На грани человечности

Колёса автомобиля жевали дорогу. Снаружи ночь была вязкой и липкой. Уэнсдей сидела, прижавшись к стеклу. Она чувствовала каждый ушиб и синяк, полученный в результате драки, они особенно ныли в тишине. Мысли точили её изнутри — словно крысы в гробнице. Подруга. Пансионат. Решение, которое ещё может обернуться петлёй. Она ненавидела сомнения, но сейчас они рыли могилу прямо в её голове. Ворота пансиона распахнулись с протяжным скрипом, запуская их на территорию поместья. Машина вкатилось на покрову — ту же самую, знакомую, с мерцающем фонарём. Через несколько минут из полумрака показалась мисс Капри в том же костюме, будто сейчас не середина ночи и она должна спать. Или надвигающееся полнолуние на нее так влияет, и ей хочется бегать по лесам, а не спать. Рядом с ней — рослый парень. Длинные светлые волосы свисали жирными прядями, словно мокрые канаты. Он подошёл первым, молча, уверенно, не торопясь. Распахнул дверь и наклонился к Энид, протягивая руку. Уэнсдей напряглась. Язык уже готовил фразу с ядом, но Тайлер поднял руку, заметив беспокойство. — Всё хорошо, — сказал он ровно. — Твоей подруге помогут. И почему-то это её успокоило. Будто тонкая нить доверия к этому месту держалась только на нём. Если Тайлер говорит «хорошо» — хочется верить. Даже если разум шепчет обратное. — Это Нейт, он банши, — представила его мисс Капри, отсюда и его молчание. Уэнсдей перевела взгляд на рослого парня. Банши. Предвестники смерти. Существа, что излучают мрак и запах сырой земли, несут с собой привкус агонии. Они предпочитают молчать, чтобы случайно не накликать беду. И молчание это — было оглушительным. Они спустились вниз по каменному коридору, в котором пахло сыростью и ржавым железом. За мутными стеклами ряда камер виднелись силуэты существ: в одних сидели оборотни, смирившиеся со своей участью и глядевшие в пустоту, а в других — те, кто ещё не сдался, кто, скрежеща зубами, яростно дёргал кандалы, вбитые прямо в стены. Вой был приглушён, стены глушили его до едва уловимого гула, но Энид всё равно откликнулась, словно её тело слышало то, что сознание ещё не могло уловить. Она пошевелилась, как будто во сне, и это движение было слишком болезненным для Уэнсдей, которая наблюдала, не выдав ни тени эмоции. Когда Энид уложили на металлическую койку, мисс Капри щёлкнула наручником, фиксируя её руку. — Для безопасности, — сказала она холодно, будто речь шла о формальности, но в её тоне сквозило что-то другое. Уэнсдей промолчала. Она прекрасно понимала, насколько тонка грань между осторожностью и катастрофой, и возражения не имели смысла. На небольшом столике возле стены лежала серая форма, на первый взгляд похожая на безликую пижаму. Ткань выглядела тусклой, но когда Уэнсдей коснулась её, она ощутила лёгкую упругость — материал растягивался и возвращался обратно, как будто дышал. — Она эластична, — спокойно пояснил Тайлер. — В отличие от обычной одежды, такая не рвётся во время трансформации. Все вышли, оставив их наедине. Когда дверь за ними закрылась, в комнате осталась только тишина, нарушаемая дыханием Энид. Уэнсдей подняла форму и начала осторожно переодевать подругу, делая это медленно, почти торжественно, словно не просто помогала, а совершала какой-то странный ритуал. Серый цвет ткани невольно напоминал ей пепел и холодный камень, и на мгновение показалось, что она облачает Энид не в одежду, а в саван.

***

Уэнсдей сидела у двери камеры на одиноком старом стуле, который казался здесь лишним. Его деревянные ножки поскрипывали, когда она переносила вес, но сама она сидела неподвижно, будто сторожевой ворон у входа в склеп. Сквозь решётчатые окна пробивался свет, и коридор постепенно наполнился ярким солнечным сиянием, которое не принесло тепла, а лишь подчеркнуло пустоту вокруг. Под этим светом существа в соседних камерах начали затихать: их дыхание становилось ровнее, цепи переставали звенеть, а протяжный вой, ещё недавно отдававшийся эхом, растворился в тишине, словно его и не было. По ступеням вниз спустился Тайлер. Его шаги в гулком пространстве звучали непривычно мягко, и он остановился рядом, заглядывая в её лицо. — Тебе бы отдохнуть, — сказал он спокойно. — Поспи немного, я посижу вместо тебя. В руках он держал небольшой металлический лоток, а на нём — ампулу и шприц. — Сыворотка, — пояснил он, — первые этапы требуют строгого режима: не реже чем шесть часов. Он поставил лоток на край стола, но взгляд всё ещё был прикован к ней, словно он пытался прочесть то, что Уэнсдей всегда тщательно прятала под ледяной маской. Тайлер тихо предложил: — Позволь я сделаю укол. Если твоя подруга превратится прямо сейчас, будет безопаснее. Уэнсдей молча посмотрела на него, и в этом взгляде было столько упрямства, что слова стали лишними. Она не собиралась уступать. Если кто-то и должен войти к Энид и помочь, то только она. Она взяла ампулу и шприц, отворила тяжёлую дверь и шагнула в камеру. Воздух внутри был насыщен запахом железа и чего-то звериного, дикого. Энид, ещё недавно неподвижная, резко ожила — её тело дёрнулось, глаза блеснули жёлтым, а изо рта показались острые клыки. Руки напряглись, и из пальцев вырвались когти, блеснувшие при свете. Она бросилась вперёд, и только натянутые до предела кандалы сдержали её рывок. Металл заскрежетал, ударившись о крепления в стене, а когти пронеслись так близко, что Уэнсдей почувствовала, как воздух зацепил её щёку. Она отпрянула на полшага, но в глазах её не дрогнуло ничего — лишь холодная решимость. Сухим движением она всадила иглу в руку подруги и нажала на поршень. Сыворотка вошла в кровь, и почти сразу тело Энид дёрнулось ещё раз, но уже слабее. Клыки втянулись, когти исчезли, дыхание стало тяжёлым и неровным, словно после долгой борьбы. Уэнсдей отступила назад, и только тогда заметила, что в дверях стоял Тайлер. Его плечи были напряжены, а рука сжимала край косяка так, будто он в любую секунду был готов вмешаться. В глазах читалось что-то похожее на беспокойство. — Мне нужно поговорить с мисс Капри, — сказала Уэнсдей, и голос её прозвучал спокойно, почти ледяно. Тайлер кивнул, сначала один раз, потом ещё. — А ты посмотри за Энид, — добавила она, задержав на нём взгляд чуть дольше обычного, — чтобы никто не вошёл. — Хорошо, — ответил он коротко. Уэнсдей развернулась к двери, и на мгновение позволила себе мысль: если и можно доверять кому-то в этом месте, полном стен, цепей и фальшивых улыбок, то, пожалуй, только ему. Коридоры пансиона встретили её тишиной, слишком чистой, будто выскобленной. С первого взгляда всё казалось ухоженным: ровные линии стен, аккуратно расставленные светильники, блеск плитки на полу. Но чем дольше Уэнсдей шла, тем явственнее выступали изъяны. В одном месте штукатурка осыпалась, обнажив серую кладку. В другом — краска пошла тонкими трещинами, похожими на паутину. Где-то поблёскивала ржавая влага, медленно проступающая сквозь шов. Она остановилась на миг, проведя взглядом по этой неровности. Пансион давно уже не был крепостью, полной сил и уверенности. Наоборот — как будто он едва держался, скрывая усталость за аккуратной маской. Сколько же лет этому месту? И Уэнсдей впервые подумала: для некоторых, кто оказался за этими стенами, это место не кажется искусственным, полным опасностей, а возможно, последняя надежда. Шанс найти в себе остатки контроля, нащупать границу, за которой кончается зверь и начинается человек. С этой мыслью она пошла дальше, и каждый новый шаг отдавался в пустоте коридора тихим напоминанием, что прочность всегда обманчива. Мисс Капри встретила её в просторной комнате, где окна были распахнуты, и солнечный свет казался здесь нарочито ярким. Она улыбнулась чуть теплее, чем обычно, и жестом пригласила Уэнсдей присесть. — Тебе удалось отдохнуть? Была бессонная ночь? — спросила она, словно между делом, но с лёгкой настойчивостью. — Нет, — отрезала Уэнсдей. — Мне это и не нужно. Капри кивнула, принимая ответ, и перевела разговор на Энид. — Сыворотка помогает, но она не решает проблему. Это инструмент, не панацея. Твоя подруга всё равно должна будет найти якорь, что позволит ей взять под контроль волка внутри, даже когда зов становится слишком сильным. — Якорь, — повторила Уэнсдей так, будто пробовала слово на вкус, и в её взгляде скользнула тень скепсиса. — У нас есть групповая терапия, — мягко предложила Капри. — Ты можешь остаться вместе с ней, принять участие. Это поможет ей быстрее встать на путь контроля. Уэнсдей подняла глаза, и в её взгляде не было сомнений. — Я не доверяю вам. Слова прозвучали так же просто, как констатация погоды. Капри, однако, не обиделась. Она лишь выдохнула чуть глубже и продолжила ровным тоном: — Тогда, возможно, стоит связаться с её родителями. Теперь, когда Энид стала Альфой, ей будет сложнее находиться в родительской стае. Но только семья сможет помочь ей удержаться, найти опору. Уэнсдей на миг задержала взгляд на солнечном пятне на полу, потом тихо сказала: — Это верное решение. Родители знают, как быть оборотнем, и как держать контроль. В голосе не было ни сомнений, ни колебаний — только холодная логика. — Хорошо, — мягко ответила мисс Капри. — Я свяжусь с ними. Она придвинула к себе большой белый аппарат, массивный и слегка устаревший, словно переживший не одну эпоху. На её пальцах блестел ярко-красный лак. Слегка прищурившись, Капри потянулась к ящику стола. Там, среди аккуратно сложенных папок и бумаг, лежала старая, потемневшая от времени тетрадь. Она раскрыла её неторопливо, с лёгким шелестом страниц, и повела пальцем по списку фамилий и номеров. — Синклеры, — произнесла она спокойно, словно имя давно знакомое, а может оборотни и все знакомы меж собой, и нашла нужную запись. Цифры в тетрадке были выведены чётко, уверенной рукой. Айседора придвинула к себе трубку и торопливо набрала цифры. Аппарат застрекотал, оживая, и после двух гудков на той стороне послышался голос — знакомый и прямой, без лишних интонаций: — Да? Эстер у аппарата. — Эстер, — произнесла Капри чуть мягче обычного, — это Айседора. Мы нашли Энид. В комнате стало тише.

***

В результате разговора с родителями было решено, что эту ночь Энид проведёт в пансионате под наблюдением из-за полнолуния, а уже на следующее утро Уэнсдей вместе с ней отправится на встречу с семьёй Синклер, встретившись на середине пути. — Вы знаете семью Синклер, — спокойно констатировала Уэнсдей, даже не дождавшись, пока мисс Капри положит трубку. — Да, — ответила та с лёгкой улыбкой. — Правда в том, мисс Аддамс, что семья Синклер попросила меня присматривать за Энид ещё в академии, когда заподозрили, что она может стать Альфой. Но она меня не послушала, вышла из клетки и потеряла контроль над человеческим началом. — Так вы были в академии только ради Энид? — спросила Уэнсдей, и пазл в её голове начал складываться: то неясное ощущение, что Капри скрывает что-то, оказалось вовсе не страшной тайной, а почти банальной заботой. — Верно, — кивнула Айседора. — После обращения родители забили тревогу. Многие стаи откликнулись помочь, но нашлись и такие, кто открыли охоту. Как те, с которыми вы уже столкнулись. А когда я узнала, что неподалёку в лесах растерзали туристов, то поняла — она здесь. — Значит, это не случайность, — произнесла Уэнсдей вслух, и Капри чуть приподняла изящную бровь. — Тайлер. В ту ночь он искал Энид? — Да. Многие вызвались, и Тайлер в том числе. Это было его решение. — Или приказ его новой «мамочки», — твёрдо заметила Уэнсдей. — У Тайлера больше нет хозяина, и ты это знаешь, — спокойно возразила Капри. — Иначе он не стал бы спасать тебя. Он погнался бы за Альфой. Слова звучали логично. Тайлер действительно не бросился вслед за Энид. Разобравшись с волком, он сразу трансформировался обратно. В его действиях не было ни секунды сомнений, будто он ослушался приказа. Уэнсдей наспех попрощалась с мисс Капри и быстрым шагом направилась обратно в подземелье. В груди у неё тревожно колотилось — хотелось убедиться, что с Энид всё в порядке. Но чем ближе становился коридор камер, тем спокойнее становился её шаг. Она увидела Тайлера: он сидел на том же старом деревянном стуле у двери камеры, словно даже не сдвинулся с места, и держал в руках книгу. Он был спокоен до такой степени, что казалось, будто стены вокруг не хранят чужой боли и опасности. Он поднял взгляд от книги и коротко спросил: — Как ты? Уэнсдей ничего не ответила сразу — подошла к мутному стеклу камеры и убедилась, что Энид лежит спокойно. Лишь после этого она обернулась. Тайлер уже отложил книгу на край и поднялся, словно ожидая, что она захочет сказать что-то важное. — В ту ночь, — начала Уэнсдей ровным голосом, — ты ведь искал Энид? — Мисс Капри рассказала тебе? — Отвечай на вопрос, — надавила она, не отводя взгляда. Тайлер на секунду поджал губы, будто что-то взвешивая, и ответил: — Да, я, как и многие вызвался поискать Энид. Но увидев тебя... в опасности, бросился на оборотня. — Зачем надо было спасать меня? Это какой-то план? — её слова прозвучали хлёстко, как удар кнутом. Он медленно покачал головой, и в его взгляде мелькнула усталость. — Уэнсдей, неужели, ты до сих пор не поняла? — Не поняла, что? — Мои чувства, — сказал он спокойно, — я же знаю, что и ты чувствуешь тоже самое. Она вскинула бровь, но голос прозвучал тише, чем ей хотелось: — Сомневаюсь. В его глазах блеснула боль, едва уловимая. — Я не знал о планах Торнхилл, когда встретил тебя, — сердце кольнуло воспоминанием о первой встрече в кафе, и уголки его губ дрогнули в почти болезненной улыбке. — Я тогда влюбился. Что-то щёлкнуло при одном только взгляде, будто всё стало на свои места. А когда Роуэн напал, я не смог сдержать монстра внутри — он вырвался наружу, лишь бы спасти тебя. Потом Лорел поняла, что мои чувства слишком опасны, и попыталась отравить их, превратить в ненависть. Но именно эти спрятанные чувства удерживали меня от падения, были моим якорем между человеком и зверем. С тобой я был настоящим. А когда убил её… всё рухнуло. На меня обрушилась волна — слишком мощная, чтобы сдержать. — Настолько мощная, что легко перепутать влюбленность и ненависть? — бросила Уэнсдей, пряча колотящийся пульс за холодной интонацией. Он шагнул ближе, и теперь их разделяло лишь дыхание. —Я никогда не ненавидел тебя, — произнёс он твёрдо. — Злился, да. За то, что ты отвергла меня. Что бросила. Хотя я ничем не хуже тебя или твоей подружки. Скольких она растерзала в лесах? Сколько туристов так и не дошли до цели? Но её ты спасаешь. А меня даже не попыталась. Когда я нуждался. Слова кольнули. В них была правда. Она ведь могла попробовать вырвать его из лап психопатки, но не сделала этого. Отвернулась. Бросила в лечебницу. — Конечно, я злился, — продолжил он уже тише, и в глазах его отразилась печаль, тёмная и глубокая, словно омут. — Но, потеряв всех, я понял: несправедливо требовать от тебя шанса, не дав тебе ни малейшего. Уэнсдей… ты ведь единственная, кто может меня понять. Ты всегда чувствовала монстра во мне. И всё равно… любила. Её сердце забилось чаще — будто сорвалось с обрыва американских горок, будто лезвие просвистело в дюйме от виска. Резкий, непрошеный прилив эмоций ударил в грудь. Она почти не заметила, как шагнула ближе, как пальцы сами нашли его рубашку, и поцеловала — резко, как удар, но с той же силой, что рвёт сдерживающие оковы. Чтобы подавить волну чувств и эмоций, что снесли платину. И он ответил сразу — жадно, будто слишком долго ждал этого момента. Его руки сомкнулись на её талии, дыхание смешалось с её дыханием, и на миг всё вокруг исчезло: коридор, камеры, даже память о боли. Был только этот поцелуй — опасный, слишком сильный, слишком настоящий.