолго стирая границы между факультетами и школами в ритме вальса.              — Я устал, — Тео с глухим стуком опустился на край одного из столов, сложенных у стены. Его голос, обычно наполненный сарказмом или энергией, сейчас звучал приглушённо и искренне.       Лилит повернулась на его голос и с внезапной ясностью поняла, что она тоже истощена до предела. Каждая мышца ныла от напряжения, а в висках отдавался назойливый гул. Пытаться вбить основы грации в тех, чьи тела, казалось, были созданы исключительно для того, чтобы держать палочку или летать на метле, было занятием титаническим и выматывающим душу. Она молча опустилась рядом с ним, их плечи почти соприкоснулись. Её взгляд скользнул по залу, выхватывая знакомые картины борьбы: Поттер, с лицом, искажённым концентрацией, в очередной раз наступал на ноги бедной Парвати Патил; Гермиона Грейнджер, обычно такая собранная, рядом с мощной, неподвижной глыбой Виктора Крама выглядела потерянной и неловкой, будто пыталась сдвинуть с места гору одним лишь усилием воли.       — Поттер слишком одарён для этого танца, — Лилит тихо усмехнулась, глядя на эту комедию. Она повернула голову к Нотту и увидела, что он, опустив голову, беззвучно трясётся от смеха, его тёмные кудри скрывали выражение лица.       Он поднял на неё взгляд, и в его карих глазах не было ни капли привычной насмешки, только усталость и неожиданная искренность.       — Так тебе понравилось? — спросил он тихо, его голос был чуть хриплым. — Мы танцевали в последний раз… Перед тем как приехать сюда, на новогоднем рауте. Помнишь?       Лилит на мгновение замерла, позволив воспоминанию нахлынуть на себя: бальный зал в поместье Ноттов, гирлянды из серебряных звёзд, мерцающий свет, и они, ещё дети, неуверенно, но с восторгом повторяющие движения за взрослыми.       — Тогда ты двигался плавнее, — её голос прозвучал мягче, чем она планировала. Она резко встала, разрывая возникшую между ними мгновенную связь. — Патил скоро останется без ног, — бросила она через плечо, направляясь к Седрику Диггори. — Сделай что-нибудь с этим.       Отойдя, она снова почувствовала знакомое противоречие внутри. Лилит любила вальс – его безупречную геометрию, выверенность линий, то, как он отражал строгий порядок мира, в котором её воспитали. Это был танец-доспехи, танец-маска. Но её душа, её истинная, неукрощённая сущность, всегда лежала к сальсе – той самой, которой её тайком обучал Блейз, когда они гостили у его эксцентричной матери на солнечных виллах в Италии. Там, под жарким солнцем, в окружении запахов цитрусов и морского бриза, танец был другим. Он был взрывом. Быстрые, резкие, почти дерзкие движения, в которые можно было вложить всю ярость, всю боль, все сжатые в комок нервы и выплеснуть их одним отточенным движением бедра, одним властным взмахом руки. Сальса была исповедью, криком, свободой. В ней не было места ледяным маскам и отточенным годами поклонам. И в этом невысказанном контрасте между тем, что она ценила разумом, и тем, что чувствовала душой, заключалась вся её внутренняя борьба.                     Они вернулись в гостиную Слизерина за несколько минут до отбоя, и, не сказав ни слова, молча разошлись по своим комнатам, словно невидимая стена снова выросла между ними после тех нескольких искренних мгновений у стола.       Зайдя в спальню, Лилит первым делом скинула с ног туфли на высоких каблуках. Тёмные лодочки с громким стуком упали на паркет, а она сама издала протяжный, почти животный стон облегчения – ноги горели огнём, и каждый мускул кричал о возмущении после часов бесконечных танцев.       — Снейп настолько вас измотал? — Дафна, полулёжа на кровати в шелковом пеньюаре цвета пыльной розы, перевернулась с одного бока на другой и отложила в сторону потрёпанный томик по древним рунам.       — Макгонагалл… — коротко бросила Лилит, с силой стягивая с себя чёрную водолазку.       — Макгонагалл? — Пэнси оторвалась от разглядывания содержимого своего гардероба, подыскивая наряд на завтрашний день. — Где вы ещё умудрились провиниться?       — Нигде, — сквозь зубы процедила Лилит, подходя к своему резному ореховому шкафу и вытаскивая оттуда пушистое тёмно-зелёное полотенце. — Она не может обучить участников Турнира танцевать вальс, и Снейп великодушно пожертвовал нас ей в помощь. Как драгоценный подарок. — Лилит уже направлялась в сторону душа, как внезапный настойчивый стук в дверь заставил её замереть на полпути.       — Вы кого-то ждёте? — спросила она, инстинктивно прикрывая верхнюю часть тела полотенцем, так как на ней было только чёрное кружевное бельё. Получив отрицательные кивки от обеих подруг, она раздражённо вскинула руки. — И что, я пойду открывать? — её жест красноречиво демонстрировал всю абсурдность этой идеи.       Дафна с лёгкой усмешкой оторвалась от кровати и направилась к двери.       — О-о-о, милый, какими судьбами? — её голос прозвучал сладко и чуть насмешливо, а взгляд скользнул в сторону Лилит. — Ты такой милый, когда смущаешься.       За дверью послышался знакомый голос, который Лилит старательно избегала последние дни, с тех пор как в её голове засело подозрение, что он может быть как-то связан со всеми странностями, происходящими вокруг.       — Лилит вернулась? — голос Вани прозвучал грубее и резче, чем обычно, в нём слышалась непривычная напряжённость, что заставило Лилит снова смутиться и непроизвольно крепче сжать полотенце.       Лилит плотнее замоталась в полотенце, словно оно могло стать её доспехами. Шёлковая ткань была прохладной на её разгорячённой коже.       — Она занята, — отрезала Паркинсон, оценивающе окидывая Ваню взглядом, в котором читалось и любопытство, и лёгкое презрение к его бесцеремонности.       — Мне нужно с ней поговорить. Сейчас, — он попытался сделать шаг вперёд, но Дафна, словно изящная, но несгибаемая статуя, оперлась о косяк двери, полностью перекрывая проход.       — Где твои манеры, милый? — Гринграсс мягко, но недвусмысленно произнесла, скрестив руки на груди. Её голос был сладок, как отравленный мёд. — Мы же сказали, что она не может принять тебя в таком виде.       Лилит перевела усталый взгляд с Вани на Паркинсон и провела ладонью по лицу, смазывая остатки дневного макияжа. Чувство раздражения начало перевешивать усталость.       — Пусть зайдёт, — её голос прозвучал ровно, но безжизненно. Она отошла от двери и оперлась бедрами о красивый резной столик из тёмного дерева, уже предвкушая неприятный разговор. Её поза выражала утомлённую готовность к бою.       — Пойдём, Блейз, наверное, уже достал огневиски, — бросила Дафна Паркинсон, наконец отступая от двери с театральным вздохом, будто делая одолжение.       — О, огневиски! — Пэнси, с внезапной готовностью к перемирию, схватила свою шёлковую кофту и выпорхнула вслед за подругой, на прощание бросив Лилит многозначительный взгляд.       Дверь закрылась, оставив их одних в просторной, слабо освещённой комнате. Воздух, напоённый ароматами духов и старого дерева, вдруг стал густым и тяжёлым. Лилит скрестила руки на груди, всё ещё прикрытая полотенцем, и посмотрела на Ваню. Его глаза, обычно такие ясные и спокойные, теперь беспокойно бегали по комнате, останавливаясь на занавесках, на кроватях, на её разбросанной одежде – везде, только бы не встретиться с её взглядом. Он выглядел потерянным и… виноватым.       — Где ты была? — наконец выдохнул он, уставившись в тёмное окно, за которым угадывались силуэты замковых башен.       Лилит фыркнула, короткий, сухой звук, полный сарказма.       — Ваня, к чему всё это? — она медленно подошла к нему ближе, заставляя его, наконец, оторвать взгляд от окна и посмотреть на неё. Её зелёные глаза, уставшие, но острые, впились в него. — Ты же и без того прекрасно знаешь, где я была. Или тебя, как всегда, интересует в первую очередь не «где», а «с кем»?       Его лицо исказилось от боли, которая показалась ей слишком уж театральной.       — С кем? Лилит, да мне всё равно! — он попытался взять её за руку, но она резко отдернула её. — Я волновался! Ждал тебя у Снейпа, я искал тебя по всему замку!       — И что ты себе представил? — её голос зазвучал громче, в нём прорвалось накопленное за день раздражение. — Что меня утащил в своё логово тролль? Или, может, я решила провести романтический вечер с Нотом?       — Я знаю, как вы танцевали! — выкрикнул он, и в его голосе впервые зазвучала подлинная, неконтролируемая дрожь. — Все видели! Он не отпускал тебя! А ты… ты не отталкивала его!       Вот он, корень проблемы. Не её безопасность, не её чувства – его уязвлённое мужское эго.       — О Мерлин, — Лилит закатила глаза с таким выражением, будто он только что объявил, что земля плоская. — Мы учили людей танцевать! Это называлось «отработка»! Или ты хотел, чтобы я вцепилась ему в волосы посреди Большого зала при всех?       — Это была не просто «отработка»! — он наступил на неё, его лицо было совсем близко. — Между вами есть что-то… Я всегда это чувствовал! Эта ваша странная вражда, эти взгляды, полные ненависти, которая выглядит как… как…       — Как что, Ваня? — она встала на цыпочки, её лицо было всего в дюйме от его. Её шёпот стал ядовитым, шипящим. — Закончи свою мысль. Похоже на что? Может, на то, что двое людей, которые знают друг друга с детства, могут испытывать сложные чувства, не вписывающиеся в твои примитивные представления о «ненависти» и «любви»?       Он отшатнулся, словно её слова были ударом. Его собственная неуверенность, его страх, что он никогда не поймёт ту глубину связи, что была между ней и Ноттом, будто вышли наружу и ударили его же самого.       — Я просто… Я не хочу тебя потерять, — прошептал он, и его голос снова стал мягким, уязвимым. Он снова надел маску ранимого влюблённого, и Лилит почувствовала, как её гнев начинает тонуть в чувстве вины и усталости.       — Ты ничего не потеряешь, если перестанешь искать проблемы там, где их нет, — устало выдохнула она, переводя дух. Её взгляд скользнул по его лицу, пытаясь найти хоть крупицу искренности в этой внезапной перемене. — Это всё, что ты хотел обсудить?       Ваня опустил взгляд вниз, будто изучая узоры на тёмном паркете. Скулы его залились ярким румянцем, выдавая смущение и внутреннюю борьбу. Медленно, словно против собственной воли, он вновь поднял на неё взгляд, его голубые глаза были полны немого вопроса и… надежды. Он отрицательно покачал головой, и в этом жесте была такая щемящая неуверенность, что Лилит не смогла сдержаться.       Она устало покрутила головой, закрыв на мгновение глаза, но, когда вновь открыла их, по её лицу, вопреки всем доводам разума, расплылась слабая, но безошибочно настоящая улыбка. Уголки её губ дрогнули, разглаживая морщинки усталости. «Мерлин, — пронеслось в её голове, — может, это и впрямь хорошее окончание для этого ужасного дня?» Мысль была безумной, иррациональной, но так соблазнительна после часов нервотрёпки.       И тогда, словно подчиняясь этому внезапному порыву, её пальцы разжались. Тёмно-зелёное полотенце, до этого момента служившее ей единственной защитой, бесшумно соскользнуло с её плеч и упало мягким шелковистым облаком на пол к её ногам.       Она стояла перед ним в одном лишь изящном чёрном белье, бледная кожа в слабом свете комнатных светильников казалась почти фарфоровой. В её позе не было ни вызова, ни кокетства – лишь усталая, обречённая откровенность и та маленькая, хрупкая улыбка, что делала её лицо внезапно молодым и беззащитным.       Ваня замер, его дыхание прервалось. В его глазах вспыхнул целый калейдоскоп эмоций – изумление, желание, благодарность и та самая, столь долгожданная, победа.       — Всё, — её голос прозвучал тихо, но твёрдо. Она не сделала ни шага вперёд, просто стояла, предлагая ему этот момент. Этот хрупкий мост через пропасть их ссоры. — Больше никаких разговоров на сегодня.       Он не стал ничего говорить. Он просто закрыл расстояние между ними за два шага, и его руки, тёплые и уверенные, легли на её обнажённые бока, притягивая её к себе. Его губы нашли её губы в поцелуе, который был не страстным, а скорее… облегчённым. Это был поцелуй-перемирие, поцелуй-обещание, что буря миновала. Лилит позволила себе на мгновение расслабиться в его объятиях, позволила головокружительной усталости и этому обманчивому чувству покоя затмить все сомнения и тревоги, что всего несколько минут назад разъедали её изнутри. В конце концов, иногда проще было утонуть в приятной лжи, чем сражаться за горькую правду.                     — Как прошел вечер? — Драко лениво поставил свой хрустальный бокал с огненным виски на резной придиванный столик и с насмешливым интересом посмотрел на только что вошедшего Нотта.       Тот, не говоря ни слова, пересёк комнату и с глухим стуком рухнул лицом вперёд на свою кровать, уткнувшись в тёмно-зелёное бархатное покрывало. Несколько секунд он лежал неподвижно, словно пытаясь силой воли раствориться в матрасе.       — Вы когда-нибудь пытались научить курицу танцевать? — пробурчал он наконец, его голос был приглушён тканью. Затем он резко перевернулся на спину, уставившись в полог кровати потухшим взглядом. — Это ужас. Поттер только и умеет, что держать палочку в руках, его ноги, кажется, живут отдельной жизнью и явно друг с другом в ссоре… — Он с силой провёл руками по лицу, сминая свои тёмные кудри. — А Диггори? Этот вообще, как пластмассовая кукла, у которой улыбка с лица не слазит. Я ждал, что у него вот-вот зазвучит заводной механизм.       Он с неохотой поднялся и плюхнулся на свободный диван напротив Блейза и Драко. Воздух в комнате был густым от запаха кожи, древесного парфюма и дыма от камина.       — А Кэрроу как? — с невинным видом спросил Блейз, протягивая Тео наполненный стакан с янтарной жидкостью.       — Что? — Нотт нахмурился, отводя взгляд от предложенного стакана. — Она-то тут при чём? Танцует она, конечно, явно лучше, чем эта неуклюжая компания, но слишком уж резко. Как будто каждое движение – это выпад в дуэли, а не шаг вальса. Ни капли лёгкости.       — Выглядело довольно слаженно со стороны, — вставил Драко, пряча улыбку в бокале. — По крайней мере, никто из вас не угодил в больничное крыло. В отличие от твоих прогнозов.       — О, это ещё не вечер, — мрачно пообещал Тео, наконец принимая стакан от Блейза. Он сделал большой глоток, поморщился от крепости напитка и продолжил, глядя на потрескивающие в камине поленья. — Делакур пыталась вести своего Когтевранца, как на привязи, а тот смотрел на неё так, будто она вот-вот превратится в русалку. А этот Дурмстрангский великан, Крамм… Кажется, он за всю жизнь ни разу не расслаблял плечи. Я полагал, он вот-вот схватит свою напарницу и подшвырнёт её, как бладжер.       В этот момент дверь в комнату с силой распахнулась, впустив Пэнси и Дафну. Обе выглядели возмущёнными до глубины души. Пэнси, её каштановые волосы слегка растрёпаны, а щёки пылали, сразу же устремилась к центру комнаты.       — Вы не представляете, что творится! — выпалила она, сверкая глазами.       Дафна, сохраняя большее спокойствие, но с явным неодобрением на лице, закрыла дверь и прислонилась к косяку, скрестив руки на груди.       — Наша дорогая Лилит, — начала она ледяным тоном, — и её обаятельный Дурмстранжец решили, что их примирение после ссоры требует полного уединения. Они заперлись в её комнате. И, судя по накалу страстей, которые мы успели подслушать у двери, вряд ли они там обсуждают тонкости зельеварения.       Пэнси фыркнула, с силой опускаясь в свободное кресло.       — Да там даже картины на стенах, наверное, краснеют! А Гринграсс с её вечными причитаниями о морали и приличиях… Я чуть не задохнулась от её тирады о «неподобающем поведении»!       Тео, до этого момента скептически слушавший их, медленно поставил недопитый стакан на стол. Его лицо, только что выражавшее лишь усталое раздражение, застыло. В глазах, пристально смотрящих в огонь камина, промелькнула тень – быстрая, как взмах крыла совы, но Блейз, знавший его лучше всех, её уловил. Это была не ревность, нет. Скорее… острая, колкая догадка, смешанная с презрением.       — Ну что ж, — произнёс он наконец, и его голос прозвучал ровно, но в нём зазвенела сталь. — Рад за них. По крайней мере, кто-то сегодня вечером получил то, что хотел. В отличие от нас, бедных грешников, обречённых пить в тишине.       Пэнси, не отрывая пристального взгляда от Тео, медленно улыбнулась. Её глаза блеснули азартом охотницы, учуявшей добычу.       — О, действительно? — протянула она сладким, ядовитым тоном. — И почему-то мне кажется, что ты не рад, а скорее... зеленеешь. Прямо как это противное зелье, что мы варили на прошлой неделе у Снейпа.       Тео резко повернул голову к ней, его глаза сузились.— Не валяй дурака, Паркинсон. У меня нет ни времени, ни желания ревновать Кэрроу к этому улыбчивому Дурмстрангскому шкафу.       — Конечно, конечно, — подхватил Блейз, обмениваясь весёлым взглядом с Драко. — Ты просто сидишь тут, сжимаешь стакан так, будто хочешь его раздавить, и говоришь о нём с таким презрением, которое обычно копишь для Поттера. Совершенно нормальная, ничем не примечательная реакция.       Дафна, всё ещё прислонившись к дверному косяку, изящно пожала плечами.— Просто любопытно, Теодор. После всех этих лет взаимных колкостей и откровенной неприязни... что-то изменилось. Вы стали проводить время вместе. Шептаться в библиотеке. А сегодня... — она сделала многозначительную паузу, — сегодня, когда вы танцевали, это было похоже на дуэль, да. Но дуэль, где противники знают друг друга настолько хорошо, что читают мысли.       — Это называется «работа в команде», — сквозь зубы процедил Нотт, отворачиваясь и делая вид, что его крайне заинтересовала какая-то трещинка на каменной стене. — Нас заставили.       — Ага, именно поэтому ты только и делал, что жаловался на её резкие движения в танце, а не на то, что Поттер не может отличить левую ногу от правой, — безжалостно парировал Драко, наслаждаясь зрелищем. — Признай, Нотт, тебя бесит не её техника. Тебя бесит, что сейчас её техникой восхищается кто-то другой.       Тео резко встал, его лицо исказила гримаса раздражения.— Вы все с ума посходили? Она – Кэрроу. Надменная, язвительная, невыносимая Кэрроу. Мы едва терпим друг друга. Всё, что между нами есть – это взаимовыгодное сотрудничество и общее прошлое, которое давно пора забыть.       — Взаимовыгодное сотрудничество, — с притворной задумчивостью повторила Пэнси. — Интересно, входит ли в эти «выгоды» тот факт, что ты не сводил с неё глаз всё время, пока они с Забини учили нас сальсе прошлым летом? Или то, как ты вцепился в руку того парня из Когтеврана, когда он попытался пригласить её на танец на балу в честь дня рождения её отца?       Нотт замер. Он явно не ожидал, что кто-то помнит такие мелочи. На его скулы медленно наполз лёгкий румянец.       — Я просто... следил, чтобы она не устроила скандал и не опозорила факультет, — пробормотал он, но это прозвучало слабо и неубедительно даже для него самого.       Блейз залился счастливым смехом:— О, Салазар, он и правда ревнует!       Тео с силой провёл рукой по волосам, смотря на своих «друзей» с видом человека, окружённого стаей голодных гиен. Он был в ловушке, и все тропы отступления были отрезаны. И самое ужасное было в том, что где-то в глубине души, в самой тёмной её части, пряталась та самая правда, которую они так весело вытаскивали на свет. Правда, которую он отчаянно пытался отрицать даже перед самим собой.              Тео вышел из комнаты, грубо захлопнув за собой дверь, чтобы разом прекратить этот поток дурацких предположений. Он прислонился спиной к холодным каменным перилам, стараясь унять дрожь в руках. Ирония судьбы оказалась поистине изощрённой: в этот самый момент из комнаты напротив, с противоположной стороны коридора, вышел Ваня. На его лице застыла самодовольная, счастливая улыбка, которая, однако, мгновенно сползла, едва дверь за ним закрылась, сменившись усталым и озабоченным выражением.       Он, не заметив Нотта в тени, спустился по лестнице в гостиную и направился к камину, где в кресле-качалке, как мрачная гора, восседал Виктор Крамм.       — Ну что? — прорычал Крамм, не глядя на подошедшего. — Слишком ты долго. — Он бросил взгляд на массивные наручные часы. — У нас график.       — Ну а как там не быть долго, — Ваня раздражённо провёл руками по воздуху, очерчивая в пространстве откровенно женский силуэт. — Лесть, внимание, эти дурацкие ухаживания... Не помогает уже ничего. Знаю только, что она не будет в этом участвовать, что не сказать о её родителях. С ними всё ясно.       — А что у неё под перчаткой, узнал? — Крамм наконец оторвал тяжёлый взгляд от языков пламени и уставился на Ваню.       — Наутиз, — с той самой самодовольной, счастливой улыбкой заявил Ваня, словно сообщил о выигрыше в лотерею. — Матушка контролирует её, бедняжку. Прямо через шрам.       — Ну вот мать и поможет нам её удержать, — Крамм хмыкнул и вернул взгляд на огонь. — А вот с кучерявым этим... — он имел в виду Нотта, — мы должны справиться сами. Он слишком много видит.       — Нужно попросить Каркарова, чтобы он достал это зелье, — уже серьёзным тоном заявил Ваня, понизив голос. — Вырывается она из узды. Надо держать получше.       Именно в этот момент на лице Нотта, затаившегося в тени на лестнице, расцвела улыбка. Но это была не счастливая и не насмешливая улыбка. Это был оскал хищника, уловившего наконец запах крови. Улыбка охотника, чью добычу пытаются украсть прямо из-под носа.       Он намеренно громко опёрся на перила, и старый камень издал короткий, скрипучий звук. Двое Дурмстрангцев резко обернулись на шум, и их лица вытянулись. Тео стоял на лестнице, свесившись через перила, и его карие глаза горели холодным, не сулящим ничего хорошего огнём.       — В какой узде, господа? — его голос прозвучал нарочито громко, разнесясь по внезапно замолкшей гостиной. Он медленно спускался на одну ступеньку ниже, не отрывая взгляда от побледневшего Вани. — Не поделитесь? Мне всегда было интересно... методы дрессировки в Дурмстранге.