На грани человечности

На пути им попался придорожный мотель. Возле облупившегося фасада стояло несколько машин, одна гружёная фура занимала сразу два места. Убывающая луна, словно потускневшая монета, освещала дорогу до небольшого домика у входа в здание, где располагалась стойка ресепшн. Фонари вдоль дороги отсутствовали, и единственным светом были серебристый блеск луны и неоновая вывеска, мигающая над крышей. Уэнсдей невольно подумала о Энид. Переданные капсулы сыворотки должны были помочь, но теперь подруга оставалась одна, и неизвестность царапала где-то внутри. За стойкой сидела молодая девушка с пирсингом во всех мыслимых местах и татуировкой дракона, опоясывающей руку. Она жевала жвачку с таким видом, будто мир надоел ей окончательно. — Здрасьте, — бросила она с ленивой улыбкой. — Чем могу помочь? — Номер на ночь, — сказала Уэнсдей, подойдя ближе. — С одной кроватью? — С двумя. — Поняла, — девушка театрально подняла руки и сделала запись в старой потрёпанной тетрадке. — Пятьдесят долларов. Уэнсдей вытащила карту и положила её на стойку. Хоть технологии она и презирала, но признавать удобство банковских карт приходилось: гораздо проще, чем таскать кошелёк, набитый купюрами и монетами. Женщина с жвачкой сделала глубокий выдох, перекосила рот: — Наличкой нельзя? — Да сейчас, — вмешался Тайлер, доставая бумажные деньги. Он положил их на стойку и кивнул. — Спасибо. Девушка протянула им ключ с массивной биркой «112». — Первый этаж. Спокойной ночи, — и тут же вернулась к своему телефону, будто постояльцы перестали существовать. На улице воздух был прохладный и прозрачный. — Они укрываются от налогов, — заметила Уэнсдей, глядя на ключ. — А ещё не потребовали документы, — ответил Тайлер, легко усмехнувшись. — Так даже лучше. Номер 112 встретил их запахом дешёвого моющего средства, перемешанного с затхлостью ковролина. Шторы цвета выцветшего вина почти не закрывали окна, через которые пробивался свет неоновой вывески. Две кровати стояли бок о бок, так близко, что создавалось впечатление, будто их специально сдвинули вместе. Но между ними оставалась тонкая щель, которую при желании можно было увеличить — отодвинуть их по разным углам комнаты не составило бы труда. — Роскошь в стиле «последний приют дальнобойщика», — прокомментировал Тайлер, закрывая дверь за собой. Он поставил сумку на столик у стены и огляделся так, будто ожидал найти под кроватью труп или тараканов размером с ладонь. — Нам повезло, — сухо отозвалась Уэнсдей, бросив рюкзак на одну из кроватей. — Здесь ни следа крови. Она присела на край матраса, проверяя жёсткость. Пружины неприятно скрипнули. Тайлер чуть улыбнулся, хотя глаза его оставались усталыми: — Пожалуй, это даже хуже. Без крови не так атмосферно. Он снял куртку и повесил её на спинку стула. В комнате повисла пауза. Мотельный интерьер словно сжимал стены ближе, подталкивая их к разговору, которого они оба ещё не начали. — Надо поговорить. — Да, надо, — согласился он и сел рядом, кровать предательски заскрипела. — Мы же вместе? Официально? — в памяти прозвучали слова Энид, и Уэнсдей впервые решила озвучить вопрос вслух. — Думаю, что да, — мягко улыбнулся Тайлер, и улыбка эта показалась ей слишком человеческой для монстра. — Значит, и двигаться нам надо вместе, — хотелось бы, чтобы правильный ответ, как жить дальше, просто обрушился на них, и не пришлось бы гадать. После всего пережитого, быть "просто" вместе, не получится. — Я так же считаю, — он взял её ладонь в свою. Контраст был почти символичным: ледяная, тонкая рука в его большой и тёплой, словно лед плавится под солнцем. — Поедем в Нью-Джерси. Там родовое гнездо семьи Аддамс. — Боюсь, твоя семья не будет рада меня видеть. — Моя семья мало кому рада. Но ты впишешься. Ты куда больше Аддамс, чем думаешь, — высказала мысль первую пришедшую в голову. Он вскинул бровь, чуть усмехнувшись: — Думаешь? — Да. Ты ещё тот изгой. Его пальцы двинулись выше, по её предплечью, оставляя после себя тепло, будто пытаясь навсегда отогреть. — Уэнсдей, я… — голос дрогнул, стал ниже, интимнее, будто каждое слово предназначалось только ей. — У меня никогда не было нормальной семьи. И дома тоже. Я не думал, что когда-то обрету это. Он опустил взгляд, но пальцы не выпустили её руки. — Я помню, когда ты предложила стать моей хозяйкой… Я тогда думал, что, может, это и вправду лучший исход. Стать твоим личным монстром на привязи. Эти слова задели её глубже, чем она ожидала. Узел внутри сжался, тугой и болезненно-сладкий. Мысль о том, что он мог бы принадлежать ей, подчинённый и послушный, разожгла что-то опасное и властное в её душе. — Тогда мы были вместе, — продолжал он, чуть сжав её пальцы. — Как ты и сказала. А потом мисс Капри помогла мне самому подавить монстра, держать Хайда на коротком поводке. И она дала мне понять, что есть варианты. Он поднял на неё глаза — тёмные, серьёзные, почти исповедальные. Ей до скрежета хотелось подчинить зверя. Ощутить его дыхание, прикоснуться к силе, которая теперь стояла перед ней смирённая, готовая подчиняться. В её руках был монстр — и он сам протянул к ней поводок. Уэнсдей коснулась его груди, под которой билось сердце, и её ладонь уловила сильный, неровный ритм. Но этого было мало. А может быть, она тогда и вмешалась в планы Айзека только потому, что не хотела, чтобы из Тайлера выжгли зверя. Чтобы он стал «нормалом», пустой оболочкой без той темноты, что манила её сильнее любой логики. Глупо отрицать — с сущностью хайда у них была своя, мрачная, необъяснимая связь. Пальцы скользнули под ткань футболки, и под кожей отозвался жар мышц. Тайлер резко напрягся, выдохнул коротко и глухо, будто сдерживался. Через секунду футболка уже лежала на кровати — он стянул её, открыв торс с золотистым рельефом и тонкой картой шрамов. Теперь её прикосновения стали острее. Она провела пальцем по едва заметным следам — его собственные когти оставили их. Почему-то эти раны заживали иначе, чем другие: чужие укусы и удары затягивались. Они оставались дольше, словно напоминание, что настоящий враг живёт внутри него. И эта мысль кольнула её странным, тёмным удовлетворением. На животе от схватки с оборотнем почти затянулась. Возможно, Тайлер понял её порыв совсем иначе. Его ладонь сомкнулась на её затылке, и он прильнул к ней поцелуем. Не таким, как прежде — нежным и осторожным. Этот был жадным, требовательным, будто он хотел вырвать из неё то, что она всегда так тщательно скрывала. Он прижал её к себе одной рукой, крепко, и теперь их тела слились в единую линию. Казалось, их сердца били в одном ритме, сливаясь в дикую, первобытную симфонию. Он повалил ее на соединенные кровати, пружины отзывались на каждое движение скрипом, но никак не отвлекали. Поцелуй был жёстким, настойчивым, требовательным. Уэнсдей едва успевала дышать, но не отстранялась. Наоборот — её пальцы вцепились в его плечо, словно проверяя, выдержит ли он её силу, её холодное желание. Уэнсдей коснулась его лица, ощутила жёсткость линии скулы и горячее дыхание. Под её ладонью напряглись мышцы, будто он держал зверя в клетке из воли, но клетка дрожала и могла расколоться в любой момент. Он оторвался с трудом, напряженно смотря на нее сверху вниз. В глазах плескались чертята. — Ты не представляешь, какой ценой я держу его сейчас, — прохрипел он, голосом с надломом. — Ты слишком сильно на него влияешь. А она именно этого и хотела. Не нежного, искреннего Тайлера, от которого внутри рождались странные, тёплые чувства. А чудовище. Хайда — послушного, подчинённого, дикого и опасного. Того, кто разжигал в ней страсть, ранее совершенно незнакомую. Уэнсдей провела пятерней по кудрям, пальцами будто расчёсывая их. Он вновь накрыл её губы поцелуем — ещё жестче, чем раньше. Казалось, между ними не осталось воздуха. Его пальцы стиснули её запястье, прижимая к матрасу, другой рукой он обхватил её талию, удерживая так, будто боялся потерять контроль и отпустить зверя на волю. Её дыхание сбилось, но она не отталкивала его. Наоборот — вцепилась в него, как в добычу. Её холод и его жар столкнулись, создавая новый, опасный ток, от которого ломило каждую клетку. В его движениях не было осторожности — только жадность. Только требование. Только звериное стремление обладать. И именно это разжигало её больше всего. Большая ладонь проскользнула сквозь футболку, разнося жар по телу. Ей хотелось довести его до того момента, когда зверь вырвется наружу. Но вдруг он застыл. Как будто вся сила в нём натянулась в одну точку. Он тяжело дышал, глядя на неё сверху, и глаза сверкнули ярким, хищным светом. На долю секунды Уэнсдей увидела в них хайда — готового сорваться. Тайлер сделал глубокий вздох, закрыл глаза, давая себе время восстановиться. — Чёрт, — выдохнул он, пальцы, проникшие сквозь ее футболку, и оставляющие горячие отпечатки, подрагивали. — Я теряю контроль, — признался. — Не потеряешь. Я не позволю, — сказала она тише обычного, настолько нежно, насколько была способна. Её ладонь легла ему на спину, скользнула вдоль лопаток и задержалась там, успокаивающе и властно одновременно. Она коснулась губами его плеча, твёрдого, словно камень, и продолжала гладить напряжённые мышцы, пока не почувствовала, как его тело постепенно поддаётся её ритму. Тайлер тяжело выдохнул, словно позволяя себе подчиниться её прикосновениям. Он двигался медленно, осторожно, будто проверяя границы, и лишь затем, найдя верное положение, позволил себе чуть больше. Сквозь ткань штанов он скользнул возбуждённым членом между её ног, и даже сквозь преграду чувствовался жар. Его движения набирали ритм, он ускорялся, не отрываясь от её губ — ловил каждое дыхание, каждый выдох, каждую вибрацию её тела. С каждым толчком напряжение в её животе росло, тугим узлом свивалось внутри, пока не лопнуло — горячая волна накрыла её изнутри, пробежала по каждой клетке, оставив дрожь в пальцах и ногах. На миг мир исчез. Всё растворилось в тёплом тумане — и именно там, в этой секунде неги, к ней прорвалось видение. Короткое, острое, болезненное. Она снова видела себя плачущей. Видение схлопнулось, как вспышка. Уэнсдей вынырнула обратно, с сердцем, бьющимся так, будто оно рвалось из груди. Тайлер замедлился, наклонился к ней ближе, и с его губ сорвался сдавленный стон, такой живой и искренний, что в нём слышалась не только страсть, но и мука. Его лоб коснулся её виска. Горячее дыхание обжигало. Его тело всё ещё дрожало, но он держал себя.

***

Уэнсдей проснулась от странного, почти удушающего жара. Сухость во рту неприятно напоминала пустыню. Первое, что она ощутила — чужие руки, сомкнувшиеся вокруг её тела, словно стальной капкан. Тайлер. Он прижимал её к себе, как «большая ложка» маленькую, дыхание касалось её виска, обжигая кожу горячими потоками воздуха. Мысль о том, что её тело оказалось в таком плену, вернула воспоминание — почему она так ненавидела прикосновения. Она попыталась осторожно освободиться, убрать его руку, но Тайлер, даже во сне, лишь крепче сжал её, словно боялся отпустить. Сердце билось в унисон с её дыханием, его грудь тяжело и размеренно вздымалась за её спиной. Жар усиливался. Ей стало невыносимо. Она резко толкнула его локтем. — Тайлер, — прошипела. Он дёрнулся, мгновенно проснулся, будто и не спал вовсе. Глаза — затуманенные, но полные тревоги. Он быстро убрал руки, отстранился, почти откатился в сторону. — Прости, — хрипло сказал он и тут же перевернулся на другой бок, отвернувшись. Комната вновь наполнилась тишиной. Только мерное дыхание Тайлера и сухое тиканье старых часов на стене рвали её. Уэнсдей лежала неподвижно, пытаясь убедить себя, что снова уснёт. Но холод, заполнивший пустоту рядом, оказался хуже жара. Она не выдержала. Потянулась сама. Осторожно, словно проверяя себя, обняла его со спины. Касание было неуверенным, неловким, но настоящим. И в ту же секунду внутри пронеслась мысль, от которой ей стало по-настоящему страшно. Когда она такой стала? Когда позволила себе жаждать чужого тепла?

***

Раннее утро встретило их блеклым светом, пробивающимся сквозь тонкие занавески. В комнате пахло затхлым деревом и чужим табаком — обычный мотель, ничего особенного. Но для Уэнсдей всё вокруг казалось другим: слишком тихим, слишком обыденным после ночи, когда границы между ними растворились. Она натягивала свой чёрный пиджак поверх рубашки, движения резкие, отточенные. Тайлер сидел на краю кровати, застёгивая ботинки, и каждое его движение звучало громче, чем тиканье часов на стене. Между ними повисло напряжение — не тяжёлое, но ощутимое, как тонкая струна. — Едем в Нью-Джерси? — спросил он, не поднимая взгляда. — Да, — ответила она холодно, но внутри всё сжалось. От предвкушения нескорой встречи ее родителей и Тайлера. Они, вряд ли, встретят их с фейерверками, разве что с петардами, и то в этом эксперт Пагсли. — А если твоя семья не примет меня? — наконец посмотрел на неё, озвучив ее мысли. Взгляд прямой, но в нём скрывалось сомнение. — Тогда им придётся смириться. Я не из тех, кто просит разрешения. Он едва заметно усмехнулся, но улыбка не дошла до глаз. Они вышли из комнаты, оставив за собой скрипучую дверь и холодный запах мотельного мыла. На улице уже начинало светать. Воздух был сырой, свежий, пахнущий соснами и асфальтом. Пикап ждал их у обочины, покрытый росой. Тайлер открыл багажник, проверяя сумки, и будто случайно коснулся её плеча. — В путь, — сказал он. Она кивнула, осознавая, что теперь и сама жаждет его прикосновения, даже самого случайного. Утро выдалось холодным, и дорога быстро убаюкивала их монотонным шумом шин. Тайлер свернул на парковку кафешки, встав перед невысоким зданием, пахнущим свежим хлебом и чем-то сладким, с пестрой вывеской, горящей слишком ярко для такого часа. — Пару минут, — бросил он, выходя из машины. Вернулся с кофе в картонном подстаканнике и большой коробкой пончиков. Поставил её между ними, открыл крышку. Внутри лежали круги теста всех цветов и вкусов: розовый, лимонный, синий с сахарной глазурью, и лишь два тёмных, шоколадных — такие, словно из них выкачали весь свет, оставив только плотную, густую тьму. Тайлер сразу потянулся к ярко-жёлтому, лимонному. Откусил половину с таким аппетитом, что густой джем выступил на губах, размазался по уголку рта. Он провёл языком по коже, небрежно смахивая сладкую каплю. Уэнсдей молча смотрела. Внутри неё что-то кольнуло. Мысль вспыхнула мгновенно: именно с этим ртом ей ещё предстояло целоваться. Тайлер сам был похож на один из тех пончиков — яркий, шумный, словно сотканный из буйства красок и вкусов. Только в отличие от сладкой выпечки, он не вызывал у неё аллергию. Она взяла себе один из чёрных пончиков, медленно откусила. Горький шоколад обжёг язык, сладость почти прилипла к нёбу. Тайлер заметил её взгляд и слегка приподнял бровь. — Что? — с ленивой полуулыбкой спросил он. — У тебя джем на лице, — спокойно ответила она, сдерживая любимые колкие комментарии.

***

Дорога вытянулась перед ними, словно бесконечная лента, пересекая один городок за другим. За окнами мелькали фермы, выцветшие вывески придорожных кафе и бескрайние кукурузные поля. Машина гудела ровно, успокаивающе, и время текло иначе — вязко, почти незаметно. Они разговаривали обо всём. Тайлер делился историями о своём отце, о том, как впервые научился водить старый «Форд» и чуть не врезался в амбар. Уэнсдей слушала с сухими комментариями, иногда колкими, иногда слишком честными. Но в какой-то момент именно она заговорила о том, что обычно хранила при себе. — Первое видение случилось, когда мне было шесть, — сказала она, глядя на дорогу впереди, но словно вглядываясь сквозь неё. — Я тронула фарфоровую куклу, и вдруг увидела, как она ломается на куски. Через минуту Паксли взорвал ее петардой. Думаю, эта не была случайность. Она произнесла это буднично, но внутри словно отдавала часть себя. Делиться чем-то личным с ним, было не так сложно. Тайлер не перебивал. Только его пальцы на руле сжались чуть крепче, будто он понимал вес её слов. К вечеру, когда они уже въезжали в Иллинойс, поток машин замедлился и встал. Перед ними тянулась пробка у пограничного пункта. Патрульные полицейские проверяли машины, их силуэты маячили у ограды, яркие проблесковые маячки вспыхивали в сгущающихся сумерках. — Что происходит? — спросила Уэнсдей, и голос её прозвучал более настороженно, чем обычно. Тайлер приподнялся, пытаясь рассмотреть в окно. Через несколько минут разговоры из соседних машин и слова полицейского донесли новость: — В Айове сбежал серийный убийца. Штат закрыли. Просто так не выпустят. Обычно подобная тема вызывала в ней интерес, будоражила. Но сейчас в груди появилось что-то другое — напряжение, сдавившее воздух. — Поедем другой дорогой, — решил Тайлер, уже выруливая из очереди. Но едва они начали разворачиваться, позади вспыхнули синие огни. Полицейская машина подала сигнал, приказывая остановиться у обочины. Сопротивляться не имело смысла — любая попытка только вызвала бы подозрение. Тайлер сжал губы, тяжело выдохнул и плавно затормозил. В салоне повисла густая тишина, прерываемая лишь ритмичным тиканьем поворотника. Фары патрульной машины били в зеркало, ослепляя. Уэнсдей, не шелохнувшись, смотрела вперёд, пока шаги по гравию приближались к их автомобилю. В окно постучали костяшками пальцев. Тайлер опустил стекло. — Добрый вечер, — голос был ровный, чуть хриплый. Перед ними стоял высокий мужчина в форме, лет за сорок, с бейджем Офицер Рейнольд. На лице — усталость, в глазах — внимательность, цепкая, как у охотника. — Документы, пожалуйста. Водительские права и регистрацию. Тайлер молча достал бумажник, передал. Руки у него были спокойные, но дыхание стало тяжелее. — Спасибо, мистер Галпин, — офицер мельком глянул на права, потом снова посмотрел на них. — Как вы, наверное, заметили, у нас особый режим. Из Айовы сбежал опасный преступник. Подозреваем, что он мог попытаться скрыться в соседних штатах. Поэтому всех выезжающих проверяем. Он говорил привычным тоном, но взгляд его задержался дольше обычного — скользнул по Тайлeру, потом на мгновение остановился на Уэнсдей, будто что-то в её холодной неподвижности показалось необычным. — Куда направляетесь? — повторил офицер, чуть склонившись к окну. — К семье на ужин, мы спешим, — ровным голосом ответила Уэнсдей, даже не дрогнув. — Понимаю. Я и сам хочу успеть к ужину. — Он протянул документы обратно. — Сейчас посмотрим, смогу ли я вас пропустить вне очереди. Он отступил на шаг, глядя в рацию. — Диспетчер, Тайлер Галпин. Уэнсдей почувствовала странный толчок — будто воздух сгустился, запахло грозой. Её пальцы машинально сжались на коленях, холод пробежал по позвоночнику. Рация треснула, и в динамике раздался чужой голос: — Подтверждаю. Тайлер Галпин. Разыскивается. Вермонт. Повторяю: разыскивается в штате Вермонт. Всё застыло. Офицер замер, словно не веря, потом напрягся, рука автоматически легла на кобуру. Мгновение — и пистолет уже был направлен прямо в окно. — Водитель, — голос стал резким, громким, в нём не осталось и тени усталости, — медленно выйдите из машины. Руки — где я их вижу. Немедленно! Тайлер дернулся, стиснул руль. Уэнсдей уловила, как его дыхание сбилось, грудь тяжело поднималась. Он метнул на неё быстрый взгляд, в нем читался немой вопрос. Уэнсдей ожидала рывка, вспышки ярости, искажённого зверем лица. Внутри неё звенела уверенность — ещё секунда, и Хайд вырвется на свободу, размотает этот фарс одним движением когтей. Но Тайлер лишь медленно поднял руки и вышел из машины. Его силуэт в голубых отблесках мигалок казался хрупким и чужим. Ни зверя, ни тьмы — только парень, подчинившийся чужой власти. Металл наручников с лязгом сомкнулся на его запястьях. Полицейский, не спуская пистолет, потянул его к капоту. Тайлер даже не сопротивлялся, только чуть сжал губы, будто принял приговор. — Девушка, выйдите из машины, — голос полицейского отрезал воздух, будто нож. Уэнсдей моргнула. Она всё ещё ждала, что прямо сейчас зверь прорвёт оболочку, обрушится на этот мир, разметает офицеров и железо, оставит за собой хаос и кровь. Она даже ощутила, как сердце подскочило в предвкушении. Но Тайлер стоял тихо, позволял себя вести. Будто смирился. Будто выбрал судьбу обычного человека, а не зверя. Это было невыносимо. Она вышла из машины, её ботинки щёлкнули по асфальту. Холодные глаза уставились на офицера, но внутри бушевало другое: злость, обида, странное чувство предательства. Почему он не выпускает хайда?