Точка (не)возврата

— Савада, зайди в мой кабинет через полчаса, — Тсуна вздрогнул, отрывая взгляд от экрана, и посмотрел на спину начальника. Реборн что-то читал в большой папке на ходу и интереса к окружающим проявлял не то что бы много — скорее, совсем не проявлял. Тсуна взглянул на часы, стрелки застыли на начале третьего, и устало потер переносицу — день тянулся невыносимо медленно. — Да, сэр, — глухо ответил Тсуна, возвращаясь к работе. Думать о том, зачем начальник позвал его, он себе запретил — был риск снова отвлечься и пропустить все на свете, в последнее время таблетки почти не помогают сохранить концентрацию. Он легко отвлекается, подолгу выпадая из пространства и реальности, и стоило бы попросить у психотерапевта увеличить дозу или поменять препарат, вот только Тсуна пропустил уже третий сеанс — боялся затронуть тему Дино и их болезненного окончательного расставания.       С того дня они больше не разговаривали. Тсуна смутно помнил, чем закончился вечер — Дино довез его до дома, пообщался немного с матушкой, которая была рада его видеть, а окончание дня смылось в потоке нескончаемых рыданий и затяжной истерике. На работу на следующий день Тсуна не вышел — слишком сложно было нормально существовать, когда его сердце было разбито на кусочки. К удивлению, Синклер не стал задавать лишних вопросов и смирил пытливым, изучающим взглядом, когда Тсуна все же соизволил явиться в офис через два дня отсутствия. На столе его уже ждали новые материалы для работы, и Тсуна погрузился в написание статей с головой. Был в этом своеобразном бегстве определенный плюс — статья о Хомсе, которую он так долго откладывал, была дописана и уже лежала на столе начальника в ожидании проверки. Тсуна выплеснул всю боль в текст и был даже доволен собой, впервые за долгое время не мучаясь от угрызений совести. Хотя бы одна часть его жизни была стабильна, и за это Тсуна уже был благодарен всем богам. Оставалось разобраться с причинами жить дальше в принципе, но над этим он подумает как-нибудь потом. — Опоздаешь, — Хибари рядом усердно стучал по клавиатуре, не отрывая взгляд от экрана, и Тсуне хотелось сквозь землю провалиться от стыда — он опять витал в облаках во время работы, потеряв счет времени. — А, да, спасибо, Хибари-сан, — Тсуна растерянно потер переносицу и свернул документ, поднимаясь из-за стола. В офисе мерно текла своя жизнь, так и не скажешь, что ноябрь сменился декабрем и вскоре придет самый страшный день в жизни любого офисного планктона — сдача квартальных отчетов и подведение итогов. Раньше Тсуна с таким не сталкивался, но общую нервозность чувствовал на себе — все больше журналистов и корреспондентов перебирались в офис из дома, чтобы закончить дела, и некогда полупустые столы теперь ломились от папок с отчетами и материалами. Это обнадеживало — у Тсуны теперь хотя бы была хоть какая-то причина продолжать ходить на работу. — Хибари, — поправил Кёя, быстро полоснув по нему темным взглядом, — научись уже обращаться к людям правильно, ты не в Японии. — Прости…те, — Тсуна смущенно потупил взгляд и поспешил убраться от раздраженного взгляда, пока еще чего хорошего в свой адрес не услышал. Хибари с самого утра едва ли не рычал на коллег, внешне он был спокоен, но аура вокруг него была настолько тяжелой, что Тсуна невольно задумывался написать Ямамото и узнать не поругались ли они часом, потому что работать рядом с этой бомбой замедленного действия было крайне сложно. И как хорошо, что Реборн решил хоть ненадолго вытащить его из эпицентра будущего взрыва. — Звали? — постучав и дождавшись разрешения, Тсуна вошел в кабинет и помялся в дверях, не имея ни малейшего желания подходить ближе. Ему все еще было мучительно стыдно за то утро в квартире начальника, поэтому Тсуна предпочитал находиться от него как можно дальше без крайней необходимости. — Да, заходи, — Реборн махнул рукой, подзывая ближе, и Тсуна, внутренне содрогаясь, прошел в кабинет на негнущихся ногах и сел на самый дальний стул, игнорируя насмешливый взгляд. Впрочем, веселье быстро стерлось с лица мужчины, он сцепил пальцы в замок и устроил на них подбородок, выжидающе смотря на мальчишку. — Ну, мне долго ждать? — Эм, ждать чего, с.сэр? — Тсуна неуверенно заерзал на месте, боясь поднимать на начальника взгляд — тон Реборна ему совершенно не нравился, и он судорожно перебирал в голове все прошедшие дни, пытаясь понять когда и где успел облажаться. — Вам не понравилась статья? Я перепишу, только ска… — Со статьей все хорошо, — раздраженно перебил его Реборн и тут же взял себя в руки. — Ничего сказать не хочешь? — Эм, нет, сэр, — Тсуна опустил взгляд на свои руки, невольно копируя жест мужчины — тоже сцепил пальцы в замок и нервно надавливал подушечкой большого пальца на ноготь указательного, — если вы про работу, то я справляюсь вроде бы. — Ты пропустил три сеанса психотерапии, — Реборн прищурился, впиваясь в мальчишку испытывающим взглядом.       Тсуна заерзал на месте, заливаясь краской стыда и одновременно с этим чувствуя, как внутри что-то обрывается от страха. Он чувствовал себя нашкодившим котенком, который украл ломтик хлеба со стола, но не смог убежать — его поймали с поличным и теперь трясут за шкирку и тыкают носом в несчастный кусок хлеба, отчитывая за воровство. Откуда Синклеру знать о терапии? Тсуна, конечно, в экстренных контактах указывал рабочий номер, помимо домашнего, но не думал, что психотерапевт действительно им когда-нибудь воспользуется. Тсуна был взрослым, сам нес за себя ответственность и сам мог решать, нужна ему терапия или нет. Так почему должен выслушивать упреки, как несозревший еще юнец? Это раздражало и вместе с тем напоминало, как никчемна его жизнь. Незначительна и неважна на фоне великих деяний таких вот Реборнов. Мир и светлое будущее за ними, а Тсуна лишь песчинка на пути, которая ненадолго сбилась с другими такими же незначительными и стала хрупким камнем. Но жизнь всегда берет свое — это Тсуна усвоил раньше и усваивал сейчас, сгорая от унижения и догадок, почему психотерапевт сообщил о прогулах Реборну, а не матери или Джотто. Не было же это попыткой сохранить хрупкий мир в семье, которой и без того трещал по швам? Едва ли, но самую чуточку он был благодарен мозгоправу — лишние переживания его матушке, и ему самому, — мало были нужны. — Эм, сэр, при всем уважении, я не думаю, что это ваше дело. — Тсуна прикусил щеку изнутри, с волнением в сердце поднимая взгляд на Реборна. — Я сам могу решить идти на сеанс или пропустить. — Ты, кажется, кое-что не понимаешь, Савада, — Реборн жестко ухмыльнулся, одним лишь этим жестом разбивая всю самооборону Тсуны в щепки. — Ты находишься под моей ответственностью и работаешь здесь исключительно из-за моей доброй воли. Неужели ты думаешь, что смог бы восстановить лицензию без меня? — Реборн выждал паузу, позволяя мальчишке осознать всю серьезность ситуации, заложником которой он невольно стал. — Очень наивно с твоей стороны, Савада. — Я вас не просил брать за меня ответственность, — тихо ответил Тсуна, сжимая кулаки и чувствуя, как внутри все покрывается коркой льда и ужаса. — Это не тебе решать, — Реборн хмыкнул. — Когда следующий сеанс? Я отвезу тебя лично. — Я сам могу добраться до кабинета психолога, — Тсуна нахмурился, вскинув на начальника взгляд. — Вам не нужно возиться со мной, как с пятилеткой. — Мне нужен уравновешенный сотрудник, которому я могу доверять, — четко расставляя акценты, Реборн прищурился, — ты мое доверие потерял, когда решил пропустить то, что помогало тебе держаться на плаву. — Помогало держаться на плаву? — Тсуна возмущенно вскочил, роняя стул. — Да что вы вообще знаете об этом. Эти чертовы сеансы и эти чертовы таблетки мне не помогают! — Сядь на место, — спокойно приказал Реборн, и Тсуна задохнулся от возмущения, распыляясь еще больше. Гнев кипел внутри жидким огнем, разгоняя кровь по венам, и Тсуна не собирался больше терпеть — хватит, и так уже сыт по горло всем этим беспорядком, в который превратилась его жизнь. — Да что вы себе вообще позволяете, Реборн-сан? — он напряженно впился пальцами в край столешницы, с ненавистью смотря на начальника. — Думаете, можете вот так просто… — Могу что? — Реборн невозмутимо встал из-за стола, одернул полы пиджака и подошел ближе, чтобы спокойно поднять стул, придвинуть к столу и, опустив руки на плечи мальчишки, заставить его сесть обратно. — Решать за тебя? — дыхание мужчины обожгло шею, Тсуна весь замер, сжался на стуле и прикусил губу. — Вероятно. Ты сейчас не отдаешь отчет действиям, Савада-кун. — Урчащие нотки в голосе складывались в японские слова, Тсуна не видел, но мог поклясться, что Реборн ухмылялся. — Реборн-сан… — Что, Савада? — Мужчина чуть крепче сжал его плечи. — Пока ты ведешь себя как ребенок, я буду обращаться с тобой, как с ребенком. — Я не веду себя как ребенок! — недовольно возмутился Тсуна. — Да? А я вижу иное, — Реборн хмыкнул. — Вижу мальчишку, которому сделали больно, и теперь он бросается на весь мир, защищая свое хрупкое сердечко. — Я не… — Ты да, Савада, — Реборн резко отстранился и сел во главе стола, словно ничего не было. — Когда следующий сеанс? — Завтра, — Тсуна выдохнул, понимая, что переспорить этого человека ему никогда не удастся и не было смысла даже начинать. Синклер уже все решил за него, не оставил ему и малого шанс на попытку оправдаться и решать самостоятельно, так что все, что ему оставалось — либо продолжать бесполезный спор, который разбивался о стену титанического спокойствия этого мужчины, либо сдаться на его милость и плыть по течению.       Логичнее выбрать первое, потому что он, черт возьми, взрослый человек и сам должен решать и отвечать за свои поступки, но у Тсуны не было никаких моральных сил продолжать эту борьбу. Он сломан, у него нет желания бороться за себя, нет желания отстаивать свое мнение. Он попытался возразить, но никто его не послушал, за него опять все решили, и Тсуна не находил в себе сил сопротивляться. Если Синклеру так надо возиться с ним, пусть возится, Тсуне плевать, это не он тратит свое личное время на разъезды по клиникам с нерадивыми сотрудниками. А Тсуна продолжит и дальше жить на автомате — есть по расписанию, ходить на работу в положенное время, слушать упреки матери, писать статьи, возвращаться с работы, ходить на терапию и пытаться не задохнуться от боли при мысли о Дино. Его такая жизнь полностью устраивала, и менять что либо желания не было. Он уже попытался — и к чему это привело? К тому, что он каждую ночь захлебывался в слезах, прокручивая короткую переписку с Дино, и надеялся, что утром от него придет хоть одно сообщение. — Во сколько? — Ренато выжидающе смотрел на него, зная, что уже победил. Не было в глаза мужчины ни триумфа, ни самодовольства, но какое-то темное удовлетворение проскальзывало. — В одиннадцать, — Тсуна опустил взгляд на свои руки, принимая окончательное поражение. — Я заеду в десять, на сегодня свободен.       Тсуна поднялся и молча вышел из кабинета, чувствуя, как спину прожигает чужой взгляд. Он так же молча собрал свои вещи, стараясь не смотреть на Хибари, тихо попрощался с коллегами и выскользнул из офиса. Впервые за месяцы работы под руководством Реборна он не смотрел на фотографию девочки с цветами, что до сих пор висела на стене напротив лифта. Сейчас Тсуна не находил в себе сил быть тем человеком, кто сделал эту фотографию, его цветок надежды засох, не выстояв против безразличия хозяина, так как же он мог смотреть в глаза девочке, что не сдавалась до последнего? Тсуна молча зашел в кабину лифта и не глядя нажал на кнопку первого этажа.       Домой идти не хотелось, но и пойти куда-то еще он не мог — никто и нигде не ждал его, у всех была своя жизнь, свои заботы, а Тсуна в них не вписывался. Может раньше он и был важной частью чужих жизней, но не сейчас — сейчас он лишь тень прошлого себя, жалкая оболочка с темными мешками под глазами, болезненное напоминание того, кем ему больше никогда не стать. У него была только гиперопекающая мать, работа и жалость к самому себе — даже старший брат двинулся дальше, женился и воспитывал ребенка, а он так и застыл на границе между прошлым и настоящим. В прошлое он вернуться уже не мог, а вклиниться в настоящее боялся, да так и замер, не зная, как сделать этот единственный первый шаг и навсегда отрезать прошлое. Был ли в этом вообще хоть какой-то смысл? Ясно ведь, что все хотели видеть не его, а тогда прошлого Саваду Тсунаеши, который еще умел беззаботно улыбаться и бороться за свои идеалы. Нынешний Савада Тсунаеши умел только убегать и жалеть себя. Даже работа в CNN была бегством — Тсуна боялся попробовать что-то новое, а в новостном отделе все было знакомо до последней капли. Психотерапевт называл это синдромом выученной беспомощности на фоне трудностей реинтеграции личности в обществе и советовал принять и отпустить прошлое, но если Тсуна сделает это, то что у него останется? Кем он будет тогда? Никем, услужливо подсказывало сознание. Он и сейчас никто — и это самое ироничное во всей этой ситуации.       Тсуна ухмыльнулся, не скрывая горечи, и побрел, куда глаза глядят, не разбирая дороги и не отдавая отчет своим действиям. Он механически останавливался на светофорах под влиянием толпы, пропускал спешащих куда-то людей, помог старушке перенести тяжелые пакеты через пешеходный переход и просто шел. Шел, шел, шел, бесконечно шел вперед, пока не обнаружил себя на Хик Стрит перед уютными двухэтажками вымокшим насквозь. Осень здесь дышала по-своему, иначе, чем во всем остальном городе: высокие лестницы до сих пор были усыпаны ярким ковром из листьев, словно время здесь застыло. Тсуна отыскал взглядом окна на втором этаже, не замечая, как холодные капли дождя скользят по лицу и заливаются за ворот пальто — на балкончике под кованным навесом стоял Сквало, накинув на плечи клетчатый плед, а рядом в плетенном кресле с маленькой чашечкой в руках беззаботно что-то рассказывал Дино. Сквало курил, собрав свои красивые длинные волосы в небрежный пучок, и внимательно слушал партнера, изредка что-то комментируя. Они были настолько поглощены друг другом, что не замечали весь мир, и выглядели так естественно, так правильно, что Тсуна поспешил спрятаться под тень пышного дерева пока его не заметили. Прижавшись к шершавой коре, он несколько раз слабо ударился затылком о дерево и закрыл глаза, задаваясь вопросом зачем пришел сюда. Что он надеялся увидеть здесь, прекрасно зная, что Дино и Сквало счастливы в отношениях? Ему хватило одной встречи, чтобы понять, что нет у него больше шансов — ни на отношения с Дино, ни на нормальную жизнь, но почему-то он снова здесь. В месте, которое так долго считал своим домом, в месте, в которое так отчаянно хотело вернуться его глупое наивное сердце. Тсуна сжал ткань пальто на груди, где под клеткой из ребер нервно стучала мышца, перегоняя кровь по организму, и поднял взгляд на второй этаж, заставляя себя смотреть. На жизнь, которая больше никогда не будет ему принадлежать.       Тсуна простоял до самого вечера, Сквало и Дино давно ушли, а сумерки опустились на город, но он продолжал стоять, упиваясь жалостью к себе, и ушел лишь когда неравнодушные прохожие начали интересоваться все ли с ним хорошо. Нет, хотелось ответить, нет, черт возьми, ничего хорошего, но он лишь вымученно улыбнулся, извинился и ушел, пошатываясь. Обернуться и посмотреть на балкончик второго этажа в последний раз ему не хватило смелости.       В доме матери горел свет лишь на первом этаже, Тсуна вздохнул, понимая, что очередного скандала не избежать, и постарался натянуть на лицо маску веселья, запихивая глубокую тоску куда подальше в самый тайный и темный уголок своей души, и вошел в дом. Нана, услышав шум в прихожей, сразу выскочила в коридор и скрестила руки на груди, недовольно застыв в дверях. Тсуна устало выдохнул и снял обувь, не замечая, что с него течет вода — он промок насквозь пока стоял там и лелеял призраки своей прошлой жизни. — Где ты был? — в голосе Наны слышалось недовольство, плохо спрятанное за беспокойством. — Боже мой, ты весь промок! — С друзьями встретился, — соврал Тсуна, стаскивая тяжелое от воды пальто. — Телефон сел, забыл позвонить, извини. — А у друзей что телефона нет? Мог бы позвонить с их, — Нана поджала губы, поднимая пальто с пола. — Я ждала тебя весь вечер, ты хоть представляешь, как я волновалась?! А если бы с тобой что-то случилось? — Ничего не случилось ведь, — Тсуна, только сейчас начиная ощущать холод, зябло потер плечи сквозь мокрую водолазку. — Но могло случиться! Что я вообще должна была думать? Ушел молча, не предупредил о встрече с этими твоими друзьями, — Нана скривилась, — и вернулся вес мокрый, как крыса! Ты обо мне хоть подумал? Совсем мать не бережешь. — Мам, — Тсуна забрал из рук женщины пальто, — прекрати. Я уже не маленький, чтобы выслушивать твои нотации каждый день.       Нана опешила, прижимая ладонь ко рту, и в момент стала совсем маленькой, сжалась в комок, с недоверием смотря на сына. — Я пойду к себе, — прежде, чем разразился скандал, Тсуна поцеловал маму в щеку и направился к лестнице, — ужинать не буду, спасибо. Ложись спать.       Закрывшись на замок в своей комнате, чтобы не дать Нане и шанса продолжить начатое, Тсуна сполз по двери на пол и зарылся пальцами в мокрые волосы, сжимая их у корней до боли. Как же он устал от этого всего.

***

      Реборн приехал ровно в десять, как и обещал. Тсуна отошел от окна, одернув занавеску, и возвел глаза к потолку. Вообще-то он надеялся, что мужчина просто припугнул его и до последнего не верил, что Синклер лично явится по его душу. Но, кажется, он забыл с кем имеет дело — Ренато Синклер всегда выполняет свои обещания. Даже если для этого придется жертвовать чем-то личным или работой. Ну, отстраненно подумал Тсуна, влезая в куртку, хотя бы у его коллег будет нормальное начало дня без гнета начальника. Хоть кому-то хорошо сделал.              Бросив тихое «я ушел», Тсуна выскочил из дома и нехотя направился к припаркованной машине. Нана не разговаривала с ним утром, на столе не было привычного завтрака, она даже не вышла из комнаты, чтобы поздороваться, и он только по шуму из-за двери понял, что она уже не спит. Кажется, вчера он перестарался, но Тсуна соврет, если скажет, что жалел о сказанном. Вечные попытки контроля и упрека уже в печенках сидели, он чувствовал себя птицей, которую не только заперли в клетке, но и подрезали крылья, а на лапы прикрепили тяжелые камни, не позволяя не то что летать, а даже сдвинуться с места. Так что если грубостью он смог вырвать себе хоть немного свободы, то что же, в следующий раз он найдет слова похуже. — Плохо выглядишь, — вместо приветствия сказал Реборн, как только дверь за Тсуной закрылась, — пристегнись. Не спал? — Вы тоже не очень, — Тсуна поджал губы, послушно перетягивая ремень безопасности через грудь. Выглядел он и правда не очень хорошо: под глазами залегли тени, которые, казалось, больше никогда не исчезнут, а на контрасте с бледной кожей они делали из Тсуны ходячий труп — и как только на ногах держится. Последствия вчерашней прогулки под дождем не могли пройти незаметно — Тсуна чувствовал озноб и усталость, ему едва хватило сил на то, чтобы приготовить себе завтрак, который он даже не смог доесть, и привести себя в более-менее приличный вид. Так что комментарий Реборна был очень кстати, но это не значит, что он так спокойно примет чужую грубость. — Под моими глазами нет мешков размеров с океан, так что твое заявление лишено смысла, — Реборн кивнул кому-то в окне, Тсуна краем глаза заметил, как на первом этаже дома дернулась занавеска, и удивленно подумал, что этот человек только что поздоровался с его мамой. Ну блеск, теперь от вопросов ему точно не отбиться. — Зато самодовольство вас явно не красит в это прекрасное утро, — Тсуна отвернулся к окну, кутаясь в куртку, и всем видом дал понять, что не настроен на обмен любезностями. Вся эта затея ему все еще не нравилась, но у него не было сил сопротивляться, не было сил бороться за свою независимость сейчас. Хочется Синклеру играть в няньку, пусть играет, Тсуна свое участие в этом фарсе снизит до необходимого минимума.       Реборн хмыкнул, но на удивление ничего не сказал, только включил радиоволну погромче. Тсуна был ему за это искренне благодарен, выяснять отношения дальше не хотелось, а утренняя сводка новостей была очень кстати. Диктор вещал о колебаниях валюты, про очередной виток обострения конфликта на Востоке, о достижениях отечественных ученных в биоинженерии и постепенно успокаивал бурю в душе. Новости и события в мире всегда могли его успокоить и привести разум в чувства, а Реборн этим мастерски воспользовался. Думать о том, что ему, вообще-то, тоже необходимо знать все, что происходит вокруг, по долгу службы, он отказался. Хотелось думать, что хоть кто-то искренне волнуется о его состоянии, даже если рационально Тсуна понимал, что это не так. — Вы уже прочитали статью? — спустя добрых двадцать минут поездки, пять из которых они простояли на месте, угодив в пробку, поинтересовался Тсуна. Новости сменились какой-то джазовой музыкой, и ехать в тишине становилось невыносимо. — Тебя действительно волнует сейчас статья? — Реборн скосил на него взгляд, отбивая указательным пальцем ритм по рулю. Было видно, что сама мысль о потере времени в пробках ему ненавистна, но он почему-то все равно влез в самое пекло, решив отвезти Тсуну на прием лично. — Нет, — Тсуна покачал головой и прижался виском к холодному стеклу, по которому медленно катились капли дождя. — Мне, честно сказать, вообще плевать на эту статью сейчас. — Тогда зачем спрашиваешь? — Реборн хмыкнул, щуря уголок глаза, и Тсуна поймал себя на мысли, что рассматривает его. — Не хочу ехать в тишине, в голове слишком много всего вертится, — он повел плечом и перевел взгляд от лица мужчины на окно. — Вас когда-нибудь предавали близкие люди? — Решил начать сеанс психотерапии, не доезжая до места? Похвально, но я мало подхожу на роль мозгоправа. — Да вы и на отзывчивого человека-то мало походите, — Тсуна фыркнул, — просто... эти сеансы мне действительно ничерта не помогают. Я просто трачу время впустую. Жизнь зачем-то дала мне еще один шанс, но отняла все и не объяснила, что мне вообще теперь делать. Раньше жизнь была такой простой и понятной, а теперь все катится к черту. — Почему не сменил специалиста, если этот помочь не может? — пробка, наконец, сдвинулась, и Реборн нетерпеливо перестроился в соседний ряд и включил поворотник, намереваясь выбраться из этого ада. — Не уверен, что могу сейчас позволить себе частного психотерапевта. — По программе реинтеграции ты можешь позволить себе лучших врачей страны. — Я отказался от государственной поддержки, — Тсуна сцепил пальцы в замок, не смотря на мужчину. — Не хотел быть обузой для госорганов, мне и семьи хватает. — Очень глупый поступок, — Реборн раздраженно дернул руль и тихо выругался: они снова встали в пробку. — Тем не менее, я достаточно тебе плачу, чтобы ты мог нанять хорошего специалиста и ни в чем не нуждаться. — Я… — Тсуна потупил взгляд в ноги, если раньше он не хотел смотреть на Реборна, то теперь просто не мог, чувствуя, как щеки заливает румянец. — Честно сказать, я не знаю точную сумму офера. Мой финансовый счет полностью под контролем мамы. — Какого черта ты делаешь со своей жизнью, Савада? — Реборн позволил удивлению на мгновение отразиться на лице, но быстро взял себя в руки и ухмыльнулся жестко и жестоко. — Тебе уже тридцать, пора бы наконец вылезти из-под маминой юбки и взять себя в руки. — Как будто это так легко сделать, как кажется, — пробурчал Тсуна, — я боюсь оставить ее одну, мама сильно переживает за меня. Ей будет плохо. — У тебя ведь есть старший брат? Джотто, кажется, — Реборн перестроился в свободный ряд, как только образовалось малюсенькое место, и облегченно выдохнул, когда плотный хвост из машин остался позади. — Не думаю, что она так же сильно влияет на него и контролирует его финансы. Я не психолог, но все это попахивает нездоровой гиперопекой, которая здорово усложняет тебе жизнь. Возможно, именно мать мешает тебе двигаться дальше.       Тсуна поджал губы и замолчал, отворачиваясь к окну, всем своим видом демонстрируя, что не желает больше продолжать этот разговор. Но где-то глубоко в душе уже признавал правоту Реборна, ситуация с матерью угнетала его, мешала дышать полной грудью едва ли не больше, чем расставание с Дино. С ним Тсуна мог хотя бы поговорить при большом желании, а с матерью все разговоры сводились к упрекам и обсуждению его комы. Тсуна устал уже по кругу обсуждать одно и то же и слушать, как маме было плохо без него и как она рада, что он вернулся и навсегда останется с ней. Так рада, что решила привязать его к себе и не отпускать никогда. С каждым днем Тсуна все больше чувствовал себя маленькой девочкой из сказки, которая попала в потусторонний мир и встретила Другую Маму с глазами-пуговками. Эта детская страшилка сейчас казалась ему не такой уж и сказкой. И если от той мамы девочка хотя бы смогла спастись, то у Тсуны такой возможности не было — только если разрывать и ограничивать связи, не позволяя Нане пришить ему пресловутые пуговицы на глаза.       Остаток пути до медицинского центра прошел молча. Так же молча они вместе поднялись на второй этаж к кабинету психотерапевта, и когда врач вышел, его глаза сначала удивленно расширились, а затем на лице заиграла мягкая улыбка. — Проходите, Тсунаеши, — врач открыл дверь, приглашая Тсуну войти, и пожал Реборну руку, прежде чем тоже войти в кабинет. — Ну что ж, думаю, самое время поговорить про ваши отношения с матерью...       Дверь закрылась, отрезая конец фразы, Реборн сел на лавку, пряча руки в карманы, и, осматривая стены с брошюрами и памятками, откровенно не понимал, что здесь делает.