Mess is you

Они вернулись в столицу тихо, без фанфар, словно подкрадывающийся за спиной закат. Тайвин расцветал в улыбке от задушевных мотивов уличных музыкантов и глубоко вдыхал аромат пряных цветов. Город кипел по-своему обыкновению: малышня проворно бегала вокруг палаток, торговцы надрывисто рвали связки, а высокие стены протяжно плакали от прошедшего дождя. Под копытами задорно бегают кошки, охотясь на струящиеся хвосты лошадей, тем самым заставляя их непрерывно фыркать. Он с гордостью наблюдал за шумом этого мира, а затем оглядывался на Арью – она таяла от наслаждения скинуть тёплые одежды и расцвела под солнцем. Прежде чем вновь окунуться в рабочее состояние, бесконечно размышлять и анализировать, Тайвин предложил заехать в Блошиный конец. Старик отправил с ними бутылку вина, которое он настаивает на бутонах одуванчиков, горьковатое, но весьма расслабляющее. Прощание было тяжелым, ведь время не соизволит пощадить его изношенное тело. «Я своё уже отходил по этой земле», – говорил он напоследок, да так непринуждённо, будто это пустяк или обыденность. Прижимая к груди последний раз Тайвин слышал грохот – от сердца откололся большой кусок. Заехать в узкие, шумные лабиринты оказалось так же приятно. Пара глаз встретилась в едином порыве, вспоминая вечера под звёздным небом, когда они с азартом сбегали из дворца. Оглядываясь назад, Арья радовалась, что судьба вновь сплела их воедино. Таверна гудела привычными красками: сплетение рук выбросило кого-то на улицу, а следом, словно в мишень, плотный сапог. Тайвин ловко спустился с коня и перевернул полупьяное тело ногой – королевский десница соизволил оказать честь. Тирион щурился и с недоумением разглядывал обросшее сединой лицо, а затем глухо прошептал. – Отец. Тайвин рывком потянул его за руку и отряхнул короткий камзол, словно счищал прилипшую грязь со своей доблести. В таком состоянии Тирион смог даже поклониться. Выглядело жалко. Он разглядывал неподвижное, усталое лицо и ожидал привычного отчёта, грозной речи о чести семьи и сохранении рассудка. Отец лишь с интересом разглядывал мятые кудри, а затем достал из кармана сумки бутыль с болотной тиной внутри. – Выпьешь ещё? Тирион посчитал себя сумасшедшим и уставился на Арью, которая лишь загадочно пускала искры из глаз. «Она повзрослела», – думалось ему, словно от их отъезда тянулись бесконечные годы. Отцовская рука подтолкнула его вновь закружиться в сладких пузырьках алкоголя и помножить желание напиться. Они окунулись в аромат копчёных колбас и молча сглатывали голодную слюну, а веселые мотивы и бодрый ритм навеивали забыть прошедшие недели. Очаг в центре зала приятно гудел горячим пламенем, вздымающимся к низким балкам. На стенах танцевали тени, длинные и живые от возбуждённых танцев. Число белых плащей заметно поредело, чему Тайвин обрадовался, а вот встретить Брона в золотом нагруднике никак не ожидал. Он мечтательно общался с тонкошеей девицей и грабастал пышные формы поближе к телу. Тирион вернулся на своё место подле него и хозяйски схватился за кувшин с вином. – Пускай уберётся. – Скомандовал он, и Брон ворчливо отправил её грубым шлепком к соседнему столу, нашептывая, что позже обязательно найдёт. Она скользнула меж столов точно тень и исчезла. В пространстве звучал мелодичный перебор струн и голос барда – рваный шёлк, износившийся со временем. Тайвин прервал их идиллию, ворвавшись со своей бутылкой многолетнего вина. Арья уверенно упала на стул рядом с Тирионом и сняла с него брошь десницы, укоризненно рассматривая пьяное лицо. Брон нервно поприветствовал короля, но его слова растворялись в гуле голосов и вскипающем смехе. – Так вот откуда ноги растут, – сказал Тайвин, рассматривая двух друзей, – ну, рассказывайте. – В столице порядок! Стража трезва и охраняет улицы. – Крикнул Брон. – Теперь ты за них все выпиваешь? Ха-ха! – Отец, что это за субстанция? – Это вино на одуванчиках, ты такого ещё не пробовал. – Это точно можно пить? – Точно-точно! Пропустим стакан и отойдем поговорим. Арья всматривалась в пучину из толпы, и неожиданно на глаз упала лысая, покрытая сухими морщинами голова. Мужчина играл в кости, рычал и азартно ронял медяки на столешницу. Илин Пейн. Пустые, почти прозрачные зрачки гуляли по сопернику и кровожадно подсматривали под стакан, а губы надувались в немых, булькающих звуках. От столь неожиданной встречи голова пошла кругом, и Арья приняла молчаливое решение: в этот вечер месть настигнет его. С трудом, но она отвела задумчивый взгляд – Тайвин не заметил дрожи в теле. Они дружно вознесли стаканы к потолку и залпом выпили загадочный, интригующий напиток. Тирион поморщился, когда язык неприятно защипало от горечи, а Брон умело сделал вид, что пойло отменное. – Идём. – Расслабленная рука упала на маленькое плечо, и они скрылись на чердачной лестнице, закутавшись в темноте. Арья не стала медлить. Она отсюда чуяла запах его кислого пота и предвкушала немое падение в ноги толпы – его растопчут, подумав, что мужчина всего-навсего перепил. «Я первая станцую на его костях». Нежным нырком она просочилась вперед навстречу жарким движениям весельчаков и подобралась к круглому столу. Для начала она схватила кувшин и потащила прочь, соблазнительно крикнув ему на ухо: «Я принесу добавки, сир». Он настолько увлечён игрой, что запросто клюнет – заботливая девушка вернётся вновь и обслужит их. Ей не требовалось долго думать или ждать подходящего случая – одна прогулка до менестреля и обратно создаст иллюзию ожидания. Вернувшись к столу, она толкнула задорного светловолосого паренька, чтобы тот упал на соседа палача, а затем пролила остатки вина на худые колени. Когда Пейн стал гневно хлопать губами, изображая недовольство она запыхтела в извинениях, а затем строго взглянула ему в глаза. Белёсые с кровавыми вкраплениями. В них нет страсти, наслаждения или жизни – только тупая пустота. Он поздно опомнился, когда в грудь ударило смертоносное лезвие. Арья приобняла его, словно старого знакомого, вонзая кинжал глубже и хрипло прошептала: – Север помнит. Не фраза, а символ. На рукояти чётко отражалось, как молниеносно лезвие проходит сквозь плоть и упирается в ребро. Она впитала в себя каждый миг и с удовлетворением рассматривала, как лицо уродливо корчится в агонии. Когда сосед вернул внимание к Илину – тот лежал мордой в тарелке с едой, до смерти пьяный, а по ногам стекало сладкое вино.

***

Тайвин с удовольствием прошёлся по небольшому чердаку, немного сгибаясь в плечах. Здесь ничего не изменилось – эта богами забытая комнатушка не нуждалась ни в чьем присутствии. Кроме единственной гостьи. Вспоминая, как опьяненная телом и мыслью соблазнить его, он старался сдерживать натиск приятного смущения. Тирион плёлся сзади. Он неохотно кривился от изжоги и старался концентрироваться на силуэте отца, по-прежнему мощном и статном. – Решил отпустить бороду? – Не язви, неужели мне не к лицу? Тирион с недоверием глядел на его умиротворенные черты и не знал, как себя вести. Морщины разгладились, лицо выпрямилось в мягкой доброте, а губы сложились... в улыбке? Ни одной фразы об убийстве матери, одергивания поведения или угрозы отрезать острый язык. Всё это слишком душит в напряжении. – О чем ты хотел поговорить? – О том, что ты мой сын. Моя кровь. Всё. Он точно сошёл с ума. Или может быть умер? Тирион повёл бровями и сморщился в непонимании, а затем вернулся к вековой мысли, что пора перестать пить. – Я говорю тебе об этом вот уже двадцать семь лет. Ты только сейчас это понял? – Прошу, опусти эту маску дурака. Я хочу обсудить твоё будущее. Тирион подошёл к круглому окошку и скинул саркастичную броню в тёплый вечерний пейзаж. Он ощущал незыблемую истину – отцовская затея побеседовать не сулит ничего хорошего. – Что же, говори, коль собрался. – Тиреллы разгромили нас, а как было обещано в письме – скоро их войска встанут перед воротами. Я прошу, сдадим им столицу. Эта часть разговора больше призывала к ответу десницу, нежели родного сына, но ни тот, ни другой не откликнулись. Тирион уставился на отца, анализируя серьёзность его слов, и на скалистом лице увидел лишь блестящую пару глаз. Они молили о пощаде. О возможности стать простым смертным. В голове он прокручивал подобный диалог сотню раз, вспоминая как отец однажды подстроил свою гибель. – У них есть возможность обеспечить людей, – продолжил он, – погасить долги. Есть армия для защиты бедных. На пьяных губах сына горело пропавшее одинокое детство. Он многократно клялся себе, что обязательно будет наблюдать, как самый могущественный человек дома Ланнистеров иссохнет в поражении или объятиях смерти. Эта цель являлась единственным источником силы и желания жить. Жить ему назло. – Ты не можешь просто попросить об этом! – Громко рыкнул Тирион. – Ты всю жизнь издевался надо мной, мучил, перечислял все виды смерти и пыток, которых желал. И теперь просишь об этом только ради собственной выгоды?! А что со мной будет? Я не воин, не кузнец, я карлик, мать твою! – В порыве ярости он прошёл несколько коротких кругов по чердаку и старательно избегал отцовских мудрых глаз, они сулят лишь очередные муки. – Это будет моим главным условием при сдаче города, чтобы тебя оставили в замке. Холодный голос стремительно отскакивал от стен. Слишком спокойный и равнодушный. Тайвин не догадывался, что с каждым словом лишь отдалял себя от возможности вновь стать отцом. – Ты из ума выжил! В качестве кого? Шута!? Да пошёл ты! – Тирион обрызгал его сапоги насыщенным плевком и развернулся назад к жаркому очагу и парам крепкого запоя. Его глаза истерично сверкали в гневе и подступающих слезах. От чувства несправедливости грудь щемило на тысячи осколков, но Тайвин вдруг опрокинул на него очередную атаку. – Прости меня за всё это. Со временем я понял, что вся эта ненависть была напрасной и пустой. Я злился на себя, что не смог уберечь Джоанну, и на самом деле горжусь тобой. Ты один из немногих, кто голыми руками и острым словом управляет своей судьбой. Это достойно. Тяжелая скала в груди наконец раскололась, а плотная рана в мгновение затянулась. Тайвин наяву ощутил себя человеком, чья многолетняя маска непоколебимости с треском распалась. Тирион совсем не знал, как реагировать, и застыл на месте, ощущая нечто странное – льдина в груди тронулась. Вечерами в тёплой постели, когда веки закрывались от усталости, он грезил об этом моменте. О признании. О том, что он не сошёл с ума, что крошечная душа вовсе не уродлива, как поётся в песнях о гибели матери. Тайвин опустился на колено подле него и уронил на плечо руку поддержки. Отцовскую руку, о которой Тирион мечтал с самого рождения. Слёзы заполонили содрогающееся лицо, сердце бушевало, словно дичь в капкане, и он склонил голову в отчаянной попытке спрятаться. Тайвин напором прижал его к груди, вкладывая сожаление и раскаяние. Крепкие руки, параллельные горизонту линии, претворили всё невозможное в осязание. – Отец, можно спросить? – Ещё бы. – Мы можем найти Джейме? – Конечно. Это одна из моих целей. Но ты переживал по поводу... – Я не первый день карлик, справлюсь. Или ты думаешь, если позволю сдать город, то оставлю золото Тиреллам? Я набью карманы доверху и ещё карету увезу. Тайвин залился смехом, расцветая в подлинном счастье, а Тирион неловко прятал глаза. В одночасье всё перевернулось и воспринимать отца по-другому казалось непосильной задачей.

***

Из таверны они вывалились вдоволь пьяными и бесконечно счастливыми. Их соединили шутки, нелепые рассказы и воспоминания – в основном о том, как Тирион в детстве шаловливо разыгрывал отца. Подкладывал коровьи лепёшки на стул и клопов в сапоги, которые ужасно воняли, когда отец давил их ступней. Тайвин, конечно, помнил это время по-другому. Арья всё время хваталась за него, когда живот лопался от смеха и приятных коликов, а Брон показушно вспоминал, как Тирион дрожал на его поединках. «Немало раз я спасал твой маленький зад». Небо, нежно поцелованное звёздным сиянием, тихо осыпало компанию уютом и безмятежностью. На широких ступенях замка их ожидал твердолобый Киван. От его серьезного вида они вместе рассмеялись ещё громче: руки сложены на груди, а лицо покрыто мраком и линиями выступающих, пухлыл от злости вен. Он чуть ли не за шиворот затащил Тайвина внутрь, а когда рассмотрел задурманенные алкоголем глаза, то просто обозвал бестолочью. В ауре веселья никто не задумался что пережил Киван когда брат бесследно исчез. Следом зашла Арья и быстро прошмыгнула за мужем, чтобы избежать оплеухи, а вот паре друзей пришлось выслушивать громкие речи об ответственности. Под светом догорающих факелов супруги пробежали в спальню и забыли как дышать от смеха. Арья напоследок передразнила сонного стражника, словно вернулась в образ себя двенадцатилетней. В родном свете уюта Тайвин внезапно подхватил её за талию и закружил в воздухе. Он ощущал себя в безопасности, а приятное головокружение подпитывало тело пуститься в пляс. Тонкий смех отражался от плотных стен, а затем резко стих и ямочка на левой щеке куда-то затерялась. Тайвин опустил её на землю и мысленно поцеловал побледневшую душу. – Что? Что такое, милая? Арья пряталась в волосах. Они пропитались ароматом прошедшего вечера и оттенками дымных завитков. Тайвин с уверенностью поднял лицо за подбородок и душил пытливым взглядом – серьезным, намеренным совершить подвиг. Золотой туман в глазах объяснял серьезность намерения. – Я кое-что скрыла от тебя. – Я знаю. – Он ответил резко, не думая, потому-что давно заметил притворство и дрожь в тонких пальцах. – В таверне кое-что случилось. Тайвин молча набирался терпения. – Ты что-то сделала? – В ответ лишь тишина. – Арья, не молчи, я не собираюсь гадать. – Убила твоего палача, Пейна. Тайвин выпрямился, словно струна, и блуждал по комнате неясными глазами. Горькое вино прокладывало разуму пути к диковинным ощущениям: пульс зашкаливал от волнения, а руки за спиной тряслись в кулаках, но всё это кажется мелочью по сравнению с диким желанием взять её. Он не зверьё и не дикарь, но, вспоминая загадочное поведение в таверне, по жилам бороздит желание наказать. Тайвин отошёл к столу откупорить свой личный запас вина, а пробку извлёк без позолоченного штопора. Арья дрожала. Она рисовала в голове примерную картину как всё произойдёт, но он вновь удивлял: спокойный как обветшалый дуб, ни одна жилка на лице не дёрнулась. – Не палач и был. – Отмахнулся он, поднимая изящный бокал перед лицом. Арья выпустила из лёгких напряжение и расплетала ленту в волосах, но она ужасно запуталась, посылая к корням тягучую боль. Тайвин с некоторой иронией наблюдал за этим, а затем резко развернул её к себе спиной и запустил тонкие пальцы. Ласковые, почти неощутимые касания блуждали от затылка к шее и запускали по спине колкие мурашки. Он зарылся лицом в мягкие волосы и глубоко вдохнул накопившиеся ароматы: отблески дыма и уличного воздуха, а на затылке слышался звон лаванды. Арья слегка прижималась ближе, поддаваясь на кропотливую нежность, и прикрывала глаза. Её локоны струились по ладони как расплавленное золото, воздушные и одновременно тяжелые от усталости. – Тебе всё равно? – Спросила она, забыв как дышать. – Потому что я тоже кое-что скрыл от тебя. – Он наклонился так близко, что дыхание обожгло шею. Под кожей ощущалась невесомая дрожь. – И что же? – Это наша последняя ночь в замке. Я сдаю столицу. Тайвин медленно развернул её к себе. В его глазах уже полыхал пожар, опасный столп пламени, а в её – тёмная, поглощающая буря. Протянув ладонь, он вернул алую, потухшую в дороге ленту. – Это не правильно. – В нашем мире нет ничего правильного. – Он подхватил её на руки одним движением, легко, словно она ничего не весила, и усадил на стол. – Почему для тебя это неприемлемо? Арья усмехнулась ему в лицо и погладила висок – отросшие, жёсткие волосы, пахнущие седлом, дымом костра и привычным мускусным оттенком. Они задыхались от нетерпения, но столь серьёзная тема ограждала их от страсти. Он вновь взял её прядь и поднёс к губам, целуя нежно, с замиранием духа. – В столице есть жители, которые надеятся и верят в своего короля. В глазах мужа загорались опасные искры, предзнаменовающие подступь грозовых туч. – У них будет новый правитель, какая им разница... В королевских покоях стало тихо. Настолько, что даже каменные стены решили воздержаться от треска. Он смотрел на неё, не моргая, – опасался, что любимый силуэт растворится в лунном свете. – Так нельзя, услышь меня, любимый. Он отпрянул вслед за её словами и глубоко вдохнул, успокаивая себя. Неизмеримо тяжкий груз по имени «правление» обширнее распространялся по телу, словно страшная болезнь. Мука. Непонимание от Арьи усиливало эффект отравления. – Нельзя? Я как загнанный конь. Ты ведь видишь это. – Вижу, но побег — не выход. – Или так, или смерть на троне. Ты этого желаешь для меня? – Нет. – Тогда чего ты хочешь? Этот разговор окончательно выветрил благоприятные ожидания и окунул обратно в липкое напряжение. В дверь тяжело застучали, и Тайвин рывком оказался рядом, чтобы сбежать от хватки жены. Но от одного серьёзного разговора он лишь мягко улыбнулся другому – Киван переступил порог серьёзно, ссутулив крепкие плечи. Его глаза отливали всевозможными оттенками печали и крошечными искрами скорби. Он молча ткнул Тайвину в грудь письмом, покрытым ядовитой розой – она кусалась и впивалась шипами под кожу. Письмо уже было вскрыто, и конверт превратился в рваное, небрежное кружево. Полное отсутствие уважения и такта. Тайвин быстро пробежался глазами по тексту, всасывая основное, а затем с силой смял плотный пергамент. Арья с замершим сердцем наблюдала за его реакцией, а Киван успел опрокинуть второй бокал вина. – Джейме у них. Серсея тоже. – Как только Тайвин смог выскрести эту новость и вынести себе пожизненный приговор, – через мгновение залился горькими слезами. Грудь зажало в тисках, а воздух в комнате неожиданно исчез. Он практически выполз на крохотный балкон, поджигая лёгкие глубокими вздохами, и тихо, протяжно простонал. Арья так и осталась на месте, застыв, будто тело в ловушке из толстых пут. Киван осматривал её звериным, неестественным взглядом, ведь знал, что брат озвучил не все новости. Кое-что другое, нечто жуткое застыло у него на губах.