Часть 6
11 октября 2025 г., 15:15
То, чего ты хочешь, может заставить тебя плакать
Когда так больно — Лорин Хилл
Однако самый скандальный слух, появившийся после благотворительного приема «Волшебные палочки для лишённых палочек», заключается в том, что Гарри Поттера, Мальчика-который-выжил, видели в компании не кого иного, как бывшего Пожирателя смерти Драко Малфоя, что вызывает вопросы о природе их дружбы и заставляет задуматься о том, что многие называют «склонностью Поттера к саморазрушению» (подробный анализ см. в статье Риты Скитер, стр. 6). Ни Поттер, ни Малфой не готовы были прокомментировать ситуацию, хотя источник сообщил нам, что они выглядели очень мило вместе. Глэдис Гленморган, «Общественные страницы», «Ежедневный пророк», 6 апреля 1999 г. Клуб Холодильник находился в Брикстоне, и, по словам Дженни, это было «то самое место», хотя Джейеш сказал, что ему не очень нравится музыка, а миссис Портер вообще не имела никакого мнения на этот счёт, но на следующий день после приёма угостила их сырным пирогом, который они разделили на двоих, а потом долго целовались. Теперь они целовались до умопомрачения, и Драко думал, что лучше уже быть не может. Но с каждым днём становилось всё лучше от осознания того, что это не сон, что это происходит на самом деле. Драко задавался вопросом, сколько счастья может вместить человеческое тело, сколько блаженства может поместиться под кожей, прежде чем всё закончится. Он мог бы обойтись и без понимающих взглядов матери. Теперь Драко сильно подозревал, что она была легилиментом высокого уровня, потому что стоило ему войти в гостиную на следующий день после приема, как она ахнула и отложила книгу. — Драко! Ты… Драко замер, ожидая услышать окончание фразы. Занимался сексом? Трахал Поттера? Обжимался со Спасителем? Трахал гриффиндорца? — Ты кем-то увлёкся. Драко покраснел до кончиков пальцев на ногах, желая, чтобы земля разверзлась и поглотила его прямо сейчас. — Хочешь, я расскажу тебе о приёме? — спросил он как можно более непринуждённым тоном и сел на диван, изо всех сил стараясь не думать о том, что произошло в гостиной Гарри, на случай, если его мать всё-таки прочитает его мысли и всё увидит, и тогда только самосожжение спасет его от позора. Она улыбнулась, её глаза были полны эмоций, которые он не смог определить, а затем её лицо разгладилось. — Конечно. Расскажи. Кто там был? — Миссис Бёрк, старшая, с придурком-сыном… Драко с удовольствием провёл час, рассказывая матери об этом событии. Он осмелился надеяться, что у них всё наладится, особенно когда пришло письмо от самой миссис Лонгботтом, в котором она благодарила его за щедрое пожертвование, «самое крупное за весь вечер». Вскоре после этого пришло приглашение на весенний приём, где были указаны их имена, и его мать вышла из комнаты, чтобы заняться подготовкой. Она выглядела счастливее, чем он видел её за последние… ну, годы. Это была прекрасная неделя. В четверг, через два дня после приёма, Гарри пригласил его в свой любимый паб, чтобы поужинать и поиграть в дартс. Когда они вошли, произошёл неловкий момент: седовласый волшебник пожал Гарри руку и тут же разрыдался, и Драко замер, поражённый таким открытым проявлением боли. В конце концов мужчина вернулся за свой столик, где продолжил тихо плакать в свою кружку. Гарри выглядел подавленным; некоторые люди смотрели на Драко так, словно он был виноват в горе этого человека, и, возможно, так оно и было, Драко не знал. Другие открыто разглядывали его, словно он был редким и опасным экспонатом, и одна женщина, чьё лицо показалось Драко смутно знакомым, похлопала его по плечу на прощание, словно понимала — что именно, Драко тоже не знал. Он повернулся ко всем спиной, с трудом сглотнув, и Гарри заказал кувшин, возможно, потому что подозревал, что кто-нибудь плюнет в напиток Драко, но к тому времени, как принесли еду, они остались одни, и Драко расслабился. Они играли в дартс, и оказалось, что Гарри довольно хорош в этом деле. Тогда Драко включил всё своё обаяние: прикасался к руке Гарри, бросал на него томные взгляды, когда тот прицеливался, облизывал нижнюю губу и даже подумывал о том, чтобы похлопать ресницами. Дротики почувствовали, что Гарри отвлёкся, и полетели в самые неожиданные места, один даже вонзился в пирог с почками, заказанный пожилым волшебником, перед которым покрасневший Гарри долго извинялся: «Обычно я хорошо играю». Волшебник был в ярости, но статус Избранного имел свои преимущества, и Гарри отделался лишь лёгкими упрёками. Драко не обижался на то, что к Гарри относились с особым вниманием. Он был слишком занят, трясясь от смеха. Когда игра закончилась — Драко, естественно, выиграл, — они устроились в дальнем углу, пока паб заполнялся посетителями. На тихую реку за окном опустилась ночь, и там, где собралась небольшая группа папарацци, в темноте светились огоньки сигарет. — Люди дают им наводку, — сказал Гарри. — Они всегда появляются там, где я. — Кроме случаев, когда ты в мире маглов. — За исключением тех случаев, да. Кто бы мог подумать, что чистокровный Драко Малфой и Мальчик-Который-Выжил по разным причинам когда-нибудь сочтут мир маглов убежищем? Драко чувствовал себя там в безопасности, но здесь был дом, и он скучал по нему: по «Ведуньям» по радио и по тому, как кто-то спорил о «Уимборнских осах»; по пьяному портрету ведьмы с моноклем, отпускающей непристойные комментарии в адрес несчастных парней, сидящих под ним; по запаху сливочного пива и коктейлей, которые меняли цвет в зависимости от трезвости выпивающего и количества здоровых зубов у него во рту; по парню, который трансфигурировал свой галстук перед приходом девушки, и по трём гоблинам в баре, которые просили отдельный кабинет. Это его дом, и если здесь к нему относились как к изгою, то так тому и быть. Возможно, он сам всё испортил, но, по крайней мере, это привело его к Гарри. — Не возражаешь, если я приглашу Рона и Гермиону? — спросил Гарри. — Сегодня вечер викторин в пабе, а Гермиона их обожает. Драко хотелось этого меньше всего на свете, но он кивнул, потому что чувствовал себя глупо, когда Гарри смотрел на него таким мягким, нерешительным взглядом, от которого Драко хотелось схватить его и никогда не отпускать. Гарри достал волшебную палочку и сотворил Патронуса, выпендрёжник. Серебристый олень растворился в воздухе, в то время как остальные посетители даже не оторвались от своих разговоров. Должно быть, это было обычное дело. — Одно из самых сложных заклинаний, когда-либо созданных, и ты используешь его, чтобы вызывать своих друзей в пабы? — спросил Драко. — И мне ни капельки не стыдно, — ответил Поттер с улыбкой и залпом допил свой напиток. «Какой невыносимо самодовольный», — подумал Драко. Он вспомнил, что ещё несколько лет назад ему хотелось ударить Поттера, но теперь ему хотелось его поцеловать, и кто знает, может, это было одно и то же. Уизли и Грейнджер появились через двадцать минут и, увидев Драко, прищурились, потому что Гарри, должно быть, забыл упомянуть о его присутствии. Однако все вели себя вежливо, и вечер прошёл приятно. Грейнджер немного смягчилась по отношению к Драко, потому что Нарвалес оказался полезным, как он и предполагал. К удивлению Драко, они с Грейнджер сблизились из-за общей тяги к соревнованиям, благодаря чему их команда выиграла викторину в пабе. Уизли, как и следовало ожидать, был в этом совершенно бесполезен, а Гарри — тем более, особенно потому, что Драко прижимался к нему коленом весь вечер и время от времени проводил ногой по внутренней стороне его голени. Вид всё больше и больше краснеющего Гарри доставлял Драко удовольствие, но в то же время ему не терпелось, чтобы вечеринка закончилась и они остались наедине. — Значит, завтра в клуб? С маглами? — спросил Гарри, когда они все направились к частному камину наверху, который паб предоставил своему самому известному клиенту, не желавшему уходить через парадную дверь. Грейнджер согласилась, а Уизли взглянул на Драко и сказал: «Давай». После того, как Гарри поблагодарил сестер, управлявших пабом, а его друзья исчезли в пламени, он перенес их с Драко в свою гостиную. — Ты мучил меня весь грёбаный вечер, — прорычал он и резко потянул Драко за одежду, впиваясь в его рот обжигающим поцелуем. Драко улыбнулся ему в губы, но прежде чем он ответил, Гарри отстранился и одарил его злорадной, опасной усмешкой, которая напомнила Драко о школьных годах. — Теперь моя очередь. Гарри усадил Драко на диван, стянув с него брюки до лодыжек, и встал на колени между его раздвинутых ног. У Драко перехватило дыхание: он обнаружил, что в течение следующих двадцати минут ему стало очень трудно дышать, пока Гарри мучил его лучшей разновидностью Круцио: целовал внутреннюю сторону бёдер, облизывал основание члена, неглубоко брал головку в рот, прежде чем отстраниться, безжалостно дразня, пока наконец не отсосал ему, доведя Драко до бессвязного состояния.***
Час спустя они лежали обнажённые на диване, дважды кончив от прикосновений друг к другу. Они инстинктивно снова избегали спальни, возможно, потому, что дурачество на диване делало их связь менее серьёзной. Менее пугающей. Менее чем-то. Гарри снова попросил его остаться на ночь, но Драко отказался, хотя на самом деле ему не нужно было предупреждать мать. В конце концов, он был совершеннолетним, и она, вероятно, всё равно подозревала, где он, ведь в последнее время она, казалось, знала всё. Но всё же он не решался перенести это в спальню. — Ты раньше?.. — Гарри погладил Драко по руке, лежащей на его груди. Огонь отбрасывал тёплые отблески в темноту комнаты, а за окном было тихо, лишь вдалеке лаяла собака. Драко провёл пальцами по волосам на груди Гарри, слегка потянув их. — Я дурачился в школе. Немного. В начале шестого курса, когда я почувствовал… — Он сглотнул. — А потом было не до того. — С кем? — Гарри не переставал гладить его руку, пропустив мимо ушей упоминание о том ужасном годе. — Харпер, один или два раза. Блейз — несколько раз. Пэнси однажды сделала мне минет, но это было на спор, так что не думаю, что это считается. — В школе я занимался сексом только однажды, — признался Гарри, и почему-то Драко это обрадовало. Меньше бывших Поттера, которых нужно проклясть. — Остальные в башне трахались напропалую, особенно на шестом курсе, но мы с Джинни… Ну, мы переспали только один раз, перед тем как я уехал к Дурслям. — Она была твоей первой, — сказал Драко, мысленно благодаря всех четырёх основателей Хогвартса за то, что это был не Джастин Финч-Флетчли. Он не думал, что смог бы это вынести. — Да. А ты? У тебя было?.. Драко понял, что имел в виду Гарри, хотя тот, по-видимому, не смог закончить фразу. — Просто дурачились. Ласкали друг друга руками, языком. Вот и всё. Повисла пауза, когда они неизбежно подумали об одном и том же. От мысли, что он мог бы сделать это с Гарри Поттером, что это возможно, что его школьные фантазии действительно могут сбыться, у Драко учащённо забилось сердце. — Знаешь, — Гарри откашлялся, — ты мог бы остаться у меня завтра после клуба. Я имею в виду, что это будет долгая ночь, кто знает, во сколько мы вернёмся, и тебе не стоит будить свою мать, — первый эвфемизм, который Драко от него слышал. Гарри поднёс его пальцы к своим губам и тихо произнёс: — Я ни о чём не прошу. Я просто хотел бы спать рядом с тобой. — Я… сообщу маме. — Драко тоже пришлось прочистить горло. Во рту у него пересохло, слюна исчезла, хотя, если бы он поискал, то, вероятно, нашёл бы её во рту Гарри. Однако завтра их ждали общественные работы, так что чуть позже Драко аппарировал домой, взъерошенный, в мятой одежде, и думая о следующей ночи, которую он проведёт в постели Гарри Поттера.***
Пятеро гриффиндорцев и один хаффлпаффец ждали его у дверей клуба, и Драко задумался, как жизнь довела его до такого. Критически оглядев их одежду, он почувствовал разочарование от того, что увидел. Уизли-надоеда был в джинсах и полосатой футболке навыпуск, Уизли-страшила — в джинсовом комбинезоне, а Лонгботтом и Эбботт — в джинсах и куртках Adidas, которые, казалось, нравились всем. Драко никогда в жизни не подумал бы, что будет знать, что такое «Адидас», но вот оно: девять недель в мире магглов, и он уже подумывает купить себе такую же. Он определённо сходил с ума. На этот вечер Драко выбрал белоснежную рубашку и шёлковый галстук под элегантным пиджаком и ухмыльнулся, подумав о том, как плохо будут одеты остальные, если клуб окажется хоть немного похожим на тот, в котором состоял его отец. Это было совсем не похоже на клуб, который посещал отец. Вместо кожаных диванов, стен, обшитых деревянными панелями, и длинного полированного бара, где бармен мог бы разливать односолодовый огневиски в бокалы из гранёного стекла, этот клуб представлял собой огромное открытое пространство, тёмное и прокуренное, с голыми стенами, мигающими огнями и очень небольшим количеством мест, где можно было присесть. Драко вспомнил рассказы Блейза об «Амортенции», клубе в Лютном переулке, который был очень похож на этот. Блейз говорил про приглушённое освещение, сексуальную музыку и дым, но Драко сомневался, что кто-нибудь назвал бы эту музыку сексуальной. В ней не было слов, она была быстрой, повторяющейся и слишком громкой. Все прыгали, как дикари, размахивая руками и светящимися палочками, и Драко мог только догадываться, что они делали это для того, чтобы их друзья могли найти их в темноте. Некоторые парни были без рубашек, у других волосы стояли торчком, и вся одежда была не похожа ни на что из того, что Драко когда-либо видел: яркая, фосфоресцирующая и очень короткая. Он боялся, что потеряет Гарри в темноте, поэтому схватил его за руку, когда они пробирались к бару сквозь танцующую толпу. Когда они выбрались из потной массы танцующих, они всё ещё держались за руки. Друзья Поттера уставились на них. Драко попытался осторожно высвободить руку, хотя это было бесполезно, секрет уже раскрыт, но Гарри сжал её крепче и подтащил его ближе к бару, где заказал по коктейлю «Бакарди Бриз». Реакция друзей Поттера была разной. Эббот, казалось, была лишь слегка обеспокоена тем, что вытворял Гарри, и гораздо больше интересовалась девушками, глазеющими на её парня, который, в свою очередь, был явно недоволен таким развитием отношений между своим другом и его бывшим обидчиком. На лицах девицы-Уизли и Грейнджер не было и намёка на удивление, но парень-Уизли выглядел так, будто его сейчас хватит удар. Драко взял свой «Смирнофф Айс» — Гарри знал, что ему нравится серебристый цвет напитка, — и незаметно создал вокруг них «Пузырь тишины», чтобы они могли поговорить. — Эта музыка… — начала Эббот и пожала плечами, не найдя подходящего слова. Драко сомневался, что вообще существуют слова, способные описать эту музыку. — Что это за свист? — спросила Грейнджер. — Мне здесь нравится, — сказала девица-Уизли, двигая плечами в такт музыке. Гарри стоял рядом с двумя другими парнями. Уизли с раздражённым выражением лица уставился на Гарри, который вызывающе встретил его взгляд. Лонгботтом тоже какое-то время смотрел на Гарри, а затем вздохнул и обречённо пожал плечами, когда Гарри ответил ему тем же. В общем, между ними происходило долгое безмолвное общение взглядами, которое Драко не нравилось и которое, возможно, объясняло, почему Гарри никогда не мог правильно закончить предложение. Он также почувствовал небольшую — ладно, большую, — зависть к этому безмолвному общению Гарри со своими друзьями. — Итак, — парень-Уизли повернулся к остальным, — вот как развлекаются маглы? — Ты не знаешь? — усмехнулся Драко. — Я думал, ты разбираешься в магглах. — Да, — сказал Уизли. — Это был риторический вопрос. — Ты хоть знаешь, как магглы называют этот напиток? — Драко указал на бутылку. Уизли неуверенно покосился на ананасовый «Бризер», который держал в руках. — Конечно, я знаю. Они называют его алкоголем, как и мы. Я вижу твои каверзные вопросы насквозь, Малфой. — Это называется алкопоп, — с ликованием сказал Драко. — Мы ведём счёт? — Хотел бы я посмотреть на тебя на магловской кухне… — Потанцуем? — перебил Гарри, обнимая Драко за плечи и бросая многозначительный взгляд на Уизли. — Да, давайте, — сказал Лонгботтом, потянув свою девушку за руку в центр, где уже энергично танцевала Джинни. Высокая красивая девушка предложила ему светящийся стик с улыбкой, которая чуть не заставила Эбботт вытащить свою волшебную палочку. Очевидно, его притягательная сила распространялась и на магглов. Остальные последовали их примеру, и с помощью алкоголя и постоянных прикосновений Гарри Драко обнаружил, что ему на самом деле довольно весело. А благодаря этой странной громкой музыке ему не нужно было общаться с друзьями Поттера.***
Драко выходил из туалета, когда девица-Уизли вцепилась в него и затащила в дамскую комнату, несмотря на его протесты. — Что ты делаешь? — прошипел он. Уизли развязала ему галстук и сунула его в карман рубашки, пока девушки в очереди с интересом наблюдали за ним. — Просто небольшое преображение, — сказала она. — Это галстук за двадцать галеонов. — Драко достал его обратно. — Неужели? — Во взгляде Уизли мелькнуло что-то опасное, но он заметил это слишком поздно. — Дай посмотреть. Она выхватила галстук из его рук и швырнула на мокрую грязную плитку. Драко попрощался со своим галстуком, потому что на этой планете не было ничего, что заставило бы его поднять галстук с пола туалета. Он отступил назад, пытаясь увернуться от её протянутых рук, но раковины не давали ему возможности отойти дальше. Уизли расстегнула две верхние пуговицы на его рубашке. Она задумчиво приподняла бровь, и девушка, которая мыла руки рядом с ними, сказала: — Ещё одну. Уизли, кивнув, расстегнула следующую пуговицу, расправив воротник. — Я ещё раз спрашиваю: что, по-твоему, ты делаешь? — Драко не терпелось проклясть её, наплевав на Статут секретности. Уизли расстегнула его серебряные запонки, и он выхватил их у неё и сунул в карман, прежде чем она выбросит трёхсотлетнюю фамильную драгоценность Малфоев. — Делаю тебя горячее, — сказала она, закатывая его правый рукав. — Мне и так жарко, — прорычал Драко, и несколько девушек хихикнули. Собралась небольшая толпа: девицы с конскими хвостами и леденцами в руках, которым потребовалось необычно много времени, чтобы встать в очередь, справить нужду и помыть руки. Джинни проигнорировала его. — И всё равно ему нравлюсь, — сказал он тише, хотя, если подумать, Драко не стоило напоминать об этом бывшей девушке Гарри. — Я знаю, что нравишься. Я не знаю, почему, но нравишься. — Пальцы Уизли скользнули по выцветшему шраму от его Метки на другой руке и ненадолго замерли, прежде чем она продолжила закатывать рукав. — Я также не знаю, что это значит для тебя, что ты от этого получаешь. Но я знаю, что, когда он увидит тебя таким, он улыбнётся и будет счастлив, а я хочу, чтобы он был счастлив. Не очень нежно толкнув, она развернула Драко лицом к зеркалу, провела рукой по его волосам, ужасно их растрепав, и они оба уставились на взъерошенного Драко, более обнажённого, чем ему хотелось бы. Он выглядел… распутно. Однако девушки в туалете одобрили преображение от Уизли, а одна даже присвистнула: — Так намного лучше, милый. — Ну, разве ты не красавчик? — сказала другая, но Драко смотрел только на девицу-Уизли, которая встретилась с ним взглядом в зеркале и наклонилась к его уху. Она прошептала: — Если ты причинишь ему боль, я убью тебя. Её взгляд говорил, что она сдержит своё обещание. Она убрала длинные волосы за спину и оставила его наедине с ухмыляющимися девушками. Он попытался уйти, когда вошла Грейнджер, — казалось, эта ночь никогда не закончится. Она оглядела его с головы до ног и пробормотала: — Кое-кому это понравится. — Затем встретилась взглядом с Драко. — Итак, Джинни поймала тебя? — Да, поймала, — подтвердил он. — Хорошо. Не знаю, что у вас за игры, но я никогда раньше не видела, чтобы Гарри на кого-то так смотрел. — О, ты гей, солнышко? — вмешалась в разговор одна из девиц. — Я так и знала. Все симпатичные парни — геи. Драко хотелось бы, чтобы его общение с подругами Гарри не было публичным, но девушки в туалете не уходили: одни делали вид, что моют руки, другие открыто наблюдали. Гермиона проигнорировала их. — Если ты… — Не утруждайся, — перебил её Драко. — Уизли тебя опередила. Драко, пошатываясь, вышел из дамской комнаты, думая о том, как бы сбежать от всех этих гриффиндорцев, но тут он увидел, как Гарри танцует — отвратительно, — и задержался незаметно понаблюдать за ним. Гарри танцевал с Невиллом и Ханной, держа в руках арбузный «Бриз», его потная футболка прилипла к спине. Он размахивал руками, как магглы, а Невилл свистел как сумасшедший; свисток, вероятно, был подарком от ещё одного обожающего поклонника. Гарри был ужасным танцором, просто безнадёжным, и Драко поймал себя на том, что улыбается, глядя на него, а в груди у него тепло и приятно. Он подумал о том, как проведёт ночь с Гарри, как уснёт в его объятиях и проснётся рядом с ним, и понял, что никогда и ни за что не причинит ему боли, даже малейшей, и что готов смириться с чем угодно, лишь бы быть с ним, включая его ужасных, нежеланных друзей-стилистов. Гарри обернулся и широко распахнул глаза, увидев его. Драко подошёл ближе, а Гарри всё ещё смотрел на него с открытым ртом. Он провёл руками по обнажённым предплечьям Драко, задержавшись взглядом на его ключице. Драко был немного удивлён и более чем доволен реакцией Гарри. Похоже, девица-Уизли, несмотря на угрозы расправы, знала, что делает. — Что случилось, Поттер? — протянул Драко. — Книззл язык откусил? Гарри, обхватив его за шею, наклонился и прошептал: — Ты выглядишь потрясающе. — Он провёл пальцем по ключице Драко, и его глаза потемнели от желания. — Так вот каким я тебе нравлюсь? — спросил Драко. — О, мне нравится, когда ты весь такой застёгнутый и чопорный. — Гарри уткнулся носом ему в ухо. — Мне ещё больше хочется тебя раздеть. Но это… Ходячий секс. Вот какой ты. — Гарри обнял его за талию. — Не могу поверить, что ты мой. — Он понял, что сказал, и затараторил: — Не то чтобы я считаю, что владею тобой, это просто выражение, я на самом деле не имел в виду… Драко почувствовал, как что-то изменилось внутри него. Это был сейсмический сдвиг, тихий, но разрушительный. У него вдруг заболело в груди. Он увёл Гарри с танцпола и оттащил его в тёмный угол, где наложил столько чар отвлечения и маскировки, сколько смог, прежде чем прижать Гарри к стене и поцеловать. — Что на тебя нашло? — задыхаясь, спросил Гарри, когда они оторвались друг от друга, чтобы перевести дух. — Я твой, — сказал Драко, серьёзно глядя на него. — Я твой. Он укусил Гарри за плечо, и тот ахнул. Его губы снова накрыли губы Гарри, он смял его футболку в кулаке и дернул, а потом снова отчаянно поцеловал: он должен был достучаться до него. Драко расстегнул джинсы Гарри и засунул руку ему в трусы. — Я твой, — повторил он на ухо Гарри, лаская его, и тот застонал. Возбуждение от того, что его могут увидеть — что было невозможно, ведь Драко хорошо накладывал чары, — довело Гарри до быстрого и яростного оргазма, в то время как Драко продолжал шептать ему на ухо: «Я твой, я навсегда твой». После того, как Гарри кончил, задыхаясь и уткнувшись ему в шею, он потянулся рукой к брюкам Драко, но тот отступил назад и покачал головой. — Почему? — спросил Гарри. Драко взял его лицо в ладони и наклонился ближе: — Ты понимаешь? — Да. Да, — сказал Гарри, и его лицо смягчилось в послеоргазменном сиянии. — Ты мой. Гарри обнял его и прижал к себе. Он нежно и медленно поцеловал Драко, и тот почувствовал, как прежнее лихорадочное волнение рассеивается, а он сам плавится в объятиях Гарри. Он никогда не причинит Гарри боль, в мире нет ничего, чего бы он желал меньше, о чём его друзья только думали? Но они не могли знать, насколько глубока его привязанность, и Драко понимал, что должен доказывать им это снова и снова. Но он был готов потратить всю свою жалкую жизнь на то, чтобы доказать всему миру, что он никогда не причинит вреда Гарри Поттеру. — Я влюблён в тебя, — прошептал он, и Гарри крепче обнял его. — Я всегда был в тебя влюблён. Вот так, открыто. Драко был словно обнаженный, беззащитный, оголенный нерв. Они на мгновение прижались друг к другу, сливаясь дыханием. Гарри хотел что-то сказать, но Драко закрыл ему рот рукой. Он не хотел слышать от него взаимное признание, по крайней мере пока, он хотел заставить его понять, хотел быть настолько честным, насколько это возможно. — Я приведу нас в порядок. — Что это было? — улыбнулся Гарри, пока Драко накладывал очищающие заклинания и застёгивал одежду. Теперь, когда острота момента прошла и Драко донес свою мысль, он вернулся к своему обычному состоянию и приподнял бровь. — Я хотел придумать способ, как помешать тебе танцевать. Говорить это было неловко. — Какого бога мне благодарить за то, что ты так выглядишь? — Гарри проигнорировал его насмешливые слова и коснулся ключицы Драко, словно видел её впервые. Он действительно был одержим этой частью его тела и оставил на ней несколько нежных поцелуев. — Ну, я бы не назвал её богом.***
— Так что же делают маглы после клуба? Джинни шла по дороге, бешено свистя, и Рон обвинял Невилла в том, что тот отдал ей эту чертову штуку, прежде чем они с Ханной попрощались с ними. Было уже больше трёх часов ночи, и у Гарри громко заурчало в животе. — Они идут за кебабом, — сказала Гермиона, и они пошли по дороге на запах еды. Они сидели за пластиковым столиком, ели жирные донеры и кебабы, и Гарри не мог отвести взгляд от Драко, похожего на какого-то бога секса с его взъерошенными волосами и распахнутым воротом рубашки. Который набросился на него, как будто от этого зависела его жизнь, и сказал, что влюблён и принадлежит ему. Гарри был ошеломлён. Драко даже не дал ему ничего сказать на своё страстное заявление, когда его одурманенный похотью мозг попытался ответить взаимностью. Разговор в кебабной продолжался, но Гарри думал только о том, как сильно он влюбляется в своего старого врага, и сила этих чувств пугала его. Он никогда раньше не был так сильно влюблён. Даже в Джинни, когда их объятия стали вопросом жизни и смерти из-за надвигающейся войны. Нет, это было что-то новое, прекрасное и пугающее, и Гарри никак не мог доесть свой кебаб. У него скрутило живот, и всё, о чём он мог думать, — это обнять Драко и целовать его, пока у них обоих не закончится дыхание. — Смотрите, сова в городе! — воскликнул посетитель, и Гарри, повернув голову, увидел коричневую птицу, кружащую за окном. Гарри не узнал её, но Гермиона потянула его за рукав. — Иди узнай, что ей нужно, — поторопила она, но Гарри отмахнулся. Бедро Драко прижималось к его бедру, и он не собирался сдвигаться ни на дюйм. — Может, это тебе, — сказал Гарри, но предупреждение в глазах Гермионы его встревожило. Однако прежде чем она успела что-то сказать, посетитель открыл дверь, и птица, влетев внутрь, бросила Гарри конверт, выглядя измотанной, как будто она долго летала, пытаясь его найти. Смутное предчувствие мешало ему открыть письмо, но его мозг был затуманен алкоголем и мыслями о раздетом Драко, поэтому он неловко вскрыл конверт и достал пергамент. Драко положил голову ему на плечо, небрежно, кокетливо, немного пьяно. — Ещё одно приглашение на приём, мистер Популярность? — Его взгляд упал на короткую записку, и он замер. Гарри тоже застыл. Дорогой Гарри, Заехать за тобой завтра в одиннадцать? Тебе понравится Дорсет, вот увидишь. Джастин P.S. Не могу дождаться, когда снова окажусь с тобой в постели. Побледневший Драко вскочил. Гарри повернулся к нему: — Позволь мне объяснить… Я забыл, хотел он сказать, я совсем забыл о Джастине, мы планировали это несколько недель назад, и я забыл, это ничего не значит, я отменю. Но он не успел ничего сказать, потому что Драко выбежал прочь, а когда Гарри выскочил следом, то услышал хлопок, а Драко нигде не было видно. Остаток ночи прошёл совсем не так, как хотелось. Гарри нацарапал записку: «Извини, завтра не смогу. Мне очень жаль, но мы больше не увидимся», на что Джастин ответил: «Ну и пошёл ты», чего Гарри вполне заслуживал. Он попытался переместиться в спальню Драко в Найтсбридже, но доступ был заблокирован. В конце концов, расстроенный, он остался у Рона и Гермионы, которые сжалились над ним и позволили переночевать на диване. Он спал беспокойно и проснулся, чувствуя тяжесть в конечностях и лёд в венах. В окно лился солнечный свет, возвещая о ярком весеннем дне; погода насмехалась над его потерей. Но это не могло быть концом, Гарри не мог — не хотел — смириться с этим. Рон заварил чай, а Гермиона принесла пергамент и перо. Он одолжил у них сову, но птица вернулась с пустыми когтями. Гарри не знал, как пережил бы выходные, если бы не его друзья. Они кормили его, Гермиона держала за руку, а Рон воздерживался от едких комментариев о Малфое, они одолжили свою сову, чтобы он мог отправлять Драко письмо за письмом. Ответов всё не было. В конце концов Гарри связался с Нарциссой Малфой, которая сообщила, что её сын уехал из города, и он понятия не имел, лжет она или нет. Он провёл все эти сводящие с ума, бесполезные выходные в их квартире и поздно вечером в воскресенье, как только Рон и Гермиона, проводив его на Гриммо, закрыли за собой дверь, рухнул на диван. — Зачем нам его искать? Скатертью дорога, я считаю, — донёсся из-за двери голос Рона. — Рон, Гарри страдает. Я думаю, эта история с Малфоем довольно серьёзная. И если Малфой так же расстроен, возможно, для него это тоже важно. Рон глубоко вздохнул: — Я понимаю. Теперь многое стало ясно. — Например, весь шестой курс… — Значки «Поттер-вонючка». Какой призыв о внимании. — Без Волдеморта они, возможно, даже сошлись бы в школе. — Миона, я думал, мы это обсуждали. Разве мы не можем говорить «Сам-Знаешь-Кто»? Их голоса стихли в коридоре, но Гарри не мог уснуть ещё несколько часов.***
Наступил понедельник, и Гарри, измученный и невыспавшийся, пришёл в Центр на полчаса раньше, ожидая Драко. Он мерил шагами раздевалку, прислушиваясь к каждому звуку, но Драко так и не появился. — Мистер Малфой решил не удостаивать нас своим присутствием? — спросила мисс Харрис. — Вы можете с ним связаться? — в отчаянии спросил Гарри. — У вас есть способ? — Нет. Я свяжусь с вашим министерством и попрошу… — Что-то случилось, — перебил Гарри. — Можно, я возьму отгул на этот день, чтобы найти его, а в выходные мы наверстаем упущенное, хорошо? Это было нехорошо. Гарри пришлось оттирать стены в одиночку, и часы, которые он проводил на общественных работах, часы, которые раньше пролетали незаметно, теперь тянулись целую вечность. Когда Драко не появился и на следующий день, Гарри ушёл, не заботясь о возможном наказании и сходя с ума от беспокойства. Он решил применить свои навыки аврора на практике. Сначала он навестил Нарциссу Малфой, которая показала записку, оставленную Драко, и подтвердила, что это его почерк. В записке говорилось, что он уезжает, что с ним всё в порядке, но просит мать не искать его. — Что случилось, мистер Поттер? Что вы сделали? — Она не скрывала холодной ярости в своём голосе. — Возможно, я совершил ошибку, — прошептал он. — Тогда я советую вам исправить её. Он бы всё исправил, он бы всё сделал правильно, если бы только нашёл Драко. Он связался со всеми его друзьями, о которых только мог вспомнить. Блейз сказал, что не видел его несколько недель и не мог бы Гарри, пожалуйста, уйти прямо сейчас, потому что у него назначена встреча в Министерстве и он не должен опаздывать. Пэнси Паркинсон ни разу не посмотрела ему в глаза и сказала, что давно не разговаривала с Драко, но, может быть, Нотт знает? Домашний эльф Теодора Нотта сообщил ему, что хозяина нет дома, хотя Гарри заметил, как дёрнулась занавеска на окне верхнего этажа. Наконец, Грегори Гойл, превратившийся в тень самого себя, провёл Гарри в гостиную — большую холодную комнату с выцветшими обоями, сохранившую лишь намёк на былую славу и роскошь. Гарри поморщился при виде него, хромающего среди пыльной мебели в стиле барокко. Кожа Гойла приобрела странный фиолетовый оттенок, и он потерял глаз из-за нападений своих бывших жертв. — Он присылал мне автомобильные журналы. — Я знаю. — Драко рассказал ему о маленьком хобби Грега. — Ты видел Мазду Миата? — Не уверен, — сказал Гарри. — Они японские. Их делают в Японии и привозят сюда. Мне нравится Миата. Гарри собрался уходить, потому что это ни к чему не привело, но Гойл снова заговорил: — Ты уже осмотрел поместье? — Он сказал, что никогда туда не вернётся. Драко зеленел каждый раз, когда говорил о мэноре. Гарри направился к двери, когда Гойл пробормотал: — Но это его дом. На следующий день, когда обеспокоенная мисс Харрис сообщила, что Драко снова не появился, Гарри в обеденный перерыв разыскал Нарциссу Малфой, чтобы попросить разрешения войти в поместье. К тому времени, как он аппарировал к границе мэнора, небо над ним было ясным и голубым. За городом было холоднее, резкий ветер шелестел кронами деревьев и продувал его куртку насквозь. Гарри произнёс заклинание, взмахнул палочкой перед воротами, как учила его Нарцисса, и вошёл в сад. Поместье выглядело заброшенным. Это была его последняя надежда; после этого он уже не знал, где искать. Перед ним открылась входная дверь, и Гарри вошёл в сырой, холодный дом. Угрюмые портреты смотрели на него, пока он шёл по первому этажу, держа в руке волшебную палочку, мягко ступая по толстому слою пыли и открывая дверь за дверью. Последняя вела в гостиную, где их держали в плену. Люстра исчезла, но длинное, богато украшенное зеркало всё ещё висело над камином. Гарри затрясло. Он не ожидал, что физическая реакция будет такой сильной. Его тело вспомнило ужас той ночи, боль Гермионы, отчаяние Рона и парализующий страх перед Волдемортом, и его чуть не стошнило. Когда это чувство прошло, он сделал глубокий вдох и осмотрел комнату. Пыль была не тронута. Сюда уже несколько месяцев никто не заходил. Он сел на холодный пол и заплакал. Это было самое негриффиндорское, что он мог сделать, но Гарри позволил себе несколько минут этой слабости. Жгучие слёзы текли по его щекам, но в конце концов он вытер лицо рукавом и, пошатываясь, встал. Гарри решил использовать «Homenum Revelio», прежде чем тратить время на поиски в остальной части особняка, и, к его облегчению, заклинание сработало. В поместье кто-то был. Заклинание указывало на нижний этаж, поэтому Гарри спустился по лестнице и оказался в освещённой очагом кухне — это было первое тепло, которое он ощутил в доме. Через приоткрытую дверь он увидел фигуру, сидящую на деревянном стуле и смотрящую на огонь. На столе лежали остатки еды: сыр, хлеб и половинка груши. Гарри наложил на поместье антиапарационное заклинание. Ему пришло в голову, что Драко, должно быть, почувствовал головокружение от заклинания «Homenum Revelio» и не ушёл, и эта мысль дала ему проблеск надежды. Драко не пошевелился, когда Гарри вошёл в комнату. — Ты вторгся на чужую территорию, Поттер. Я предлагаю тебе убраться из моего дома, пока я не вызвал авроров. — Твоя мать дала мне доступ к защитным чарам. — Я так и подумал. Я сменю их, как только ты уберёшься. — Я никуда не уйду. Гарри придвинул ещё один стул и сел рядом с ним перед камином. Драко выглядел измождённым, тёмные круги под глазами напоминали синяки. Гарри нестерпимо хотелось прикоснуться к нему, но вместо этого он окинул взглядом комнату и заметил одеяло и подушку на скамье у дальней стены. — Ты здесь спишь? — спросил он. — Как тебе Дорсет? — перебил Драко. — Тебе понравилось, дорогой Гарри? Гарри хотел, чтобы Драко посмотрел на него. — Мне очень жаль. Ты не представляешь, как мне жаль. Я был глуп. Вот и всё. Я был глуп, я всё забыл и не отменил встречу. — Он повернулся к Драко, который всё ещё смотрел на огонь. — Я не видел Джастина несколько недель, ни разу с тех пор, как мы с тобой… Я забыл о нём в основном потому, что думал о тебе днём и ночью. — Значит, это моя вина. Вздох. — Можешь посмотреть на меня, пожалуйста? — Нет. Гарри позволил тишине растянуться и заполнить углы огромной комнаты. Единственным звуком было потрескивание огня, отбрасывающего танцующие тени на стену, безучастного к драме, разворачивающейся между людьми. В коридоре наверху пробили часы. Они долго сидели в тишине. — Это единственная комната, в которую, я уверен, он никогда не заходил, — пробормотал Драко. Гарри не стал спрашивать, кто именно. Драко продолжил: — Когда отец говорил о Тёмном Лорде и о нашем превосходстве над… ну, над всеми остальными, он описывал это как нечто грандиозное, ослепительное, почти как обретение королевской власти. Но когда Тёмный Лорд появился… что ж, реальность оказалась иной. Оборотни, — при этом слове его лицо исказилось, — приходили и уходили, оскверняя землю убийствами, воняя кровью, землёй и потом. Роули, этот кусок дерьма, приставал к маме, когда отец был в Азкабане, но, к счастью, он продолжал проваливать задания, иначе Тёмный Лорд мог бы отдать ему мою мать в качестве награды. Меня тошнит от одной мысли об этом. О чём только думали мои родители? Конечно, Тёмный Лорд был силён; он притягивал к себе с невероятной мощью, но не было ничего привлекательного в том, чтобы вытирать кровь несчастных магглорождённых с пола или подвергаться пыткам за малейшую ошибку. О, и тётя Беллатриса! Драко невесело рассмеялся. Желая утешить, Гарри коснулся его руки, и тот не оттолкнул его, но, возможно, был слишком погружён в воспоминания, чтобы почувствовать это. — Мама говорила о красоте и уравновешенности тёти Беллы, о том, что сёстры были самыми красивыми дебютантками, появившимися в обществе за многие годы, но всё, что я видел, — это опустошённая женщина, которую пожирала Тьма. Тётя Белла постоянно следовала за Тёмным Лордом, иногда даже спала на полу возле его спальни. Если бы он велел ей лаять, как собаке, она бы так и сделала. Что это за любовь, которая заставляет тебя забыть, что ты человек? Что ты теряешь себя? — Это была не любовь, — сказал Гарри. — Я не буду таким. — Драко наконец повернулся и посмотрел на него. Сердце Гарри сжалось. Драко был в полной боевой готовности: он выстроил стену, надел свою надменную маску, и только боль во взгляде была единственным, что он не мог полностью скрыть. — Я не могу быть с тобой. Между нами всё кончено, Поттер. Так что теперь, когда ты услышал то, что хотел услышать, уходи. Найди Джастина, найди кого-нибудь ещё, мне всё равно. Уходи. — Я никуда не уйду, — повторил Гарри, и Драко пожал плечами, мол, как хочешь, и снова повернулся к огню. Что ж, Гарри не ожидал, что его так легко простят. Это был Драко Малфой, гордый, как гиппогриф, мастер держать обиды при себе, выдающийся окклюмент, который прятал свои чувства за маской Малфоя и ненавидел казаться уязвимым. Именно из-за того, что он так полностью открылся в ту ночь, ему было так больно, и эта демонстрация не обманула Гарри насчёт настоящих чувств Драко. Он был готов потратить время и силы, необходимые для того, чтобы найти Драко, которого он полюбил, и если для этого потребуются годы и невероятное количество унижений, то так тому и быть. — Это всё, что ты съел на обед, Драко? — спросил Гарри. — Для тебя я Малфой. Гарри не сдавался: — Ты ел что-нибудь горячее с тех пор, как пришёл сюда? — Он сомневался, что Драко вообще знает, что такое кастрюля. — Видишь здесь каких-нибудь домовых эльфов? Ах да, ты украл нашего эльфа, а потом его убили, теперь я вспомнил. Гарри вздрогнул. Его руки сжались в кулаки, но он сделал глубокий вдох и разжал их. Пусть выпустит пар. Он встал, открыл дверь кладовой и заглянул внутрь. Там было немного сухих продуктов, специй и несколько банок с томатной пастой. Модифицированный бесконечный Импервиус защищал фрукты, луковицу и круг сыра. — Если хочешь, я могу приготовить нам пасту. Драко ничего не ответил, и Гарри решил, что это значит «да». Он попытался найти кастрюли и сковородки, но кухня была большой, со множеством шкафов. После того как Гарри проверил седьмое место, Драко встал, раздражённо сказал: «Здесь», — и распахнул шкаф. Гарри начал готовить, а Драко нерешительно топтался рядом, не в силах сдержать любопытство. Гарри чувствовал на себе его взгляд, когда наливал в кастрюлю воду, доводил её до кипения и добавлял макароны. Он нарезал лук вручную, потому что не знал всех заклинаний для приготовления пищи, а годы практики у Дурслей было трудно забыть. — Где ты научился готовить? — спросил Драко. — Маглы, у которых я жил, заставляли меня делать работу по дому, когда я вырос достаточно, чтобы дотянуться до верхней части плиты. — Они заставили тебя готовить им еду? — В основном завтрак, — сказал Гарри, наливая немного масла на сковороду. — А ещё я мыл окна, подметал, вытирал пыль, мыл полы, косил газон и так далее. — Разве они не знали, кто ты такой? Гарри добавил лук в масло и помешивал несколько минут, прежде чем влить две банки томатной пасты. — Им было всё равно. Когда еда была готова, Драко сам принёс тарелки и даже нашёл тёрку для сыра. — Мисс Харрис беспокоилась о тебе, — непринуждённо сказал Гарри. Он не ел как следует уже несколько дней, поэтому с удовольствием принялся за еду. Драко, должно быть, умирал от голода; он проглотил свою порцию за считанные минуты, забыв о манерах, и Гарри был рад, что приготовил так много. — Что ж, — сказал Драко, доедая вторую порцию, — думаю, мне нужно вернуться и закончить общественные работы, пока ты не натравил на меня Министерство. — Да, потому что я бы так и поступил. Драко бросил на него злобный взгляд: — Думаю, нет. Ты всё ещё хочешь залезть ко мне в штаны. Он явно не собирался облегчать ему задачу, и Гарри мысленно вздохнул. — Ты можешь не вести себя так? — Как «так», Поттер? Гарри удержался от того, чтобы сказать что-нибудь, что могло бы всё усугубить. Они закончили ужинать в напряжённом молчании, хотя Драко пару раз открывал рот, чтобы что-то сказать, но останавливался. Гарри убрал остатки еды и включил горячую воду в раковине, чтобы помыть посуду. Драко, встав рядом, принялся вытирать чистые тарелки. Возможно, это было своего рода извинение. — Ты вернёшься в Лондон? — спросил Гарри, когда посуда была расставлена по местам, а стол вымыт. Драко пожал плечами: — Ладно.***
Мисс Харрис пообещала, что не сообщит в Министерство о том, что они пренебрегают своими обязанностями, если они отработают недостающие часы в выходные. Именно поэтому Гарри и Драко провели субботу, собирая мусор возле Брикстонского рынка. Их отношения вернулись к тому, с чего всё началось. Драко игнорировал Гарри или отвечал односложно и с большой неохотой принял от него банку колы в первый же день после возвращения. Но отказался от предложения Гарри сходить в универмаг, чтобы посмотреть, как выглядят микроволновка и холодильник. — Ты же не хочешь, чтобы Рон выиграл соревнование, — поддразнил его Гарри. — Больше нет никакой конкуренции. Вряд ли я когда-нибудь снова буду проводить с ним время, не так ли? — Драко старался не смотреть на Гарри, если мог этого избежать, а Гарри скучал по его глазам, его острым скулам, его губам… Он сглотнул. Возможно, к лучшему, что он не мог видеть его губы. Гарри попытался снова: — В магазине несколько этажей. Ты знаешь, что это значит. Эскалаторы. Драко явно боролся с искушением, как и предполагал Гарри, но всё было напрасно: он уступил своему упрямству и отказался, хотя на этот раз в его голосе прозвучало больше сожаления. Они свернули за угол и оказались у супермаркета Айсленд, который Драко не любил, потому что там были только замороженые продукты — в старые добрые времена Гарри водил его в «Теско», и было очень трудно увести его от полок с маггловской едой, — и тут они наткнулись на небольшую взволнованную толпу. Охранник спешно оттеснял людей, за его спиной на поддоне стояла странная коробка. Приехали две полицейские машины. — Что происходит? — спросила женщина с двухлетним сыном на руках, стоящая рядом с Гарри. — Понятия не имею, — ответил тот. Драко, протиснувшийся было вперёд, вернулся с бледным лицом. — Он сказал что-то про бомбу. Если бы у нас были волшебные палочки, мы могли бы помочь. Гарри не успел ответить. Он почувствовал взрыв за секунду до того, как услышал его, — это была какая-то вибрация, от которой у него по спине побежали мурашки, а затем чей-то голос крикнул: «Протего!» — и всё погрузилось во тьму.
