Пустяк

Ботинки никак не желают сползать с уставших ног, будто решив прирасти к конечностям. «Вот что бывает, когда проводишь весь день на работе», — качает головой Влад, сражаясь с завязавшимся узлом шнурком. Раньше подобная мысль не вызвала бы ничего, кроме желания залезть в петлю и оттолкнуть табуретку ногой. Но теперь, после открытия книжной лавки, работа перестала ощущаться… каторгой. Жизнь вообще стала во многом гораздо более приятной. Не только благодаря смене работы. Влад оборачивается в сторону коридора, улавливая приглушенный шум. Меньше всего он ожидал, что по возвращении его встретит нечто такое. Максимум, на что он рассчитывал, — напряженная тишина: Стас ревностно относится к его задержкам в лавке, даже если ему и отправляют сообщение, полное извинений. Но сейчас до Влада доносится не напряженное сопение обиженного мужчины, а приглушенные звуки воды. Не из душа. Из ванной. Стас никогда не был фанатом принятия ванн. Он предпочитал быстрый, обычно ледяной, как дождь в ноябре, душ. От этой непривычной, чужеродной в некотором роде, обстановки Влад готов броситься к двери с проверкой. Но останавливает себя на подступах почти раздраженным: «Стас захотел принять ванну. Что в этом такого?». Иногда он такой параноик. В груди все равно медленно извивается и подвывает нехорошее предчувствие — что-то не так. Влад наскоро моет руки на кухне и так же стремительно переодевается в домашнее, бегло осматривая спальню. Но комната выглядит так же, какой ее Влад оставил с утра — на тумбочке лежит недавно купленный томик «Утопии» Мора, а на стуле висит неотглаженная рубашка. Он выскальзывает обратно, направляясь в сторону ванной, и на ходу поправляет края домашней рубашки с коротким рукавом. Влад прекрасно знает, как они бесят Стаса, но сейчас чужое негодование волнует его меньше всего. Он все еще чувствует себя глупо, когда останавливается перед светлой дверью. «Идиот», — ругает себя Влад, прежде чем занести руку для удара. Тихий стук встречается громким всплеском и сдавленной руганью. Влад уже готов дернуть ручку, как слышит торопливое: — Входи. Картина, открывшаяся ему, несколько удивляет. «Ладно…» — на самом деле Влад не ожидал увидеть вот это, в то время как присутствие Стаса в ванной было не более чем… небольшой переменой. По запаху и блеску воды он понимает, что Стас достал одну из бомбочек, кажется, такие как-то дарила их общая подруга, пошутив об «успокаивающем эффекте». Скосив глаза в сторону полок и заметив открытую бутылку вина, Влад догадывается, что не один он помнил о шутке владелицы «Коралла» — или не шутке, черт ее знает. Вот только Стас, судя по всему, все воспринял всерьез. Свет в комнате приглушен — горит лишь подсветка, да и та в полках. Не хватает только свечей, но их скорее всего и не осталось дома, кроме пары ароматических, от все той же подруги. Все функциональные свечи Влад уволок еще в первые месяцы работы в лавке. Стоит подумать об этом, как ему резко становится стыдно за себя — новые он так и не удосужился купить и даже не думал ведь. В их доме ни разу, кажется, не выключали свет. Может пару лет назад, во время шторма, да и то не надолго — Влад не уверен, да это и не важно. Взгляд сам собой цепляется за фигуру Стаса, лениво шевелящего пальцами, а следом медленно проводящими ими сквозь влажные вьющиеся волосы. Он запрокидывает голову, открывая чужому взгляду шею — намеренно ли, остается загадкой. Тем не менее Влад тяжело сглатывает и старается отогнать наваждение. Получается до странного легко — легче обычного. Влад списывает это на усталость. Он медленно подходит и присаживается на краешек ванны так, чтобы видеть Стаса. — Все в порядке? — аккуратно уточняет он, поправляя запотевшие очки, от влажности они начинают скользить по носу, вызывая только лишнее раздражение. Как Стас только не сварился в такой воде, остается для Влада загадкой. Но тому, очевидно, все равно. Влад полагает, что ему даже нравится. Стас размякает, шевелит плечами и съезжает еще ниже, так что вода касается уже кадыка. Влад знает, что ванная недостаточно большая и скорее всего, если он обернется, то увидит чужие колени. Но предпочитает не отвлекаться. — Ну… — Стас неопределенно жмет плечами и кривит губы — Влад не любит этот жест, слишком он… отдает презрением, — Как сказать. Стас снова шевелится, выныривая лишь для того, чтобы дотянуться до бутылки. В тусклом свете Влад едва ли различает оставшееся количество вина через темное стекло. Приглядевшись, он понимает, что осталась примерно половина. — Будешь? — Стас, сделав большой щедрый глоток, протягивает бутылку, — У тебя, судя по всему, тоже день был не очень. — Нет, спасибо, — благоразумно отказывается Влад — ему завтра открывать магазин, он не может позволить себе нечто подобное, — И тебе тоже, пожалуй, хватит. Стас только фыркает и прикладывается снова. Не ясно, хочет ли он, чтобы Влад ее вырвал у него из рук и все закончилось скандалом, или просто так сильно жаждет надраться. — Что случилось? — напрямую спрашивает Влад, наклоняясь ближе к Стасу и понижая голос. Они встречаются взглядами — то ли тон так повлиял на Кудинова, то ли сам вопрос. Но он выдерживает паузу, прежде чем упереться взглядом прямо перед собой и сделать новый глоток вина. — Совет директоров опечален упавшей прибылью, — Стас говорит это абсолютно бесцветным голосом, пристально разглядывая этикетку, и чем дальше заходит его рассказ, тем более нервно он теребит край размокшей бумажки, — И активно ищет виноватого… на кого можно скинуть всю вину, ведь в этом обязательно кто-то виноват. Так, словно не они отказывались весь год от нововведений, душа хорошие инициативы в зародыше, ведь «Станислав Олегович, понимаете, это слишком рискованно, за последние годы у нас стабильный рост…»! Да пошел ты, Андрей Петрович. Он снова отпивает, пока у Влада в груди медленно сворачивается узел тревоги. Судя по тому, как Стаса… развязало, разговор у него был непростой и неприятный. Даже сейчас он, вероятно, скрывает излишне бурные подробности. — Этот виноватый… — хрипло уточняет Влад то, чего на деле не стоит уточнять — все ясно и без лишних слов. — Да, я. Стас наконец снова смотрит прямо Владу в глаза, и взгляд у него нехороший — на дне темного зрачка разливаются нефтяные пятна. Того глядишь вот-вот полыхнет. — Как и всегда. Он перегибается через бортик, чтобы оставить бутылку на полу, и сам остается висеть, уперевшись виском в сложенные руки. Влад, помедлив мгновение, укладывает ладонь на мокрые волосы, медленно расчесывая и распутывая завитки. Стас шумно выдыхает и шевелит ногами, меняя позу. Влад бросает невольный взгляд на его кожу, покрывшуюся мурашками и касается воды. Остывает. — Мне жаль, — тихо выдает он, касаясь чувствительного места за ушами, зная, что пустит новую волну дрожи по чужому телу и заставит зашевелиться. Стасу очевидно нужна эта чересчур интимная ласка, чтобы немного успокоиться. По крайней мере это все, что может дать ему Влад, абсолютно ничего не понимающий ни в большом бизнесе, ни тем более в кондитерских предприятиях. — Воду не сделать потеплее? — мягко уточняет он и, получив короткий кивок, тянется к крану. Пространство заполняет шум воды. За ним легко прятаться, давая себе лишние секунды на размышления и подбор слов. Обычно с ними у Влада проблем не было — они вырывались быстрее, чем он успевал подумать, пустотелые, бессмысленные, но скорые, оттого иногда работающие. А сейчас даже их не удается выдать. Возможно, от того, что он редко видит такую степень отчаяния на лице Стаса. — Отдохни, — просит Влад, продолжая массировать кожу головы, — Знаешь же, утро вечера мудренее. Стас фыркает и смещается, вынуждая мужчину отвести руки в сторону. Он откидывается спиной на бортик, после чего смотрит прямо в голубые глаза напротив. — Боишься, что натворю чего? Не переживай, я не в со… не в таком пока состоянии… «Но в состоянии путаться в собственной речи», — замечает Влад, тактично проглатывая эту мысль. — Просто беспокоюсь, — мягко уточняет он, робко улыбаясь, и трет собственные руки. Все равно деть их особо некуда. Да и Стас так смотрит, что он против воли начинает нервничать. Сколько бы времени ни проходило, Влада все так же размалывает под взглядом пристальных карих глаз. Все так же его выворачивает наизнанку, вываливая все чувства на всеобщее обозрение. Кажется, он никогда не научится сопротивляться этому взгляду. Справедливости ради, Влад не знает — надо ли. — Спасибо, — внезапно тихо, но поразительно четко и ровно произносит Стас. Влад снова смотрит на него, видя, как в чужих глазах тухнут огни ярости, оборачивая все в нежность. Он не может сдержать теперь уже настоящей улыбки. И только жмет плечами в ответ. Что в этом особенного? Он всего-то наговорил глупостей и побыл рядом. Стоит Владу отвести взгляд, как Стас сдвигается. Если бы только он смотрел в темные глаза, то заметил бы, как в них разгорается пожарище. И совершенно непохожее на прежнее. Он только и успевает обернуться на звук плещущейся воды, как Стас ловит его губы своими — поразительно ловко для того, кто столько выпил. Влад от неожиданности выдыхает, приоткрывая рот, и тут же чувствует мокрое скользкое прикосновение чужого языка. Стас привычно проводит по нижней губе — каждый раз он сетует на то, что она вновь и вновь оказывается обкусанной, хотя Владу начинает думаться, что ему наоборот нравится, — и после толкается в рот. Меленин не пытается сопротивляться, хотя по-хорошему стоило бы, и позволяет мужчине делать все, что тому заблагорассудится. Когда чужой язык скользит под его собственный, Владу внезапно стреляет в висок. Вот только не болью, а внезапной мыслью. Шальной, дурной и попросту непрактичной — но он не может сопротивляться ей вкупе с расплывшимся от вседозволенности Стасом. Собственная усталость уходит на второй план, когда он опускает ладони на влажные плечи. Руки Кудинова цепляются за бортики ванны, все еще боясь намочить — даже когда Влад сам начинает касаться его, они остаются на месте. От этого внутри что-то в очередной раз надламывается, и Владу по-детски наивно хочется утянуть Стаса в крепкие объятья. Запах лаванды забивает ноздри, и ему все же приходится отстраниться, встретившись с помутневшим взглядом напротив. Он облизывает губы, бездумно пытаясь снять лишнюю влагу, чувствуя, как сильно от пара и поцелуя они намокли. Все такие же бездонные глаза Стаса замечают и это. — Может… — Стас говорит хрипло, от одного поцелуя он так разгорячился, что грудная клетка ходит ходуном, — Заберешься ко мне? Предложение аккуратное, почти неловкое. Оттого Владу стыдно качать головой и говорить тихое «Нет», прежде чем опуститься на колени — так сподручнее, да и нет опасности грохнуться прямо на Стаса. У них уже такое было. Проходили. Повторять больше нет никакого желания. Стас не успевает обиженно поджать губы или выдать колкость, как давится вздохом, стоит ему почувствовать ладонь, скользнувшую прямо по животу к паху. Он давится недосказанным «Чт-т т-ты…», прежде чем шокировано глянуть на Влада. Тот лишь кривит губы в улыбке и уверенно обхватывает его член ладонью. Стас тут же шумно выдыхает, откидываясь на спинку ванны, и бесстыдно разводит ноги, сгибая в коленях. Одно из них оказывается так близко к лицу Влада, что не поцеловать его кажется преступлением. — Мне надо почаще так делать, — бормочет Стас, разомлевший под прикосновениями. Не совсем понятно, что тот имеет в виду: ванну, вино или проблемы на работе. Влад рассудительно решает не уточнять. Вместо этого коротко хмыкает и смещается так, чтобы быть ближе — левой рукой не совсем удобно двигать, но кое-как он все же ловит нужный ритм, судя по реакции Стаса. Колени начинают ныть, и он вспоминает о том, что давно уже не школьник. Да и не делал он никогда подобного в школе, чего греха таить. Но хотя бы он не попадает на шов плитки, так что лишнего дискомфорта удается избежать. Не только ему одному должно быть неудобно — двигаться в воде не то чтобы сильно сподручно, смазка смывается вслед за первым же движением, и Стасу должно бы стать неприятно. Но он не показывает недовольства или дискомфорта. Наоборот — краснеет щеками, тяжело дышит и вполне ощутимо двигается навстречу — пока еще довольно робко, но все же. Влад чуть перегибается через край ванны, меняя угол прикосновения, вырывая первый вздох, напоминающий скорее стон, и не скрывает собственной усмешки. Стас в ответ цепляется за его оголенное плечо пальцами и жмурится. — Что, теперь не так сильно раздражают мои рубашки? — не сдерживается Влад от шпильки. — Да иди-и ты-ы, — Стас теряет слова в собственном выдохе, когда чужой палец оглаживает прямо под головкой, и его броское выражение уже не звучит хоть сколько-нибудь серьезно. Влада пробирает доселе неизведанный азарт и веселье. У самого щеки уже ощутимо пылают, а в брюках становится тесновато, но он не обращает на это внимание. Только очки мешают, то и дело норовя съехать с лица, заставляя его сбиваться с ритма и возвращать их на место. В какой-то момент Стас перехватывает его руку, дергая на себя, и с явным раздражением срывает предмет одежды, укладывая на полку с четким: — Убери ты их, — бросает он, прежде чем развернуться и слепо ткнуться в чужие губы. Влад не сдерживает удивленного вздоха, обхватывая чуть сильнее, чем нужно. Но вместо ожидаемого восклика недовольства получает звук, подозрительно похожий на скулеж. Стас стонет, отрываясь от него и съезжая по плечу куда-то в сгиб шеи. Его хватка становится совсем уж отчаянной и крепкой — Владу не больно, но в ногтях, впившихся в кожу через тонкую намокшую ткань рубашки, мало приятного. Он сдвигает голову для удобства, чтобы Стас устроился носом в ложбинке ключицы, и без лишних слов ускоряет движения пальцев. Стаса ожидаемо прошибает дрожь, он всхлипывает, утопив протяжный звук в чужой рубашке и коже. Влад чувствует, как мужчина еще пару раз толкается в сжатый кулак и вдобавок бодает его головой. Приходится ухватить его за плечи свободной рукой, чтобы удержать от лишних травм — на рубашку к этому моменту ему становится плевать. Она все равно вся в мокрых пятнах. А потом все затихает, лишь плеск неперекрытой воды нарушает повисшую посторгазменную тишину. Владу немного кружит голову и продолжает ощутимо жать в штанах, но он слишком занят тем, чтобы удерживать Стаса в успокаивающих объятиях. Через время он пристраивает вторую руку на чужой спине, принимаясь поглаживать ее круговыми движениями. Все же ему приходится отстраниться — спина начинает ныть, да и больные колени дают о себе знать. Стас мажет по нему липким, мазутным взглядом, прежде чем вернуться на прежнее место — к спинке ванны. Влад же с трудом поднимается, практически героически сдерживая тяжелый болезненный выдох, и одергивает подол рубашки. — Все еще не хочешь присоединиться? — хмыкает Стас, когда замечает чужой вид и очевидно заметную выпуклость на штанах. Да тут и без вида все можно понять — уж Стасу так точно, он слишком давно его знает. — Давай в другой раз, — Влад чувствует вернувшуюся с трехкратной силой усталость, которая довольно быстро заталкивает возбуждение в дальний угол сознания. Все тело слишком активно напоминает своему хозяину о возрасте. Стас старательно делает вид, что не обижен. Чтобы перекрыть любое волнение — и свое, и Кудинова, — Влад примирительно предлагает: — Давай просто… полежим, хорошо? Удивительно, но Стас тут же соглашается, вскинув на него в очередной раз взгляд и кивнув головой для пущей уверенности: — Хорошо.