Загадка

      Конец учебного семестра неспешно подбирался к финалу, окутывая Хогвартс особой атмосферой, витающей между предвкушением рождественских каникул и легкой паникой перед итоговыми контрольными. Запах свежеиспеченного имбирного печенья из Хогсмида смешивался с ароматом воска, которым натирали паркет в Большом зале для предстоящего Святочного бала, и едким дымком от сгоревших пергаментов в библиотеке, где студенты дневали и ночевали.       Полумрак комнаты закутал все пространство. Мягкий свет от настольной лампы с абажуром цвета старого пергамента выхватывал из темноты лишь фрагменты интерьера: позолоченные канделябры на каминной полке, бархатную обивку мебели, глубокие тени в углах. Воздух был густым и сладковатым – здесь смешались ароматы табака, выдержанного вина с нотками дуба и ванили, и терпких духов Пэнси.       Пэнси Паркинсон, развалившись в кресле, закинула голову и залилась серебристым, чуть скандальным смехом. От её неосторожного движения несколько капель рубинового вина выплеснулись из бокала, оставив на темно-зеленом бархате дивана влажные, почти черные пятна.— Нет, ты просто представь… — Она лениво поднесла к губам веточку с виноградинами. — Он всерьез полагал, что я, я Лилит, соглашусь провести с ним вечер… Невероятная самонадеянность.       Лилит позволила себе ленивую улыбку, её пальцы обхватили тонкую ножку бокала.— Как же быстро стираются все факультетские предрассудки, когда речь заходит о хорошей ночи, — она медленно покачала головой, в её голосе звучала не злость, а скорее усталое развлечение от абсурдной попытки Симуса.       — М-м-м… — Пэнси грациозно оттолкнулась от спинки кресла и поставила хрустальный бокал на низкий столик из темного дерева. — Насчет хорошей ночи… А что с твоим Дурмстрангским принцем? Вы словно в параллельных реальностях обитаете в последнее время… — Она провела рукой по своим идеально гладким волосам. — Не то, чтобы я жалуюсь, твое общество мне куда приятнее, но все же. Тревожно.       — Не знаю, — Лилит слегка развела руками, и свет лампы поймал тонкое серебряное кольцо на её пальце, окутанной перчаткой. — У него там какие-то «долги». Говорит, нагнать программу нужно. Не хочу навязываться.       Паркинсон пристально взглянула на подругу, приподняв одну идеально выщипанную бровь. Её взгляд стал острым, цепким.— Дорогая, он тебя избегает, — она откинулась на спинку кресла, её голос прозвучал мягко, но безжалостно. — Какие могут быть долги в конце семестра? Все уже сдали проекты. Даже Снейп, вечно ваш покой нарушающий, оставил в покое тебя и Нотта… Кстати…              «Нотт…»       Мысль пронеслась в голове Лилит, и воспоминания, как волны прилива, нахлынули сами собой.              — Пойдём со мной на Бал.       Как только осознание накрыло её с головой, ледяной и ясной волной, она резко отстранилась от него, разорвав точку соприкосновения. Её спина теперь упиралась в холодный край одного из длинных столов.       — Ты идиот? — выпалила она, окидывая его взглядом с ног до головы. Его расслабленная, почти вызывающая поза. Едва заметная, но от этого ещё более дразнящая улыбка, от которой на щеках проступали предательские ямочки. Немного большой для него бомбер глубокого серого цвета, пахнущий дымом и его духами. Руки, небрежно засунутые в карманы поношенных черных брюк. Весь его вид кричал: «Мне плевать, а тебе – нет?».       — Так пойдешь? — Он не мог сдержать улыбку, глядя на растерянную, а затем стремительно темнеющую гримасу на её лице. Ему нравилось это. Нравилось играть с ней в эту игру, балансировать на самом острие ножа, который она вот-вот могла повернуть и вогнать ему в шею. И этот риск, это щемящее чувство опасности и азарта рядом с ней – было единственным, что заставляло его по-настоящему чувствовать себя живым.       — Нотт, — голос её стал тише, и он увидел, как в её зеленых глазах, только что полных огня от танца, начинает нарастать привычная ледяная пелена защиты. — Я в отношениях. Это априори идиотский вопрос.       — А если бы не была в отношениях? — Он приподнял одну бровь, извлекая из пачки сигарету с театральной неспешностью. Его движения были нарочито спокойными, контрастируя с её напряжением.       — Нет.       — Почему?       — Потому что, Нотт. — В её голосе зазвенело стальное терпение, которое вот-вот лопнет.       — Я такая плохая кандидатура? — Он прикурил от простого щелчка пальцев, не отрывая от неё взгляда.       — Да.       — Почему?       — К чему все это?! — Лилит взорвалась, её руки сжались в кулаки. А у Тео в ответ лишь расцвела улыбка ещё шире, обнажая зубы. Он ловил каждую её эмоцию, как охотник – след.       — А почему бы и нет? — Он выдохнул струйку дыма, которая вползла в пространство между ними, и лениво покрутил рукой в воздухе, как бы очерчивая невидимые доводы. — Мы же, вроде как, стали ладить. Ну, как ладить… перестали открыто желать друг другу мучительной смерти на дне Черного озера. Почему бы не сходить на бал вместе, как в старые добрые времена? Для ностальгии.       — Мы не ладим, — отрезала Лилит, резко отводя взгляд в сторону, к готическим окнам, за которому уже спускались сумерки. Произнести это было легче, глядя не на него.       — Почему ты это так яростно отрицаешь? — усмехнулся Нотт, поднимая руки в показном смирении. Но в его карих глазах не было и тени поражения. Был чистый, безудержный азарт. Он задел её за живое, выбил из привычной колеи ледяного безразличия. И теперь видел, что его слова, как ядовитый червь сомнения, уже начали свою работу, точа её изнутри, заставляя сравнивать эту искру с тем удушающим, сладким вниманием, что она получала от другого. — Почему так сильно завелась, Кэрроу? Задел за больное?       Лилит скрестила руки на груди, хотя всё её тело кричало о желании вцепиться пальцами в собственные волосы и тянуть их до тех пор, пока эта глупая, предательская дрожь внутри не утихнет. Но она была Кэрроу. Она сделала глубокий, почти болезненный вдох, наполняя лёгкие холодным воздухом Зала, и посмотрела прямо в его искрящиеся озорством и вызовом глаза.       — Я не заводилась, — произнесла она, насильно понижая свой обычно звонкий голос до ровного, почти бесстрастного тембра. — Меня раздражает, когда люди задают глупые, риторические вопросы, на которые знают ответ заранее. — Она слегка дёрнула бровью, единственным признаком внутренней бури, и потянулась в карман, нащупывая пачку сигарет. Ей нужно было чем-то занять эти предательски трясущиеся пальцы.       Тео, не сводивший с неё глаз, как кот, следящий за мышью, сделал крошечный, почти незаметный шаг вперёд, сократив и без того минимальную дистанцию.       — Или ты злишься не на вопрос, — прошептал он, и в его голосе зазвучала опасная, интимная нота, — а на то, что не можешь на него ответить «да»? Но при этом... хочешь?       Он увидел, как её глаза, всегда такие ясные и контролируемые, на мгновение изменились. Всего на долю секунды в них мелькнуло что-то неуловимое – растерянность, конфликт, немое, неосознанное согласие. Он поймал этот миг, этот крошечный сбой в её безупречной защитной программе. И он знал, что сейчас последует. Знал её лучше, чем она сама.       — Конечно, нет, — сорвался с её губ короткий, нервный смешок, больше похожий на выдох. Она резко отвернулась. — До завтра, Нотт.       Она оттолкнулась от стола, на который опиралась, и быстрыми, чёткими шагами направилась к выходу, её шаги отчаянно стучали по каменному полу, нарушая царящую тишину. Подойдя к массивным дубовым дверям Большого зала, она на мгновение замерла, а затем резко развернулась, её силуэт чётко вырисовывался на фоне тёмного дерева.       — Знаешь что? Сходи трахни какую-нибудь умную Когтевранку, — бросила она, и её голос прозвучал резко, почти грубо, но в нём слышалась странная, вымученная бравада. — Уйми своё бьющее через край эго. Дружеский совет.       Он наблюдал, как её губы растянулись в кривую, ничего не выражающую улыбку, и она подмигнула ему – жест такой же фальшивый, как и весь её внезапный напускной цинизм.       И тогда он улыбнулся по-настоящему. Широко и беззлобно.       — Мы же не друзья, Кэрроу, — крикнул он ей вдогонку, и его голос, полный откровенного веселья, гулко разнёсся под высокими сводами.       Двери с тяжёлым стуком захлопнулись, отрезав её от него и оставив его в одиночестве посреди опустевшего Зала. Тишину нарушал лишь тихий, потрескивающий звук старого граммофона, доносящийся из угла, да едкий, горьковатый запах дыма, медленно таявший в прохладном воздухе. Улыбка не сходила с его лица. Она сказала «нет». Но то, как она это сказала, как убегала, как пыталась его задеть – это было красноречивее любого «да».                     — Нет, — Лилит мягко, но не оставляя пространства для возражений, подняла руку, прерывая её. Её взгляд уперся в язычки пламени, пляшущие в камине. — Давай не будем. Не о Нотте.       В комнате повисла короткая, но густая пауза, нарушаемая лишь тихим потрескиванием поленьев. Пэнси взяла со столика тонкую серебряную пепельницу в форме листа и поставила её между ними.       — Нет, — Пэнси отхлебнула вина, не отводя от подруги пристального взгляда. — Не отделаешься. Мы сейчас говорим о Нотте. Вы с ним теперь неразлучны. Библиотека, пустые классы после уроков... Я не слепая.       Лилит сделала вид, что поправляет складку на платье, слишком долго задерживая взгляд на своих пальцах.       — Ничего такого. Проект по ЗОТИ делали. Грюмм задал тот дурацкий реферат, помнишь? — её голос прозвучал нарочито ровно, почти монотонно. — Он разбирается в тёмных артефактах лучше, я – в контр-заклинаниях. Просто эффективное разделение труда.       — Эффективное разделение труда, — с насмешкой повторила Пэнси, растягивая слова. — И это «разделение труда» заставляет вас смотреть друг на друга так, будто вы готовы либо перегрызть друг другу глотки, либо... — она многозначительно замолчала, дав фразе повиснуть в воздухе.       — Пэнси, хватит. — Лилит наконец подняла на неё взгляд, и в её зелёных глазах мелькнуло знакомое стальное упрямство. — С Ноттом всё сложно. И давно. Это не про «смотреться». Это про старые обиды и... вынужденное сотрудничество. Не более того.       — Вынужденное? Кто кого вынуждает? — не унималась Паркинсон, наклоняясь вперёд, её парфюм накрыл Лилит волной.       — Обстоятельства, — сухо отрезала Лилит, отводя взгляд в сторону камина. — У нас есть... некая общая проблема. Мы пытаемся её решить. Вместе – эффективнее. Вот и всё. Никакой романтики, никакого кипения страстей. Обычный деловой альянс.       — Проблема, — Пэнси фыркнула. — Какая ещё проблема может заставить вас двоих, которые последние несколько лет только и делали, что сыпали друг в друга ядом, часами сидеть, склонившись над одними свитками? Это пахнет не проблемой, милая. Это пахнет тайной. Большой.       Лилит резко поднялась, её тень гигантская и трепещущая метнулась по стене.       — У всех есть свои тайны, Пэнси. И некоторые из них лучше оставить при себе. Доверься мне в этом. — Она подошла к бутылке и налила себе ещё вина, хотя её бокал был ещё полон. Этот жест был красноречивее любых слов. — И хватит о Нотте. Решено?       — Ладно, — Паркинсон с тяжелым, преувеличенно драматичным вздохом подняла одну руку в знак капитуляции, а после указала на Лилит заостренным ногтем. — Но моего терпения надолго не хватит… Рано или поздно я всё выведаю.       — Хорошо. — Уголки губ Лилит дрогнули в короткой, почти невесомой улыбке. — Мне пора. — Она одним движением допила остатки вина, поставив хрустальный бокал на столик с тихим звоном. — Нужно создать вам с Блейзом побольше поводов для сплетен. — Она легким, почти невесомым движением потрепала Пэнси по идеально уложенным волосам и выскользнула из комнаты, оставив за собой шлейф прохлады и легкого аромата мяты.                     Лилит шла по пустынному вечернему коридору, и стук её каблуков по холодному камню отдавался в тишине гулким, одиноким эхом. Из гостиных доносился приглушенный гул голосов и смеха. Картины с портретами, мимо которых она проходила, лениво провожали её взглядом. Окна, черные от наступившей ночи, отражали её бледное отражение – одинокую фигуру в темном платье, плывущую по освещенным факелами галереям.       Она прошла мимо парочки Пуффендуйцев, которые, заливаясь счастливым смехом, пытались вместе доесть один большой кекс. Потом мимо двух Когтевранцев, горячо споривших о чём-то, склонившись над развернутым свитком. И ещё одну пару – уже Гриффиндорцев, – которые, прижавшись друг к другу в глубокой нише, просто молча смотрели на звёзды в окно.       И в груди у Лилит, сжатой тугой повязкой самоконтроля, что-то неприятно и остро защемило. Она понимала, что Ваня избегает её, но лишь сейчас, в этом коридоре, наполненном простым человеческим теплом, это осознание обрело вес и горечь. Неделя. Целая неделя, когда их общение сводилось к редким, дежурным фразам на переменах и быстрым, почти братским поцелуям в макушку. Она видела, как потухли эти ясные голубые глаза, как его прикосновения стали мимолетными и осторожными, будто он боялся обжечься.       «Не сейчас, — сурово приказала она себе, с силой отмахиваясь от накатывающей волны пьяной тоски. — Не сейчас».       Она резко выпрямила плечи, вдохнула прохладный, пахнущий старым камнем воздух и ускорила шаг. Её мысли, очищаясь от винного тумана, снова стали острыми и ясными. Потому что сегодняшний вечер действительно предвещал нечто куда более важное, чем девичьи переживания. Впереди была встреча в заброшенном кабинете. И обещанная Ноттом находка, которая, как он намекал, могла стать ключом ко всему.                     — От тебя разит вином за километр, — Нотт, услышав скрип открывающейся двери, развернулся и, упершись бедрами о стол, ухмыльнулся. В его тёмных глазах вспыхнула знакомая искра насмешки, но без привычной едкой колкости.       Лилит в ответ позволила себе расслабленную, слегка затуманенную улыбку, от которой в уголках её глаз собрались лучики морщинок.       — А от тебя – занудством и пылью фолиантов, — парировала она, сбрасывая на ближайший стул лёгкую накидку. — Нашёл что-нибудь?       Он, как и многие, заметил резкую смену в поведении Вани и прекрасно понимал причину. Эта неделя молчаливого отступления Дурмстрангца была именно тем, на что он рассчитывал. Всё это время Тео не терял даром – он выстраивал хрупкое, но прочное доверие. Их странный альянс, скреплённый общей тайной, окреп после того последнего разговора в кладовой. Лилит перестала выстраивать между ними стену, стала раскованнее, и они с новой силой погрузились в изучение её проклятия.       И где-то в процессе Нотт стал ловить себя на том, что подолгу наблюдает за ней, когда она, хмуря лоб, водит пером по пергаменту. Он начал запоминать её мелкие привычки: как она всегда утаскивает его сигареты, причём самые крепкие, а свои предпочитает курить наедине, в глухих уголках замка. Как перед тем, как сосредоточиться, она на секунду закусывает нижнюю губу.       И в один из таких моментов его с неожиданной силой пронзила мысль: он пожалел, что начал эту игру с Ваней. Потому что видел, как её глаза, обычно такие твёрдые, на мгновение становились растерянными и уязвимыми, когда она ловила на себе отсутствующий взгляд «своего Дурмстрангца». И эта тень боли, которую он сам же и спровоцировал, стала причинять ему почти физический дискомфорт. Навредить ей – вот чего он сейчас желал меньше всего.       Именно поэтому он тихо, без лишних объяснений, попросил Блейза и Драко быть настороже.       «Просто присмотрите за ним, — бросил он как-то раз, делая вид, что разбирает компоненты для зелья. — Мне не нравится, как он вдруг отдалился».       И Малфой с Забини, почуяв не просто ревность, а настоящую тревогу, без лишних вопросов согласились.       — Нашёл, — голос Тео вернул её к реальности. Он отодвинул стопку книг, открывая лежащий в центре стола пожелтевший свиток. — Не ключ, но, возможно, очень важную отмычку. Думаю, нам стоит попробовать подойти к твоей проблеме… с другой стороны. Со стороны алхимии, а не некромантии.       Лилит, вместо ответа, поставила на стол принесённую с собой бутылку выдержанного вина. Стекло глухо стукнуло о дерево.— Для вдохновения, — коротко пояснила она, видя его удивлённый взгляд.       Уголок его рта дрогнул.— Уже достаточно «вдохновлена» после вечера с Паркинсон, — парировал он, но бутылку не убрал.       Они склонились над свитком. Вскоре стол был завален пергаментами, испещрёнными сложными символами. Лилит, вдохновленная алкоголем и азартом, жестикулировала, объясняя свою теорию, и в порыве чуть не опрокинула чернильницу. Рука Тео молниеносно легла поверх её пальцев, стабилизируя сосуд. Его прикосновение было тёплым и твёрдым, длилось на секунду дольше необходимого.       — Осторожнее, Кэрроу, — он не сразу убрал руку. — Эти чернила стоят дороже, чем всё вино, что ты принесла.       — Значит, будем аккуратнее, — она отдернула пальцы, ощущая на коже странное, упрямое тепло. Чтобы заглушить его, она потянулась за бутылкой и налила немного вина в крышку от чернильницы, протянув её ему. — За успех «отмычки».       Он взял крышку, их пальцы снова едва соприкоснулись.— За успех, — он кивнул, и его взгляд на мгновение задержался на ней, прежде чем он отпил.       Они углубились в работу. В какой-то момент Лилит, пытаясь разобрать замысловатый почерк, невольно нахмурилась и провела рукой по виску. Она и не заметила, как на щеке осталась небольшая полоска от чернил.       — Дай-ка, — Тео, не говоря ни слова, мягко взял её за подбородок, заставив замереть. Большим пальцем он аккуратно стёр чернильное пятно. Его прикосновение было на удивление нежным, а взгляд – сосредоточенным. — Вся перемазалась.       Лилит застыла, дыхание застряло в горле. Эта простая, почти бытовая ласковость обожгла её сильнее любого намёка. Она резко отвела взгляд, как только он отпустил её.       — Спасибо, — пробормотала она, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар, который она списала на вино.       — Не за что, — он тоже отвернулся, делая вид, что ищет что-то в книге, но его пальцы нервно постукивали по переплёту. В воздухе повисло невысказанное напряжение, хрупкое и очевидное, которое оба предпочли проигнорировать.       — Так вот, — Лилит снова заговорила, намеренно собранно, указывая на схему, — если мы здесь заменим корень мандрагоры на порошок лунного камня…       — …то создадим не разрыв, а обходной канал, — он тут же подхватил, с видимым облегчением погружаясь в знакомые дебри магии. — Гениально и до безумия рискованно.       — Риск – моё второе имя, Нотт, — она ухмыльнулась, и в этот раз её улыбка была настоящей, лишённой защитной брони.       — Я в курсе, — он ответил тихо, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти восхищённое, прежде чем он снова нахмурился, изучая свиток. — Теперь давай проверим это безумие на практике, пока ты не передумала.       И они снова склонились над книгами, два одиноких острова, нашедшие друг в друге временное пристанище, твёрдо отрицая тот факт, что мост между ними уже начал строить себя сам.              — Ладно, — Лилит отставила крышку от чернильницы и решительно взяла в руку палочку. — Давай проверим модификацию. На этот раз должно сработать.       — Постой. — Рука Тео легла на её запястье, останавливая её. Его прикосновение было уже не случайным, а целенаправленным и твёрдым. — Не надо бросаться в омут с головой. Ты помнишь, что мы меняем?       — Основа – Умбра Морденс, — она говорила, глядя на клетку с пауком, приготовленным для теста. — Но вместо того, чтобы тень просто убивала, мы пытаемся заставить её... переписать.       — Именно. — Он не отпускал её руку, его палец лег на схему, где классическая траектория атаки тени была изменена сложными руническими обводами. — Оригинальное проклятие заставляет тень разорвать связь с жертвой самым прямолинейным способом – через уничтожение. Мы же пытаемся перенаправить её агрессию. — Он посмотрел на неё, его взгляд был серьёзным и сосредоточенным. — Мы используем энергию тени не для разрыва, а для... перезаключения контракта. Чтобы она атаковала не плоть, а магические оковы.       Лилит кивнула, глубоко вздохнув. Она мысленно представила схему: тень, этот клочок тьмы, должна была не разорвать её, а впитаться в руну Наутиз и разъесть её изнутри, переписав магическую команду с «подчиняйся» на «освободись».       — Пора.       Лилит закрыла глаза, сосредоточившись. Она почувствовала, как тёмная, тяжёлая энергия наполняет её палочку, готовая вырваться наружу. Она мысленно представила не просто паука, а свою собственную связь, свою руну.       — Умбра Морденс… — прошептала она, и кончик её палочки вспыхнул густым, почти чёрным светом.       Тень паука на стене дёрнулась, ожила... но вместо того, чтобы наброситься на своего создателя, она замерла, извиваясь как в конвульсиях. Она не была похожа на чёткую тварь из учебника. Она пульсировала, её края рвались, будто не в силах принять новую, чужеродную команду.       Сначала казалось, что модификация работает. Тень медленно, неуверенно развернулась... но не к пауку. Она поползла по стене, оставляя за собой влажный, маслянистый след, и начала обвиваться вокруг воображаемой точки – проекции руны на столе.       — Держи фокус... — тихо прошептал Тео, его рука снова легла ей на плечо, на этот раз для поддержки. — Так ты пойдешь со мной на бал? — Вновь решил уточнить Тео, с нескрываемой улыбкой на лице.       Но потом что-то пошло не так.       Тень вдруг резко дернулась и, словно пружина, рванулась не к схеме, а обратно к пауку. Но это была уже не контролируемая атака. Она извергла сгусток чистой, дикой тьмы, который не разорвал паука, а... поглотил его. Насекомое исчезло без следа, беззвучно и мгновенно, а тень, вместо того чтобы исчезнуть, на мгновение сгустилась в идеально чёрную, зловещую сферу, прежде чем с хлопком рассеяться.       Руна Наутиз на её запястье, скрытая перчаткой, будто взревела в ответ. Невыносимая, рвущая на части боль пронзила её, не физическая, а магическая, будто самые основы её существа начали разрываться. Она вскрикнула, и палочка выпала из её ослабевших пальцев.       — Лилит! — Голос Тео прозвучал приглушённо, как сквозь вату.       Она не видела, как он рванулся к ней, подхватывая её, прежде чем она рухнула на пол. Её мир сузился до всепоглощающего огня в венах и одного ужасающего осознания: проклятие не поддалось. Оно среагировало на их «модификацию» не ослаблением, а яростной, непредсказуемой мутацией. Их расчёт оказался фатально неверен.              Он нес её хрупкое, безвольное тело, которое изредка дёргалось в конвульсиях. Глубокая тьма подземелий поглощала звук его шагов, лишь редкие факелы, вмурованные в сырые стены, отбрасывали прыгающие тени, которые, казалось, насмехались над его спешкой. Перчатка на её руке промокла насквозь, и тёмно-алая кровь проступала сквозь кожу, прилипая к крахмальной белизне его рубашки, оставляя уродливые, предательские отпечатки. Он выбрал самый безлюдный путь, петляя по узким, тускло освещённым коридорам, чтобы избежать любопытных взглядов, но эта предосторожность оказалась тщетной. Едва он свернул в арку, ведущую к гостиной Слизерина, как из тени ниши возникла высокая, знакомо-ненавистная фигура.       — Что с ней? — голос Вани прозвучал резко, без тени обычной притворной мягкости. В нём слышалось не беспокойство, а холодный, хищный интерес.       Нотт, не останавливаясь, попытался резко обойти его.       — А тебе внезапно стало интересно? — бросил он через плечо, сжимая Лилит крепче. — Иди своей дорогой, Кураж.       Но Ваня молниеносно шагнул в сторону, снова преградив путь. Его массивное тело блокировало узкий проход.       — Я сказал, что с ней? — его голос стал тише, но опаснее, наливаясь сталью. — Отдай. Это моя девушка.       Он протянул руки, чтобы забрать Лилит, и этот жест, полный показного права собственности, стал последней каплей.       — Девушка? — из груди Тео вырвался не смешок, а короткий, хриплый и совершенно истерический звук, паленный ядом. Он отшатнулся, прижимая Лилит к себе так, будто Ваня был заразой. — Ты за неделю не подошёл к ней, не посмотрел в её сторону, а теперь она вдруг твоя? Пока я не пойму, какую игру ты ведёшь, ты не приблизишься к ней ближе, чем на пушечный выстрел.       Ваня медленно скрестил руки на груди. Его поза была расслабленной, но в глазах бушевала буря.       — Решил воспользоваться моментом и трахнуть её, пока я занят? — его губы растянулись в уродливой пародии на улыбку.       Воздух между ними сгустился, стал тяжёлым и едким. Тео сделал резкий шаг вперёд, его лицо оказалось в сантиметрах от лица Вани.       — Вот если бы мои руки не были заняты, — прошипел он, и каждый звук был отточен, как лезвие бритвы, — вбил бы тебе в глотку твой язык. А так… — он плечом, с силой, отталкивающей от себя, — проваливай. Пока я хоть что-то помню о приличиях.       Он не стал ждать ответа. Прижав к себе Лилит, он резко прошёл мимо, его плечо с силой столкнулось с плечом Вани. Тот не пытался больше останавливать. Он просто стоял и смотрел им вслед, и в его застывшей позе, освещённой неровным светом факелов, было нечто куда более страшное, чем гнев. Холодная, безразличная ярость.              Резкий, оглушительный звук распахнувшейся двери заставил прерваться веселому, немного уже захмелевшему хохоту Блейза. Мулат сидел, развалившись в бархатных подушках дивана, с Пэнси, пристроившейся рядом. Которая после ухода подруги решила, что осилить еще одну бутылку огненного виски в одиночку будет задачей неподъёмной. Да и к тому же, нужно было обсудить, какие именно из двадцати восьми семей удостоятся чести появиться на предстоящем балу у Малфоев, а у Забини и Паркинсон это было излюбленным светским развлечением.       Их оживлённую беседу прервал не просто шум – в комнату ворвался Теодор Нотт, его лицо было бледным, а в глазах бушевала смесь ярости и паники, которую они видели у него крайне редко. Он почти втащил за собой бесчувственную Лилит, её тело обмякло, а голова беспомощно склонилась на его плечо. Не говоря ни слова, он коротким, резким движением уложил её на свою кровать, сбросив с простынь несколько случайно валявшихся книг. Пергаментные свитки с глухим стуком покатились на пол.       Пока его друзья, застыв с открытыми ртами, пытались связать воедино всего два слова – «Что» и «случилось» – он в два длинных шага пересек комнату и с силой дёрнул ящик тяжёлого дубового комода, где хранились зелья. Дерево жалобно скрипнуло. Стеклянные баночки и склянки издали тонкий, звенящий перезвон, ударившись друг о друга в этой беспорядочной спешке. Он рылся там, будто хватаясь за невидимый спасительный круг в бушующем море, его пальцы с белой костяшками перебирали флаконы, отбрасывая одни и хватая другие.       — Что случилось? — Наконец-то опомнился Блейз, поднявшись с дивана с непривычной для его обычно плавной манеры резкостью. Он подошёл к кровати, его тёмный взгляд скользнул по бледному, как полотно, лицу Лилит. — Она в порядке?       — Да, Блейз, — Нотт резко развернулся от ящика, сжимая в руке небольшой флакон с мутной перламутровой жидкостью. Его голос прозвучал сдавленно и язвительно. — Не видишь, что ли? Просто спать легла. Решила вздремнуть посреди коридора, а я, как образцовый джентльмен, помог ей добраться до кровати. — Он развёл руками в театральном, почти истерическом жесте. — Чёрт возьми, не знаю я, что с ней!       Он вновь вернул своё внимание к склянке в его руке, его пальцы дрожали, когда он откупоривал крошечный пузырёк. Воздух тут же наполнился едким запахом толчёного мандрагоры и чего-то горького, похожего на полынь. Он опустился на колени у кровати, одной рукой приподняв голову Лилит, другой поднося флакон к её бескровным губам.       — Ну же, Лилит… — прошептал он, и в его голосе, сквозь всю язвительность, прорвалась неподдельная, животная тревога. — Чёрт тебя побери, просыпайся.       Пэнси, застывшая на диване, смотрела на эту сцену широко раскрытыми глазами, её пальцы впились в бархат обивки, а все мысли о балах и семейных рейтингах разом улетучились, уступив место леденящему душу предчувствию.       — Что вы делали? — Охмелевшая Пэнси мгновенно отрезвела, будто её окатили ледяной водой. Она встала с дивана, отбросив в сторону бархатную подушку, которую до этого бессознательно сжимала в тонких пальцах. Её взгляд, острый и цепкий, прилип к левой руке Лилит, на темной коже перчатки проступало алое, влажное пятно. — У неё опять кровоточит шрам. — Пэнси уверенно подошла ближе, её каблуки отчаянно стучали по старому паркету. — Снимай перчатку, Нотт. Сейчас же.       Теодор перевёл взгляд на подругу, и удивлённо приподнял бровь. Услышать от Пэнси такой жёсткий, приказной тон, лишённый привычных капризных ноток, было редчайшей редкостью.       — Нет, — спокойно, но с той самой стальной ноткой, которая не предвещала ничего хорошего, ответил он и вновь перевёл взгляд на Лилит, будто пытаясь силой воли заставить её очнуться.       — Серьёзно, Тео? — К ним подключился и Блейз, его обычно ленивая поза сменилась напряжённой собранностью. — Тебе самому всю жизнь было интер... — Блейз перевёл взгляд с бледного, как мрамор, лица Лилит, на сжатые пальцы Тео и обратно. Осознание медленно, но верно отразилось на его выразительном лице. — Ты знаешь. Ты знаешь, что там, гадёныш.       — Нет, — также невозмутимо парировал Тео, но его пальцы непроизвольно сжали край одеяла.       — Да знаешь ты всё! — Блейз с раздражением упёрся руками в боки, его тёмные глаза сверкали. — Говори, давай. Пэнси, ну ты слышишь этого... — Блейз поднял одну руку кверху, словно взывая к небесам. — Ладно, Кэрроу, из которой на пытках слова не вытянешь... Но ты-то... Ты всегда всё знаешь.       — Что там такого интересного? — Драко подкрался незаметно, как призрак в своих дорогих тапочках, и заглянул через плечо Блейза. Его холодные глаза скользнули по окровавленной перчатке, и на его лице не дрогнул ни один мускул. — Ничего нового... — Он легонько кивнул головой, соглашаясь сам с собой, с видом знатока, разглядывающего банальную картину. — Что на этот раз? Мамин «напоминательный» урок?       — Драко, он знает, что у неё за шрам, — Блейз повернулся к блондину, ища в нём союзника. — Он знает, что это не просто шрам.       — Ничего я не знаю, — лихо, но с подозрительной поспешностью отозвался Тео, отводя взгляд в сторону, к тёмному окну, в котором отражалась их тревожная группа.       — Знаешь, — Пэнси язвительно фыркнула, сложив руки на груди. Её маникюр с алым лаком ярко выделялся на тёмной ткани платья. — Знаем мы это твоё непоколебимое лицо, когда ты врешь. У тебя левая бровь дёргается. Микроскопически. Но дёргается.       Теодор инстинктивно дотронулся до переносицы, но тут же одернул себя, сжав губы. Воздух в комнате стал густым, как патока, наполненным непроизнесёнными тайнами и давними подозрениями.       — Ладно, — Блейз выдохнул, меняя тактику. Он сел на край кровати рядом с Лилит, его движение было неожиданно мягким. — Давай без игр, Нотт. Мы все здесь не слепые. И мы все... — он обвёл взглядом Пэнси и Драко, — её друзья. Так что, если это что-то серьёзное, хватит нести эту чушь про «ничего». Мы и так в дерьме по уши с её Дурмстрангским поклонником. Последнее, что нужно сейчас Лилит, – это чтобы её единственные союзники прятали друг от друга концы в воду.       — А почему, мы по уши в дерме из-за Вани? — непонимающе спросила Пэнси, вопрос которой все проигнорировали.       — Я ничего не скажу. — Нотт поднялся с пола и потянулся, пытаясь сбросить с себя напряжение, сковавшее плечи. — Проснется сама, все расскажет.       — Не скажет. — Драко сел на диван и похлопал по месту рядом. — Давай, настолько мы тебе чужие? Начни хотя бы…       Тео замер. Тишина в комнате стала оглушительной, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Лилит. Он стоял, ощущая, как в голове сталкиваются мысли, тяжелые и острые, как обломки. «Она убьет меня,» – пронеслось у него в голове, и он представил себе ледяной гнев в ее зеленых глазах, тот самый, что обжигал куда сильнее любой пощечины. «Она доверила это только мне. Это ее стыд, ее крест, ее личная война, которую она вела в одиночку все эти годы.»       Но затем его взгляд упал на лица друзей. На Блейза, в чьих глазах привычная насмешка сменилась на редкую, неподдельную тревогу. На Пэнси, чье обычно беззаботное личико было искажено готовностью ринуться в бой. Даже Драко отложил в сторону свое королевское высокомерие. Они были ее гвардией, пусть и не знали, от чего именно ее защищать.       «Они правы,» — с болезненной ясностью осенило его. — «Она не справляется. Мать, Ваня, Грюмм, этот проклятый шрам... Она ломается. А я... я не вытяну ее один. Не смогу быть для нее и щитом, и мечом, и единственной опорой.» Воспоминание о том, как он поймал ее сегодня, сжавшейся в комок от боли в пустом кабинете, придавило его с новой силой. Его гордость и данное ей молчаливое слово кричали «молчи», но страх за нее оказался сильнее.       Медленно, будто против своей воли, Тео тяжко вздохнул. Звук вышел сдавленным, усталым. Он провел рукой по лицу, смахивая несуществующую пыль и накопившееся напряжение, и коротко кивнул.       — Ладно. Хорошо. — Его голос прозвучал хрипло. Он сделал шаг и грузно опустился на диван рядом с Драко, сгорбившись, уставившись на свои руки. — Выжгла ей руну Наутиз. В день, когда она получила письмо из Хогвартса. Чтобы «напомнить», кто она и кому принадлежит. Ее мать.       Он сделал паузу, давая друзьям переварить услышанное.       — Она контролирует каждую ее эмоцию через эту метку. И она приказала Лилит отдалиться ото всех. Особенно... — он сглотнул, — ...от меня. Потому что знала, что я, копаясь в библиотеке отца, смогу это распознать. Что смогу помочь.       Он рассказал им все. О том, как обнаружил правду в Запретной секции, когда с ее руки соскользнула перчатка. О том, как ее ледяная маска треснула, обнажив испуганную девочку. О хрупком перемирии, которое возникло тогда, среди застывших пикси и запаха старой бумаги. И о их тихой войне – войне, которую они теперь вели вместе.       — Мы расследуем, — продолжал Тео, его голос набрал твердости. — И не только это. Грюмм, его фляга... мы уверены, это как-то связано с Ваней. Защита на ящике была соткана по старым Дурмстрангским чарам, а автор трактата – некий М. Кураж. Слишком уж удобное совпадение, не правда ли?       Он посмотрел на бледное лицо Лилит.       — А эта кровь... это не просто кровоточащая рана. Мы работаем над заклинанием. «Умбра Морденс», Пожирающая Тень. Она пытается не уничтожить руну, а переписать ее, сделать своей. Сегодня вечером, мы должно быть переборщили, проведя очередной рискованный эксперимент... И это результат.       В комнате повисла гробовая тишина. Тайна, наконец, была вытащена на свет, и ее вес, казалось, придавил всех присутствующих. Но теперь, по крайней мере, они были придавлены вместе.       — Как только я поднимусь на ноги... — Раздался хриплый, но ледяной голос с кровати. Все взгляды резко переместились на Лилит. Она не открывала глаз, но губы её искривились в слабой, но безошибочной угрозе. — Я убью тебя... Я же обещала.       Пэнси облегченно вздохнула, отшатнувшись. Блейз замер, его поза выражала готовность в любой момент вскочить и встать между ними. Драко медленно поднял бровь, оценивая ситуацию с привычным холодным любопытством.       Но Теодор не дрогнул. Он не отвёл взгляда от её бледного лица. В его позе не было ни страха, ни вызова – лишь усталое, тяжёлое понимание.       — Знаю, — тихо ответил он, и в его голосе не было насмешки, только констатация факта. — И ты имеешь полное право. Но сначала тебе нужно встать на ноги. А для этого... — он обвёл взглядом комнату, — ...тебе придётся смириться с тем, что ты не одна. Мы всё уже знаем.       Лилит медленно открыла глаза. Зелёные зрачки, туманные от боли и зелья, сфокусировались на нём. В них не было благодарности – лишь яростное, обжигающее унижение от того, что её главная тайна, её самая уязвимая точка, была выставлена на всеобщее обозрение.       — Все? — её шёпот был похож на шипение змеи.       — Всё, — твёрдо подтвердил Блейз, прежде чем Тео успел ответить. Он шагнул вперёд, его тёмное лицо было серьёзно. — Про руну. Про мать. Про твоё личное крестовой поход. И про твоего бойфренда-шпиона.       — Он сам обрек вас на… — начала было Лилит, но голос её сломался. Она попыталась приподняться на локте, но слабость снова приковала её к подушкам. Вместо слов она лишь сжала кулаки, и все увидели, как свежая алая кровь проступила сквозь ткань перчатки.       — Вот и прекрасно, — Пэнси, оправившись от шока, снова вступила в бой. Её голос дрожал, но не от страха, а от гнева. — Лежи и не рыпайся. А то, я смотрю, кроме как угрожать тем, кто пытается тебе помочь, сил всё равно ни на что нет. Мы теперь в курсе. И ты с этим ничего не сможешь поделать.       Лилит закрыла глаза, отвернувшись к стене. Её плечи напряглись под тонкой тканью рубашки. Это было поражение. Болезненное, унизительное и полное. Её крепость пала, и теперь внутри её стен стоял вражеский гарнизон, который, как это ни парадоксально, пришёл не разрушать, а защищать.       Теодор наблюдал за ней, и в его груди заныла знакомая, щемящая боль. Он выиграл этот раунд, заручившись поддержкой. Но цена победы – ярость и стыд в её глазах – казалась слишком высокой. Он только что силой вытащил её из окопа, в котором она отсиживалась годами.       И теперь ему предстояло убедить её, что на открытой местности – не так уж и страшно.