Вариация нормы

Неделя была слишком долгой для Юнги. Время не шло — оно тянулось со скоростью черепахи, и вовсе не с той, с которой она может плыть. И Юнги задаёт себе мысленно вопрос: чувствует ли Чимин то же самое? Во вторник они назначили день свидания. Пятница. Чимин, как и обещал, пересмотрел своё расписание, убедился, что будет свободен вечером: учёба у него в этот день до шести, а в кофейню он не идёт. Юнги сначала воодушевился, думал, сможет прямо с работы прогуляться до университета за младшим, но тот ответил, что после пар хотел бы всё-таки наведаться домой, чтобы привести себя в порядок. Тогда и Юнги задумался, должен ли он тоже выглядеть как-то особенно. Пятница (как и все неделя) никогда такой длинной не была. Юнги уже отпустил Дэхо, пересчитал кассу, разобрал новую поставку, выставив всё из коробок, но не переписав ни одного товара, и навёл порядок на складе. На выходных было бы хорошо заняться обновлением витрин, выставить на полки стеллажей новенькие материалы. Мин оставляет записку своему напарнику. Сначала пишет важные аспекты на крохотном листочке, затем цокает, качает головой и вырывает лист из тетради, чтобы выписать всё необходимое, что нужно знать, пусть на словах сегодня всё было обговорено. Для надёжности. Лучше было бы, конечно, заняться инвентаризацией самому. Но сегодня Юнги, по правде говоря, лень. И признаться в этом не стыдно ни себе, ни Дэхо. А ещё Юнги воодушевлён. Но больше всего, кажется, воодушевлены чужим свиданием Намджун и Чонгук. С последним Юнги практически не связывался на неделе, но вот Намджун не единожды упоминал, что они за друзей страшно рады. И лично от себя пожелал удачи. Раза три точно. Без двух минут шесть. Юнги уже стоит возле выхода, послушно ждёт две минуты, посматривая на циферблат, и стоит часам пробить шесть — он выходит и закрывает помещение с тихим вздохом. А по дороге домой замечает за собой, что среди молодых людей старается найти взглядом Чимина. Но безуспешно. Что ж, наверное, так оно и лучше. Они должны встретиться позже. Дэхо тоже желает удачи своему хёну. Пишет ровно в тот момент, когда Юнги приходит домой. Юнги уже ни капли не неловко, что младший коллега всё знает, и потому спокойно благодарит его за доброе пожелание. Мин достаёт из шкафа чёрную футболку и широкие рваные джинсы светло-голубого цвета, задние карманы которых имеют форму крупных сердец. Юнги усмехается, раздумывая. Мило. Вещь ему большая, совсем немного, но и скромную коллекцию ремней Юнги не собирается оставлять без своего внимания. Он тщательно выбирает не только одежду, но и аксессуары. Принятие душа и укладку тоже никто не отменял. Работающий через раз фен заставляет вымученно вздохнуть, но до покупки нового руки не доходят. Если брать, то хороший и новый. А на хороший нужны деньги. Юнги не бедствует, но приоритеты сейчас совсем другие. И Юнги не исключает мысль, что ближайшее время его приоритетом будет один милый мальчик, которого нужно сегодня хорошенько накормить после поездки в парк. Если свидание пройдёт удачно, конечно. Чем больше проходит времени, тем сильнее желание, чтобы из этого вышла история подольше, чем проведённые вместе вечер, ночь и утро. Юнги размышляет над этим минут пятнадцать, не отходя от зеркала с расчёской в руках. Мыслей слишком много. И хоть сегодняшний день тянулся долго, именно поездка до дома Чимина пролетает быстро. Юнги не успевает ещё раз как следует всё обдумать, будто у него не было целого дня на размышления. Паркуется он прямо напротив подъезда и заранее достаёт для младшего шлем. Прокатит Чимина до парка. Юнги осматривается, снова оценивая район, и не сразу замечает, как Чимин выходит и замирает у закрывающейся двери, разглядывая Юнги перед собой. Юнги поворачивает голову в сторону дома. Перед ним стоит Чимин в тонком свитере и светлых джинсах. Чимин себе не изменяет, свитер явно большой по размеру. Будь это фасон, скорее всего, рукава не были бы настолько длинными. Но Юнги даже нравится. Ему определённо нравится эта мягкость. Именно это слово подходит Чимину больше всего. Но Юнги не уверен, что Чимину нравится мотоцикл вместо белого коня, шлем вместо букета цветов. И Юнги вместо принца. Стоило купить цветы? Это было бы слишком? Юнги никогда не дарил букеты мужчинам. Да и ему тоже никогда цветы на свиданиях не вручали. — Привет, Мин-и. Чимин подходит, слегка закатывая рукава свитера, чтобы те не закрывали ладони так сильно. Он смотрит то на Юнги, то на шлем в его руках, то на мотоцикл. Юнги следит за взглядом. Громко вдыхает, отпуская мысли, что Чимина может что-то не устраивать. — Привет. Это… — Наш план, — Юнги стучит по шлему подушечками пальцев. — Сначала парк, как и договаривались. Но потом обязательно поедим где-нибудь. На самом деле, я знаю одно неплохое место. Я угощу тебя. Ещё я хотел покатать тебя немного по городу… Но это если ты сам захочешь. Обещаю, домой доставлю к двенадцати. — Хён. — Что такое? — Покатать… На этом? — Чимин кивает на мотоцикл. В этот момент Юнги всё-таки становится неловко. Он оборачивается через плечо, тяжело вздыхает через нос, окидывая взглядом транспортное средство. Что ж, наверное, удивляться реакции не стоит. Мотоцикл не самый крутой, далеко не самый. Не самый новый. Но и не самый плохой. Неужели Юнги настолько привык, что перестал замечать? Чимина катали на чём-то покруче? — Ну, это… Я понимаю, что он далеко не самый лучший, но… — Хён, не в этом дело. — В чём тогда? Чимин переминается с ноги на ногу, глядя то на самого Юнги, то заглядывая за его спину снова. Чуть сжимает в руках широкий ремешок перекинутой через плечо сумочки, продолжая молчать. Но Юнги почему-то уверен, что в голове младшего сейчас поток мыслей и попытки подобрать слова. И поэтому смело предполагает: — Ты боишься? Чимин кивает сразу же. Юнги может понять, но вместе с этим с трудом представляет. Он настолько привык к мотоциклу, не единожды катал на нём кого-то, но, чтобы кто-то ему открыто говорил, что боится… Такого ни разу не было. Удивлялись, даже восхищались, чаще — наслаждались скоростью. Такие люди встречались Юнги. Возможно, кто-то да боялся. Но никто не говорил прямо. — Боюсь. Мне всегда байки казались чем-то… Небезопасным. — Можем сесть на автобус. — Юнги не настаивает. Если человек боится — он не будет заставлять. — Тут ведь до остановки совсем недалеко. Но шлем Чимин всё-таки забирает из его рук. — Нет, хочу попробовать. Юнги приподнимает уголки губ. Уже хочет помочь надеть Чимину шлем, но тот останавливает. — Только… Обещаешь сильно не гнать? Сможешь? Юнги уверенно кивает. Разумеется, он сможет. — Конечно. Всё будет хорошо. Когда Чимин устраивается на заднем сидении, он ёрзает и несмело обнимает старшего. Юнги ждёт недолго и накрывает ладонью сцепленные пальцы Чимина. Слегка сжимает ненадолго небольшие руки в своей, надеясь заставить довериться. — Можно обнять крепче, — старается говорить как можно мягче. — Даже нужно. Не бойся. — Хорошо. — Чимин прижимается, но всё ещё неуверенно. Однако обнимает значительно крепче. Юнги выезжает на дорогу. Как и обещал — медленно. Ему удаётся услышать восторженное «вау» от Чимина, и именно после этого Юнги принимает решение ускориться. Совсем немного. Он очень хочет увидеть выражение лица Чимина, но может только представлять. Хочется верить, что губы младшего растянуты в широкой радостной улыбке. Несмотря на не очень высокую скорость, до парка они доезжают быстро. И Юнги счастлив наконец-то повернуться к Чимину лицом. Как и ожидал — младший улыбается. — Всё же это было здорово! — Чимин возвращает шлем. — Не страшно было, когда ускорялся? — Юнги поправляет чужую чёлку, стараясь не задеть пальцами кожу и касаясь исключительно прядей. Чимин мотает головой, когда Юнги отстраняет ладонь от его лица. — Славно. В таком случае, ты не будешь против такой скорости позже? — Нет. Но ещё больше ускоряться не нужно. — Я понял. Это был лимит, — усмехается Мин, замечая, как Чимин поглядывает в сторону колеса обозрения. Юнги не знает, какой аттракцион здесь самый популярный. Он вообще-то в парке и не бывает практически, но, если Чимин хочет колесо, пусть это будет именно колесо. По дороге к аттракциону за руку он младшего не берёт, успевает вовремя себя одёрнуть. Даже не из-за того, что кто-то может обратить на них внимание. Плевать, если осудят. Держаться за руки не запрещено. В другом дело. Им ещё рано держаться за руки. Да и Чимин рукой, которой чуть не дотронулся Юнги, цепляется за ремешок перекинутой через плечо сумки, будто бы нарочно хочет избежать прикосновений. Даже грустно немного. И для Юнги это странно. Он не назовёт себя тактильным, и он не очень любит, когда его трогают. Объятия — это мило и тепло, бесспорно, но, когда кто-то прижимается или дотрагивается слишком много — уже бывает не слишком приятно. Но не всегда, разумеется. Иногда очень даже хочется оказаться в объятиях. В предыдущих отношениях были разные варианты, это довольно странно. С Чимином, с которым отношений и нет, всё тоже странно. Юнги ни с чем не путает желание дотронуться. Не прижаться — именно прикоснуться. Поправить его волосы, убрать непонятно откуда взявшуюся чёрную ниточку со светлого свитера. И даже взять за руку, что сейчас не очень уместно. Билеты на колесо обозрения Юнги решает оплатить сам. Он замечает краем глаза, как Чимин роется в сумке, как достаёт из неё кошелёк, из кошелька — бумажные согнутые пополам купюры. И как Чимин после того, как за него платят, осторожно убирает кошелёк обратно в сумку, Юнги тоже замечает. Но ничего на этот счёт не говорит. Как и сам Чимин. Небольшой ладони Юнги всё-таки касается, когда помогает залезть в кабинку. Сам он залезает следом. Проводит ладонью по сидению перед тем, как сесть, и устраивается рядом с Чимином. — Хён, я не думаю, что тут кто-то залезал с ногами, — улыбается он. — Тут же чисто, разве не видно? — И на всякий случай, будто хочет проверить себя же, тянется вперёд и водит растопыренными пальцами по сидениям напротив. — Да, я знаю, просто… — Юнги заглядывает вниз, наблюдая за тем, как они медленно отдаляются от земли. — Привычка. Я делаю так, когда сажусь где-то вне дома. Не всегда, конечно, иногда. — А я даже не подумал. Хотя у меня есть повод беспокоиться за одежду, весь в светлом. — Чимин вытягивает руки, демонстрируя рукава. Юнги с усмешкой кивает. — Поднимаемся. — Чимин опускает руки, поворачивая голову в сторону. — Значит, скорости ты боишься, а высоты — нет? — Боюсь. И даже сейчас я думал о том, каковы шансы выжить, если именно наша кабинка сорвётся. Полагаю, нулевые. — А ты оптимист. Предлагаешь с этими мыслями наслаждаться видом? Чимин смеётся и поворачивает голову в другую сторону. — Я много чего боюсь, но для многого у меня есть некая иллюзия безопасности. Скажем, мне страшно ехать на заднем сидении мотоцикла, потому что я никак не пристёгнут. Если на полной скорости я отпущу того, кто за рулём, мне конец. В случае столкновения, шансов выжить тоже мало. Но, если ехать на небольшой скорости по дороге, где мало машин, соблюдать все правила, то ничего опасного, правильно? И я знаю, что на колесе обозрения, поднимаясь всё выше и выше, если я не буду высовываться, я в безопасности. Пусть и не могу исключить несчастные случаи, ведь если кабинка сорвётся… Что ж, шансы здесь действительно нулевые. Я много чего не могу проконтролировать, но кое-что — вполне. Поэтому с подобными иллюзиями проще. Просто делаю всё от меня зависящее. Не отпускал тебя, пока мы ехали сюда, и не высовываюсь из кабинки. — Так много думаешь о смерти. Мрачновато. Улыбка пропадает с лица Чимина. Он смотрит на Юнги с сожалением, но Юнги выносить такой взгляд не может. — В таком случае, почему ты пробуешь? — Юнги смотрит заинтересованно. И старается улыбнуться. — Согласился поехать со мной на этом страшном мотоцикле, сам захотел на колесо? — Но я так могу всю жизнь в комнате просидеть и бояться всего за её пределами, это было бы слишком! — Чимин снова смеётся. — Я впервые сел на байк и впервые на колесе. И знаешь, не жалею. Мне всё нравится. А опасности… На меня кирпич может упасть, теперь из дома не выходить? Тут я тоже могу себя обезопасить — не ходить под старыми крышами. А отказываться от чего-то яркого и нового… Было бы слишком, — повторяет Чимин чуть тише. — Справедливо. Юнги отводит взгляд. Они на самом верху. И будто перед глазами целый город в своих огнях, будто каждый огонёк мерцает и красуется специально для них. Юнги давно не видел этого — он чувствует восторг. Смотрит в одну сторону, не замечая, что Чимин хочет достать телефон, чтобы пофотографировать открывшийся перед ними вид с разных сторон. Юнги правда не замечает. …и кладёт руку на чужое колено, привлекая внимание. — Чимин, посмотри сюда. — Он кивает в сторону, куда, не отрываясь, смотрит сам. Хочет поделиться тем, что видит. — Здесь самый красивый вид. Чимин верит. Верит, что красиво, но заторможенно опускает взгляд на руку, плавно скользящую выше, по его бедру. — …это можно сфотографировать. Ты же выкладываешь фото. Юнги не сжимает. Не гладит больше. Он коснулся колена, провёл ладонью выше. И теперь держит свою руку на мягком бедре. Что-то ещё говорит о городском пейзаже, но Чимин совсем не слушает, даже когда они спускаются. Он вместо ответа на всё делает глубокий вдох. — Хён. — Что такое? — Убери руку. Голос Чимина не весёлый. Не мягкий. Жёсткий. И это грубо сказанное «убери руку» делит их свидание на разные части. Это прикосновение разбивает их вечер на «до» и «после». Юнги пару раз моргает, будто действительно не понимает, но ещё через пару секунд распахивает глаза и отстраняет ладонь, сразу же сжимая ту в кулак. Чимин снимает сумку с плеча и кладёт на бёдра, прикрывая. — Чимин, это… Извини. Я не подумал. Юнги очень хочет услышать в ответ: «всё в порядке, хён». Но не слышит. Конечно же, он не должен слышать это. Мин просто понимает, что облажался. Чимин молчит, а Юнги отодвигается, только сейчас опуская руку и разжимая кулак. Ему нечего сказать, кроме уже произнесённого «извини». Так и Чимину было нечего сказать, кроме «убери руку». Нечего и до сих пор. Юнги пропускает Чимина вперёд, когда им нужно выйти из кабинки, сам выходит следом. Хотя будто бы предпочитает остаться, чтобы не видеть разочарования на миловидном лице. Юнги специально держится на небольшом расстоянии, даже отмеряет мысленно количество шагов до Чимина. Но далеко не отходит, чтобы не пришлось кричать через всю улицу. Чимин всё ещё молчит. И это пугает. — Если не хочешь, чтобы я подвозил тебя, может, я вызову такси? Автобусы ещё ходят, но, Мин-и, если я могу как-то… — А мы… Всё? — Чимин останавливается и разворачивается передом. Встаёт напротив и делает небольшой шаг к Юнги. — Закончили? — уточняет, нервно сжимая в ладонях сумку, которую так и не перекинул через плечо. Просто держит в руках. Юнги смотрит то в чужие глаза, то на сумку, которая сейчас словно преградой для них выступает. И если всё, что нужно сделать Юнги, это забрать её из маленьких рук, он готов сделать это. Но поглаживание бедра без разрешения — проблема побольше, чем белая сумочка младшего. И в этой возникшей проблеме виноват исключительно сам Юнги. Он это понимает. — Разве ты хочешь продолжения? Мне показалось, что ты уже не в том настроении, чтобы куда-то идти со мной сегодня. Да и… Не только сегодня. Чимин опускает голову. Для Юнги это служит ответом. Он достаёт телефон, не подходя к Чимину. — Я вызову такси. — А ты сам не хочешь, хён? Юнги зависает с телефоном в руке. Смотрит некоторое время, а потом вздыхает и всё-таки убирает телефон. — Пойдём, присядем где-нибудь, где поменьше людей. Поговорим. Чимин идёт за Юнги, ускоряется в один момент, чтобы идти наравне с ним и хотя бы боковым зрением наблюдать. И Юнги делает то же самое — смотрит краем глаза на Чимина. Молчат, пока не уходят в дальнюю часть парка. Вряд ли им удастся найти место, где нет людей совсем, но здесь на скамейках на приличном расстоянии друг от друга люди сидят парочками. И парочки эти о чём-то негромко переговариваются, никому нет дела до других. Юнги выбирает самую дальнюю скамейку — крайнюю. Юнги садится первый, но даже рукой по скамье не проводит. Чимин замечает и делает это за него, проверяет предварительно. И сам не знает, зачем. Скамейка чистая. — Мин-и, — зовёт Юнги тихо. И даже ласково. — Мне правда жаль, если я заставил тебя почувствовать себя некомфортно этим прикосновением. Прости ещё раз. Только… — Юнги думает о том, что мечтал услышать. И осознаёт, что, на самом деле, прямо сейчас он бы хотел услышать это меньше всего. — Не говори мне, что всё нормально. Знаю, что это не так. Ты спрашивал меня, хочу ли я дальше проводить с тобой время. Да, я хочу. Но если ты не хочешь, не заставляй себя. И я тебя заставлять не буду. Просто надеюсь, ты примешь мои извинения. Если нет… Тоже твоё право. Чимин думает. Юнги на его задумчивое лицо не смотрит, не зная, должен ли что-то добавлять. Потому что понимает, что ошибся. И по-крупному. Боялся взять за руку, потому что считал, что неуместно, да и людей вокруг много, но, только оставшись наедине, начал трогать колено, бедро. Это уж точно было неуместно. В итоге Юнги не выдерживает. — Я прекрасно понимаю, что испортил нам всё свидание. — Да нет, хён, — Чимин всё-таки качает головой, — всё нормально. — Юнги громко сглатывает. — Не говори, что всё нормально, Чимин. Чёрт возьми, не заставляй меня чувствовать себя ещё хуже, чем сейчас. Юнги зарывается пальцами в волосы и только после сказанного понимает, какую глупость сморозил. Тот, кто чувствует себя плохо, это Чимин. Никак не Юнги, которого чужое «всё нормально», заставляет чувствовать ещё большую вину. Чимин не должен был этого говорить. — Я что-то перенервничал, — тихо говорит Чимин. — Понимаешь, дело вот в чём… Юнги-хён? — Юнги отстраняет ладонь от лица, когда слышит своё имя. Он слушает. Конечно, слушает. И Чимин, глядя на старшего некоторое время, будто ищет способ убедиться в этом. Как-то находит, раз решается продолжить. — Я не был на настоящих свиданиях. Ни разу. Юнги поворачивается, наконец, лицом, в удивлении распахивая глаза. — Ты сейчас серьёзно? Не был? Я был уверен, что ты… — Ты ошибся. И по этой причине я не знаю, какой темп в развитии отношений правильный. Юнги губы поджимает, задумываясь, и цокает. — Не хочу тебя огорчать, но правильного темпа нет. Для каждого свой. — Но я даже толком не знаю, что для меня самого допустимо, понимаешь? Мы не в отношениях, но у нас вроде как не дружеские посиделки здесь. — Чимин больше не смотрит в глаза. — Я запаниковал, когда ты начал меня трогать, но не из-за того, что ты мне неприятен. И вообще-то к прикосновениям я спокойнее отношусь, более того, я люблю это. Просто в моменте, мне показалось, что это… Неуместно. Если бы ты обнял меня или если бы, как уже делал ранее, поправил волосы, я бы не был так резок, — старается объяснить свою позицию, — но есть ещё разные прикосновения… Если говорить о чём-то серьёзном в дальнейшем, всё должно быть постепенно. — Я понял, о чём ты. Чимин прикрывает бёдра сумкой, теребит небольшой брелок на ней. И снова опускает голову. В который раз за вечер он делает это, Юнги в самом деле кажется, что он уже наблюдал подобный жест множество раз, но давно сбился со счёта. Или не кажется — так и есть? — Я странный, да? — голос Чимина снова звучит ниже обычного. — Нет, — Юнги не задумывается над ответом, — ты всё правильно говоришь. Если хотим, чтобы наше свидание перешло во что-то серьёзное, мы не должны спешить. И если мои действия покажутся тебе неприятными, я бы очень хотел, чтобы ты сразу мне говорил. Как это было сегодня. — Тогда это должно быть взаимно, — спешит добавить Чимин. — Не стесняйся ругаться на меня. — Ругаться? — Юнги посмеивается. Нет, он говорил не совсем об этом. — Пока что из нас двоих только я выгляжу тем, на кого можно ругаться, — продолжает с улыбкой. — Не могу представить, что могу ругаться на тебя. — Это пока что, — Чимин улыбается по-доброму. — Вернее сказать, я хочу, чтобы ты нашёл способ проверить это. — Так сильно хочешь, чтобы был повод? — Повод ругаться? Нет, не хочу. Хочу, чтобы мы всё-таки провели оставшуюся часть вечера вместе, хён. И не только сегодня. — Чимин переводит взгляд на руки старшего. И с нерешительностью касается длинных пальцев. Всего пара поглаживаний. За руку он Юнги не берёт и довольно быстро отнимает ладонь. Юнги следит за жестами. И сам не замечает, как взглядом скользит от рук до пухлых губ, совсем немного блестящих от бальзама. Интересно, обычно губы Чимина сухие? Он видит, что над губой у Чимина кожа суховата, в одном месте — раздражена. Прямо под носом лёгкое покраснение. А проступившего светлого пушка, на который Юнги обратил внимание, когда они отдыхали на природе, над губами нет, да и на подбородке тоже. Чимин выглядит естественно и именно из-за этого прекрасно. По-настоящему прекрасно. На него хочется смотреть. — А иначе ты проверить не сможешь, есть ли они — эти поводы, — продолжает Чимин, не подозревая, над какими деталями сейчас размышляет Юнги, — только если будем и дальше проводить время вместе. Этого хочу. Юнги протягивает ладонь к лицу Чимина. Делает это смело, но всё-таки осторожно. Касается щеки едва ощутимо, буквально на три секунды, чтобы Чимин наконец-то посмотрел на него. — А ты интересный. Начали с разговоров о смерти, продолжаем тем, что ты завуалированно делишься, что хочешь со мной чего-то большего, чем один проведённый вместе вечер. — Не так уж и завуалированно. Чимин снова выглядит более расслабленным. И это дарит надежду — не всё потеряно. — А чем бы ты хотел закончить сегодня? — спрашивает Юнги у младшего. — Я думал над тем, что ещё покатался бы на чём-нибудь, но, честно говоря, я проголодался… Юнги встаёт и Чимину протягивает руку, чтобы потянуть за собой. Славно. Он тоже голоден. А угостить Чимина — очень кстати. — Мысли читаешь. Юнги кажется, будто он уже научился различать настроения Чимина. С некоторыми людьми так не получается, но с Чимином всё довольно просто. Чимин простой. И Юнги рад, что больше не чувствует напряжения. Если у них что-то получится, эта простота будет на руку. Потому что хочется знать, что чувствует человек, даже если он молчит, пусть они и условились, что будут говорить друг с другом, если что-то не так. Юнги уже знает, что иногда это не работает. Всегда хочется искренности в эмоциях. И в целом — никаких обманов. Если Чимин так прост, наверняка, разгадывать его дальше будет легко. Какая-то часть уже позади, и Юнги кажется, что значительная, пусть им предстоит ещё много времени, чтобы узнать друг друга лучше. Чего Юнги не хочет — так этого того, чтобы Чимин боялся его или остерегался. Юнги не хочет, чтобы их возможные отношения стали тем, из-за чего Чимину придётся хоть немного, но всё же перебарывать себя: бояться неосторожного прикосновения снова, но думать, что совсем не пробовать — грустно. Юнги не хочет, чтобы их возможные отношения стали для Чимина колесом обозрения с шатающейся кабинкой или даже поездкой на мотоцикле на приличной скорости.