Глава 2 "Пламя"
9 сентября 2025 г., 16:57
Мейстер Эдрих толкнул дверь и вошел. Увидев стоявшего у окна Эммонда, он коротко поклонился и с некоторой радостью сообщил:
— Молодой господин Эммонд, ребенок родился. Это мальчик, мать и дитя в порядке, лицом он очень похож на вашего брата в детстве, но волосы унаследовал от матери, серебристые. Малыш выглядит здоровым.
Услышав новость, Эммонд просиял:
— О? Правда?
— Сущая правда, молодой господин.
— Очень хорошо. Пусть на кухне приготовят что-нибудь получше для нее. Кстати, отец знает?
Мейстер слегка опустил голову, на его лице отразилось затруднение:
— Еще не успел доложить лорду-отцу.
— Тогда и не говорите. Вы же знаете упрямство моего отца, будем скрывать это как можно дольше.
— Но лорд-отец рано или поздно вспомнит, да и слуги…
— Ничего. Я прикажу слугам держать язык за зубами. Если отец узнает, скажете, что это был мой приказ, валите все на меня.
— Да, я знаю, что делать, молодой господин Эммонд. — Он еще раз поклонился Эммонду и вышел.
Рождение Гэвина не принесло особой радости в этот холодный замок; лишь его мать Элис смотрела на него с безграничной любовью. Георг снова пришел в сознание и обнаружил себя в совершенно незнакомой обстановке. Всё вокруг казалось огромным и расплывчатым, а его собственное тело было таким крошечным и слабым.
Вскоре он с ужасом понял, что не может говорить и даже с трудом выполняет простейшие движения; это маленькое тело совершенно не подчинялось ему. Незнакомая обстановка и ситуация сбили Георга с толку. Он вспомнил, как играл дома в игру, случайно опрокинул стакан с водой на клавиатуру, раздался треск, и он потерял сознание. Неужели я переместился? Переместился в тело младенца?
Он попытался рассмотреть окружающих людей с их незнакомыми лицами. Была там лишь одна женщина, её серебристые волосы были влажными, а в фиолетовых глазах светилась бесконечная нежность. Неужели это моя мать в этой жизни? Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но вместо слов раздался лишь младенческий плач.
282 год от Завоевания Эйгона.
Георг, или, вернее, Гэвин Флауэрс, стоял на песчаном пляже, крепко сжимая в руках железный котелок и глядя на синее море. Он осторожно подошел к кромке воды, присел, медленно опустил котелок в воду и, наполнив его морской водой, ощутил её вес вместе с котелком. С трудом подняв ношу, он шаг за шагом донес её до заранее подготовленной кучи дров.
Гэвин поставил котелок и принялся умело разводить костер. Его маленькие ручки ловко укладывали ветки и сухую траву, а на лбу постепенно проступали мелкие капельки пота. "Это тело все еще такое маленькое, так устаешь от малейшей работы," — подумал он. — "Но дальше будет проще."
Он поднес руку к сухой траве, щелкнул пальцами, и между ними из ниоткуда возник слабый огонек, мгновенно воспламенивший траву. Пламя весело заплясало, постепенно разгораясь все сильнее. Гэвин смотрел на огонь, зажженный щелчком пальцев. Хоть он и привык к этому, каждый раз использование этой способности вызывало у него волнение.
Эту способность он обнаружил в четыре года, когда пытался разжечь огонь с помощью кремня и кресала; возможно, кремень отсырел, но после долгих безуспешных попыток у него лишь разболелась рука. Когда он в отчаянии попробовал в последний раз, на его ладони вспыхнула искра. Сначала это его напугало, он подумал, что это галлюцинация, но, успокоившись и попробовав снова, он действительно вызвал пламя. Хотя оно тут же погасло, Гэвин понял, что это не было иллюзией.
Внезапно обретенная магическая способность очень обрадовала Гэвина. Успокоившись, он решил никому о ней не рассказывать, даже своей матери в этой жизни. Наблюдая за окружающим миром с момента своего рождения, он понял, что попал в мир, похожий на средневековье, и боялся, что если он неосторожно проявит свои необычные способности, его сочтут чудовищем и сожгут.
Осознав это, Гэвин никому ничего не сказал и практиковался только в одиночестве. К настоящему времени он уже мог легко зажигать огонь по желанию, и пламя могло держаться до одной минуты. Установив котелок над костром, Гэвин не отрываясь смотрел на морскую воду в нем. Под жаром огня вода начала испаряться, пар поднимался вверх, а на стенках котелка конденсировались и скатывались капли. Лицо Гэвина раскраснелось от жара, и он время от времени поправлял костер веткой, чтобы огонь горел сильнее.
Морская вода в котелке непрерывно кипела, пузырьки поднимались один за другим. Когда большая часть воды испарилась, на дне образовался слой белых кристаллов – это была еще неочищенная соль, та самая, которую ели простолюдины в этом мире. Не мешкая, Гэвин быстро погасил огонь и дал котелку немного остыть, после чего осторожно вынул из него грубую соль и высыпал на чистую тряпицу. Затем он налил немного пресной воды на соль и начал размешивать; размешав до однородности, он снова поместил эту смесь в котелок и нагрел для вторичной очистки.
В третий раз он добавил горсть древесной золы. Повторив процесс несколько раз, он получил на дне котелка кристально чистые белые куски соли. Утерев пот со лба, Гэвин осторожно собрал очищенную соль, ссыпал её в маленький мешочек и начал толочь.
Закончив работу, Гэвин тщательно убрал место костра и привел в порядок котелок. Подняв его, он с довольным видом направился к городку у подножия замка. По дороге в городок Гэвин потрогал мешочек с солью, спрятанный за пазухой – результат усердной работы за полдня, и на его лице появилось счастливое выражение.
Этот мешочек соли можно было продать за 5 медных звезд. В городке за 2 медные звезды можно было купить буханку хлеба, но этот хлеб был очень твердым, несравнимым с тем, что Гэвин ел в прошлой жизни; остывший, он становился таким твердым, что его можно было использовать как оружие, по прочности не уступающее кирпичу.
Жители приморского городка у замка не испытывали недостатка в соли, но простолюдины в основном могли позволить себе только грубую соль с сильным горьким привкусом. Лишь знать в замке ела очищенную соль, которую чаще всего добывали из соляных шахт; местные жители не владели технологией очистки морской соли, и цена на очищенную соль была в десять раз выше, чем на грубую.
Гэвин использовал знания из прошлой жизни, чтобы тайно производить немного соли на продажу для поддержки семьи. Поскольку он и его мать некоторое время жили в замке, а продавал он всегда понемногу, до сих пор он не привлекал ничьего внимания. Однако, если он продолжит продавать соль, это может привлечь внимание заинтересованных лиц, что, в худшем случае, может привести к опасности.
