Mess is you

Пока низкие потолки темницы давили Джейме к земле, он вспоминал Серсею и дочь. Питался светлыми участками жизни. Какое-то время назад на широком блюде ему подали крошечный тощий палец: побелевший, покрытый чёрными уродливыми пятнами. Севире было всего три года, а её кудри отдавали иным, нежным и ласковым золотом, похожим на рассветные лучи. Джейме позволял ей всё: кататься на спине, спать рядом с ними каждую ночь и малевать угольками на полу. Он никогда не представлял себя отцом и не понимал любви к детям, но эта крошка за несколько секунд своего появления крепко вплелась в душу. Тогда все вьюги в сердце неожиданно затихли, а искры от её чистоты дарили надежду на искупление. Нелепая культяпка – слабое эхо от великого прошлого всё время ныла от фантомных, невидимых болей. Джейме бурлил от злости и своего происхождения, но сейчас оно могло привести к свободе. «Где Серсея? Что они делают с ней?» – думал он, вспоминая, как двое стражников утащили её, задирая льняную юбку. Она драла горло в отчаянном крике и просила о помощи, но всё, что мог Джейме, – смотреть, стиснув зубы.

***

Тайвин, не спавший ночь, ощущал, как в груди содрогаются прошлые раны. Каждая минута и секунда, каждая летящая по ветру звезда – всё кричало о возможной смерти детей. Власть и могущество, за которыми он гнался всю жизнь, аукнулись ему очередным горем. Оглядываясь назад, он примечал шансы на победу – войско расколото, десятки тысяч мертвы, а враг богат и преуспевает во всём. Под утро он объявил сбор всех, кто хоть немного знаком с ситуацией и пришёл на встречу за несколько часов. Широкими, неугомонными шагами он измерял холодный зал, а когда от перепада температур дрова в камине неожиданно затрещали, то прозрел. Арья заботливо расжигала холодные деревяшки и напевала песню о речных водах. – Помнишь, – нежно спросила она, – когда-то ты был моим лордом, и я топила тебе камин? Ты часто мёрз в Харенхолле. – Помню, – мрачно ответил он. – Харенхолл – жилище только для собак. Дверь из кованого железа отворилась, и в зал зашли знакомые лица: сонный Брон в просторной рубахе и разукрашенный мыслями Киван. Тирион до сих пор кружился в пьянстве и дышал перегаром, словно дракон. Тайвин устало промычал в его сторону и пригласил всех за стол, только жена осталась заботливо суетиться над камином. Он оглянул присутствующих, не в силах выдавить какого-либо либо звука, но все видели – некогда величественное лицо утонуло в горе, а глаза серые, как зимнее небо над горами, гасли в мрачных тенях зала. – Скажите мне, – голос дрогнул, но заставил выпрямить спину, – как мне вызволить их оттуда живыми? Никто не решался открыть рта. Переглядки, поиск смелости для предложений и еле слышные шорохи сапог по полу. Громкая, почти осязаемая тишина, которую разбавлял звук толстой кочерги на фоне вслед за взлетающими искрами. – Живыми их можно вернуть только одним способом... Перестать быть королем и обменять на столицу. – Тирион придерживался прежней договорённости. Над головами, где-то высоко под сводом, тихо скрипела натянутая цепь люстры. Тайвин оглядел их силуэты. В глазах не было ни величия, ни гнева – только голая, страшная усталость. Он присел на стул, в страхе рухнуть на пол, и сцепил пальцы возле лица – в этот момент стало видно, как дрожат его руки. – Я согласна. Здесь нечего решать. Нужно провести обмен. – Её голос звучал по прежнему мягко и проливал свет на их лица. – Выкуп. – Пробубнил Брон. – Мы можем заплатить, но это не только золото, а роспуск нескольких гарнизонов. Снижение безопасности на улицах. Голод. В секунду Тайвин потерялся в мыслях и пробежался паникой по их лицам. Его распяло. На губах горело решение, твёрдый вердикт, который стремился вырваться наружу. – Благодарю вас за верность моему дому, но на этом наши пути разойдутся. Брон, часть казны раздай беднякам, да только так, чтобы их после этого не ограбили. Тихо, без паники. И себе возьмите золота столько, сколько сможете унести. Эти слова, произнесённые столь принципиальным и состоятельным человеком, были сродни признанию поражения. Все до единого сложили головы, только Брон побарабанил ладонями по столешнице и залился счастьем. Золото жгло карманы. Арья застыла. Его решение отозвалось в душе исцелением, подобно утренней росе в нежных тонах. Она смотрела на его склоненную спину и мечтала прикоснуться к лицу, осыпая поцелуями, но терпеливо ждала, когда закончится официальная часть. Тирион уронил тяжелую голову на стол и забылся во сне ещё когда Брон заговорил. Только Киван, растрогавшись, подошел ближе и проявил инициативу уважить брата. Он хотел что-то сказать, но волна переживаний захлестнула его, и губы беззвучно шевелились, словно у рыбы. Тайвин с тяжелым вздохом протянул ладонь для рукопожатия, но тот зажал его в тисках крепких объятий, нашёптывая на ухо: «У тебя получилось». «Получилось?» – повторил король про себя и не ощущал даже капли удовольствия от решения сдаться. Только усталость и желание проспать следующие несколько лет. В тёплом свете камина Киван обернулся мягким и добродушным, а лицо слегка расплылось в облегчении. Он взглянул на Арью тем взглядом, которым молча прощаются прежде чем уйти навсегда. Это подтолкнуло больше не сдерживаться и она уважительно приклонила голову, выпуская слезы. Ей вспомнились слова старой Нэн о том, что когда душа плачет от счастья, глаза не щиплет, а если горе переполняет грудь, то солёные потоки растерзают их. Сейчас глаза тонули в беззвучной волне. Киван молча отдалился, чтобы не тянуть напряжение, и прихватил за собой друзей-оболтусов, складывая на них недовольство. Дверь медленно закрылась, и они оказались в плену тишины. Сердце Тайвина напомнило о себе колким ударом, небольшим разрядом глубоко под рёбрами, и он выпустил хрип. В голове засело разочарование. Как он раньше не понимал, что жизнь не состояла лишь из злата и не хранилась на острие пера? «Потерял столько времени», – подумал он, рассматривая блестящее от волнения лицо жены. Она благоухала и дрожала от предвкушения совместной жизни без угроз жизни где-нибудь в глубине леса, просыпаясь с ним на рассвете, – так Арья представляла заветное будущее. Каждый день перед сном, в потертом седле и даже за обедом, пока ложка тонет в супе. Теперь это будущее волнительно дрожит внизу живота, аукаясь сбитым дыханием. Она медленно прильнула к его груди, слушая мощные удары, и всплакнула, тихо постанывая в высокий воротник. – Снова плачешь. – Я от счастья. Тайвин нежно, почти по-отцовски, положил руку на её волосы и прижал к себе, словно именно сейчас мог позволить себе быть свободным в этой искренности. На языке вертелись слова о её значимости и твёрдом приоритете, но тело продолжало тяжелеть от изнеможения и он выдавил лишь: – Я устал.

***

Несколько следующих дней протекали подозрительно спокойно, и все воспринимали себя должниками перед старыми и новыми, словно им отведено напитаться умиротворением перед бурей. Пока прохладные ветра оставили город в тишине, а солнце, почти летнее, грело протоптанную плитку на главной улице – Тайвин гулял по розовеющему пляжу, мысленно прощаясь. Чтобы как следует собраться с мыслями и навести порядок в душе, он слегка отдалился от жены, проводя это время с нотами ностальгии и печали. Признаться, он скучал по одиночеству, а ей не хватало общества других людей, поэтому в этом решении не было ссор. Он переворачивал прошлое в голове, словно расставлял книги на полках: искал образ самого себя, растворившийся в алчности, власти и жадности. Всё это он создавал для детей, которые в итоге довольно грубо отказались от этих даров и слишком быстро сменили взгляды на жизнь. Тайвин скинул сапоги, оставив их на зеленеющем острове осоки, и вонзил ступни в песок, который по-прежнему мягко перебирал вместе с ним печаль. Он всмотрелся в бархатный горизонт, пропитанный солёными всплесками, и отдал дань морской глади – здесь сердечные боли застывали. Волны лениво перекатывались вокруг солнечного шара и исчезали в отражениях света. Тайвин засмотрелся и вспомнил один из жарких дней юности, когда Джоанна потешливо поправляла шляпку и хихикала над его серьёзностью. Но все краски меркли в одном и том же представлении. «Какой юной она казалась в оттенках смерти, почти ребёнком» Тайвин приблизился к кромке воды и глубоко вдохнул переполненного солью воздуха. С левой стороны кольнуло. Он устал. Устал от тяжёлого трона, от бесконечных советов, от запаха воска и пергамента, от голосов, которые всегда чего-то требовали. Сделав шаг, он принялся сдирать одежду, пропитанную властью, медленно, предвкушая ощущение свободы. Обнажённый, широкоплечий, покрытый шрамами, которые помнили каждый клинок, запятнавший его тело. Тело, которое вежливо уступало времени и таяло словно мёд на солнце. Он сделал несколько аккуратных шагов. Лодыжки кольнул резкий, но манящий вглубь холод. Он резко окунулся в воду, ощущая, как всё тело пронизывает колкими мурашками, и выплыл наружу, переворачиваясь на спину. Сбитое дыхание мешало успокоиться, икры закусило в спазмах, но всякая усталость молниеносно исчезала. Море приняло его как равного: волны мягко покачивали, омывая плечи и шею. Он вновь окунулся глубже и выплыл через несколько метров, привыкший к водной среде. Изо рта вырвался радостный смешок, объятый облегчением и чувством свободы. Он наконец ощущал себя обычным мужчиной – живым и сильным.

***

Арья с содрогающим исцелением в душе вновь навестила Блошиный конец. Рядом потешливо хлопал ушами молодой щенок, он игриво гнался за своей тенью, но всегда оборачивался в ожидании, пока девушка нагонит. Есть много людей, которым она обязана и напоследок должна помочь, поэтому по бокам на поясе плотно гремели мешочки с золотом: для пекаря, хозяина таверны и пары семей. Но прежде чем повернуть их жизни, нужно как следует накормить и напоить, такая мысль мелькнула при входе в кабак. Она вежливо попросила старика накрыть на стол и аккуратно завернуть пару колбас и копчёных голяшек. – Как ты поживаешь теперь? Тебя редко можно заметить. – Пока он подсчитывал монеты, которыми она неожиданно оплатила еду и питьё, то забавно шевелил усами. Арья лишь загадочно улыбнулась и произнесла тихое: «счастлива». Его лицо, как обычно, тонуло в задумчивости и усталости от бесконечного веселья вокруг, оттирания чужих выделений с пола и мебели, а ещё от того, что пора бы платить всем, кто работает рядом. Арья аккуратно уронила к нему за стойку небольшой, но увесистый мешочек. Он сначала не понял и потёр бороду, задумываясь о содержимом под плотной тканью. На завязке рисовался гордый лев, который обычно предзнаменовал беду. – Это за комнату и моя благодарность за заботу. Морщинистые веки глаз залились теми слезами, которые отмечали облегчение и невероятное состояние спокойствия за этот и последующие дни. Плечи ссутулились. Он старался, но не мог вымолвить слов. Арья лишь с пониманием улыбалась и осматривала краснеющее лицо лучистыми от счастья глазами. – Знаешь... Я... – Он протёр лицо руками. – Я знал, что этот день наступит и верил в тебя. – Я тоже... Пожалуйста, передай это семье пекаря, скажи, что он может отремонтировать печи, – она беззаботно выложила на стойку ещё несколько мешков. – А этот семье торговца, пускай починит повозку и порадует детей. И накорми их как следует, они ведь даже не заходят сюда. – Конечно, конечно! Я всё сделаю. Спасибо... – Он вновь зашмыгал носом и краснел от чувств. Арья не хотела смущать его ещё больше и, когда пояс облегченно опустел, тихо отдалилась. Чувствовалось, как в груди бурлил шар света, а кровь разгонялась от головы до пят так, словно сейчас тело лопнет от жара. – Нимерия, погоди, разве ты не останешься? Арья уже готова была отдаться потокам слёз, но продолжала держаться. – Нет, я наконец обрела дом и смогла вернуться к любимому... – Кто из них? Карлик, рыцарь или... Король? – Ты знаешь короля в лицо? – Неожиданно спросила она. – Все кому не лень были на коронации, а мне посчастливилось поужинать в главном зале. Хах! Я на такой пирушке побывал впервые! – Король. – Вспоминая его имя, лицо и облик, она таинственно заулыбалась, ощущая строй бабочек в животе, а когда говорила вслух, то гордилась. – Тайвин Ланнистер. – подчеркнула она громче, выпрямляя осанку. – Совсем скоро в столице сменится власть, я надеюсь, у тебя всё будет хорошо, а если сложится по-другому — уезжай, этих денег тебе хватит. И предупреди остальных, только тихо. Пока старик задумчиво мял скомканную бороду, Арья испарилась, будто уличная кошка, прошмыгнула в дверь и исчезла, оставляя в зале только гул своего голоса. Она стремилась к бушующему морю, чтобы как следует выпустить из себя накопившийся ком радости, пройтись по песку и поймать на слух крик чаек. Туда, где тишина дороже любого собеседника. Быстрого шага вдоль высоких стен казалось недостаточно, и ноги как-то сами перешли в бег. Уличные зеваки смотрели с удивлением, но вскоре стирали её лик из памяти и шли по своим делам. Арья поймала ровный ритм дыхания и поддерживала рьяный темп бега. Казалось, само небо бежит вместе с ней, подгоняя пушистые облака, а солнце светит на деревянные подмостки, прокладывая точный курс. Цветастые наряды проворно мелькали меж бардовых крыш и казалось время застыло для всех кроме неё. Несколько поворотов за шершавые стены, и путь стал свободнее, а плитка под ногами сменилась на мягкую ткань из травы. Она скинула сапоги прямо на бегу, ощущая, как пятки приятно колет от жара, и почувствовала, как солёный ветерок ударил в лицо. Не остро, он лишь слегка пощекотал нос и игриво подкинул волосы ввысь. Арья упала на тёплый песок, стараясь отдышаться – лёгкие заполнились жарким туманом. Голова закружилась и заставила лечь на спину. Зажмурив веки, она наконец позволила себе разрыдаться. Чистое, искромётное счастье выступало в виде слёз, а тело приятно размякло под солнцем. Каждым пальцем, волосинкой и сдвигом бровей ей ощущалось, как страх перед будущим окончательно покинул душу, а сердце успокаивалось от переживаний. На секунду ей померещилось лицо Тайвина – живое, смотрящее с любопытством. Когда с мягких светлых волос приземлилась солёная крупица воды, она поняла: муж действительно прямо перед глазами. Свежий, под стать морскому бризу на коже, и такой непривычный: с голым торсом, завязанным на нем тёмно-зелёной рубахой, которая сочеталась с цветом глаз. Таких глубоких, словно туман в густой и богатой листвой чаще. – Что случилось? – Он разглядывал красное от ветра и слёз лицо, ожидая ответа. – Ничего. Просто... Я люблю тебя. Тайвин совсем сбился с толку, но успокоил панику в груди. – Чего тогда плакать? – Я не могу этого объяснить... Я так счастлива, Тайвин! – Она распахнула руки, словно желала обнять небосвод. – Мы наконец можем быть свободны! В ответ муж улыбнулся, не размыкая губ. Он нежно наклонился к ней и прошептал, почти касаясь губ: – Я тоже тебя люблю. Арья пылким хватом потянула его к себе на землю и поцеловала. Дыхание перехватило, а сердце замирало от желания. Ноздри наполнялись ароматом его тела, слегка просохшего на солнце, и кедровым мылом. Она блуждала руками по худому торсу и спускалась всё ниже, оставляя стоны предвкушения. Всё вокруг помутнело, а заостренные глаза, будто пьяные, изучали встречную страсть. Тайвин медленно двигался навстречу: расстегнул пуговицы на поблекшем, миниатюрном камзоле и оголил возбужденную грудь. Кожа горела румянцем, а соски поднялись, словно тёмные бутоны, в немом призыве. Тайвин обогнул тонкую шею языком, поднимаясь за ухо, и слегка прикусил мочку, отчего Арья слегка вскрикнула. Он двигался властно, сжимая изящную талию, а тело в руках податливо сжималось и посылало за собой острые волны. Она стала живым воплощением женского желания – растерзанная в сладостных муках, в предвкушении наслаждения коснуться своего мужчины так, как никто не может позволить. Блуждающие пальцы скинули рубаху прочь, и Тайвин предстал перед ней обнаженным, готовым удовлетворить все тайные желания. У них внутри накопился сильнейший голод, ведь ежедневно от касаний, взглядов в воздухе коротило пламя. – Я люблю тебя так, что отказался от всего... – Голос вместе с его носителем спустился ниже к кромке пупка. – Настолько сильно, что готов умереть рядом... – Кончик языка обогнул вокруг пупка и опускался ниже, а шершавые пальцы сжимали сосок. Арья выгнулась навстречу, желая приблизить момент. – Готов жить в нищете, в собачьей будке... Наконец он приблизился, вдохнул аромат живого очага, который знатно разгорался от страстного искушения, а затем выдохнул. Когда клитор накрыло жаром дыхания, Арья схватила его за волосы и притянула ближе, а затем вскрикнула от удовольствия. Губы коснулись сначала мягко, почти невесомо, а затем язык скользнул в самый центр. Пальцы впились в его волосы яростнее и сильнее. Он улыбнулся уголком рта – разница в их возрасте невероятно обостряла желание: он чувствовал себя опытным хищником, который знает, как заставить юное тело дрожать и раскрываться, словно цветок. Язык скользил вокруг клитора то медленно, почти лениво и неохотно, то резко, а затем замирал, ощущая, как бугорок становится твёрже и набухает. Он чередовал ритмы, отчего Арья то задерживала дыхание, то вскрикивала тонким голосом. Когда она начала двигать бёдрами и сильнее поддаваться навстречу – он понял. Язык стал жёстче и энергично двигался в постоянном танце, а молодое тело выгнулось дугой. Её стоны стали громче, чем вспененные волны, а руки плотно сжали волосы до боли. Он не останавливался ни на секунду, наслаждаясь её оргазмом – ярким, горячим всплеском, от которого намокшие ресницы дрожали, а тело наконец успокоилось и вновь упало на землю. Наконец Тайвин поднял голову и взглянул в затуманенные глаза, а в ответ она закрыла лицо руками и сдвинула ноги в смущении. – Ты меня стесняешься? – Тайвин лёг рядом и рассмеялся. Он не стал напирать с продолжением и тихонько наблюдал, как жена переливается от перепада эмоций. – Со мной такое впервые. – Пробубнила она в ладони, а затем придвинулась ближе, зарываясь в объятия. Он чмокнул её в макушку и нежно обвил руками. – Ничего, всё бывает впервые. Она думала о том, что ей нужно ответить взаимностью, поласкать его так же нежно и крепко, но сил не осталось, а ноги дрожали в судорогах. – Ты меня простишь? Я... – Не думай об этом, я счастлив наблюдать тебя такой. Просто наслаждайся, у нас ещё будет время. – В его рассудке мельками тёсные помутнения переживаний, а он прекрасно знал как это влияет на желание и мужское здоровье. Он притянул её ближе, надеясь раствориться в этом движении, и успокаивающе погладил по спине. Арья ластилась и тянулась, словно кошка. На пляж опускались сумерки, нежные и в ту же секунду приятные своей прохладой. Тайвин дышал ровно и тихо, а затем вгляделся в горизонт, покой которого нарушил силуэт корабля. Крошечная тёмная точка на просторной глади. Знамён не разглядеть, но легко понять и догадаться – Тиреллы продолжают оставаться непредсказуемыми. Тайвин накрыл тощие плечи своей рубахой и поторопил вернуться в замок, чтобы вновь собрать совет. Напоследок он разглядел её – растрёпанная, участками раскрасневшаяся со сверкающими губами. Такой должна быть его женщина. Арья стряхнула с рукавов песчаные крошки и взволнованно вглядывалась в поисках сапог, но безуспешно. Разум вновь помутнел от тревоги, а глаза забегали по его лицу в поисках надежды.

***

Они вернулись в замок бегом, по каменистой тропе и вышли к узкой, извивающейся лестнице в тайном проходе. Арья несколько раз прошипела от того, что мелкие камушки впиваются в кожу – сапоги так и остались где-то на пляже. Прежде чем зайти в богатые коридоры она поправила рубашку и наспех застегнула пару овальных пуговиц. Эта вещь обволакивала её тело безопасностью, а присутствие Тайвина служило щитом и опорой. Пробежав через холл, они оказались в левом крыле замка, которое казалось мрачным и окутанным темнотой. Здесь царил мир переговоров, долгих советов и тяжелых мыслей, витающих эхом под потолком залов. Стены казались колючими и едкими. Тайвин схватил тонкое запястье и провёл через один из множества старых кабинетов, здесь располагался ещё один путь, открывающий дорогу к спальне. Такой же пыльный и невзрачный, скрытый за плотной шторой, замаскированной под оттенки стен. Винтовая, но уже металлическая лестница вела наверх. Арья осторожно повторяла точные шаги мужа, в страхе оступиться и вылететь в чёрную бездну под ногами. Яркий луч осветил их головы. Тайвин отворил ржавеющий люк и помог ей подняться. – Переодеваемся и идём в конюшню. Нужно как можно быстрее выехать к главным воротам. Они уже там, я чувствую. Собравшись с мыслями, Арья ринулась к своему сундуку, маленькому, с острыми зубами по центру. В нём хранились лишь несколько платьев, которые тут же улетели в сторону. Нащупав на дне кожаные штаны и пару сапог, она решила остаться в привольной рубахе мужа. Ощущать мускусный аромат и, чтобы ни случилось, чувствовать на себе его касания, словно сам шёлк являлся продолжением шершавых пальцев. – Мы больше не вернёмся в замок? Вещи собирать? – спросила она вдруг, наблюдая, как он перевоплощается в изящного, строгого льва. Чёрный камзол, обшитый золотыми нитями и трауром по прошлому. Строгая, изящная осанка и острый взгляд, заправленный искрами. Он бурлил от уверенности, а когда пригладил волосы к затылку, окончательно стал призраком Харенхолла. Тем самым, что кричал и гневался за любовь к её глазам. Высокий. Статный. Могущественный. На минуту Арья словно зависла в воздухе. – Ты больше не вернешься. У ворот будет ждать Киван. Вы поедете на ферму Мака, там уже всё готово. – Подожди, что? Что готово? О чём ты? Арья быстро сообразила, что вся столица была готова к появлению корабля, а дозорные на стенах практически не следили за главными воротами. Море и тыльная сторона Красного замка были главным приоритетом. Тайвин подошёл ближе и нежнее прежнего коснулся её щеки, той бархатистой кожи, которая успела успокоиться от недавнего смущения. – Ты должна послушаться. Если что-то пойдет не так... – Он осёкся в попытке предугадать нечто ужасное и сменил тон. – Доверься мне и не смей оставаться, не смей прятаться или убегать от Кивана. Ты меня поняла!? – Руки смело встряхнули её за плечи, чтобы стереть беспечные мысли о героизме. Голова гудела от шума нарастающей паники, но она согласилась с его словами. Вновь это состояние. Страх. Необъяснимая борьба только лишь за то, чтобы испытывать некоторое счастье, каплю любви и спокойствия. Ноги подкашивались, а глаза бегали по спальне в надежде запомнить хотя бы крупицу построенного ими уюта. Тайвин вновь встряхнул её, обращая внимание на себя, и пронзил серьёзным взглядом. – Всё будет хорошо, ты всегда так говоришь. Значит, так и будет. – Да... – Прошептала она слегка натягивая улыбку. – Да, так и будет.

***

Джейме в очередной раз проглотил желание сблевать и старался ухватиться за что-нибудь, дабы перестать кататься по полу. Толстые путы на руках не позволяли ничего сделать, а плотная, вонючая повязка на глазах давила за ушами. С детства он страдал страшной морской болезнью, а когда дело доходило до кораблей – то отнекивался любым путём, даже чистил конюшню. И сейчас этот густой морской воздух нагло бил по лицу, а тело беспомощно каталось по каюте. Хотя каютой это было сложно назвать, скорее всего, здесь перевозили скотину. Нос стал основным источником информации, и он чётко ощущал мерзкую вонь вокруг. Между долгими покачиваниями и тем, когда тело вновь беспомощно скатится, как камень, он старался позвать Серсею. В горле пересохло, да и голос куда-то пропал, но на её имя всегда оставались силы. Всегда горела искра надежды услышать ответ: её недовольный, писклявый голосок о том, что волосы грязные и в таких условиях она сломает ногти. Вокруг не было ни души, но он успел привыкнуть к этой тишине и громкому гулу желудка. Когда он в очередной раз покатился и приготовился к удару о сырые доски, то повязка зацепилась за что-то и спала. Джейме зажмурил глаза от слишком высокого давления, а затем потихоньку начал осматриваться. Под потолком висели свиные туши, подвязанные головой вниз, а с толстых шей капала кровь. «Так вот откуда такая вонь» – подумал он, вертя головой в поисках еды или чего-то острого, чтобы освободить руки. Хотя вряд ли получится: подобие руки привязано к другой, а путы крепко обвивают шею, вонзаясь в кожу словно пиявки. Вокруг только кровь, вонь и мерзкие укачивания. В крошечную щель в стене каюты он смог рассмотреть тёмный овраг морской глади, который всегда пугал его до чёртиков. Бесконечное море. Он переполз в другой, противоположный угол, ощущая как одежда пропитывается кровью, а по лбу стекает пот – любое движение давалось с трудом. Мысленно поблагодарив Семерых за их милость он с надеждой разглядывал берег Красного замка. Виднелась только северная часть, но он узнал. Невинный и спокойный пляж, на котором они с Серсеей часто гуляли, чтобы остаться незамеченными от лишних глаз. Пока она питалась дарами юности, то находила это место крайне романтичным, пока отец не затаскал её по ужинам и деловым встречам в поисках достойной партии. Среди шума волн и треска корабельных стен послышались тяжелые шаги. Один из дикарей с длинной, густой косой спустился обрадовать его о прибытии домой. Под его напором ветхая лестница скрипела так, словно сейчас сбросит его вниз. Он выглядел мощно, на лице писалась ярость, а глаза серые, как грозовые тучи, смотрели с презрением. Он что-то говорил на другом языке, грубо, будто выворачивал слова наизнанку, а густые брови подчёркивали злорадство. Джейме опустил голову, избегая встреч глазами, ведь ему давно удалось понять, что любой жест, взмах ресницами, уголками губ – эта порода людей всё принимает за оскорбление. Порода. Именно так однажды отец называл людей, не схожих с другими, тех, кто не был готов ознакомиться с чтением, написанием и числами. Вряд ли этот здоровяк способен назвать своё имя или посчитать, сколько полных лун ноги носят его по земле. Дотракиец вновь что-то сказал ему, перекрикивая властный шум моря и потащил за собой словно это не занимало сил. Он ухватился за верёвку, в ответ Джейме прошипел от волны боли и оголил зубы. На лестнице он поставил его на ноги и подтолкнул вперёд, навстречу свежему воздуху и потокам света. Джейме спрятал лицо в волосах. Вечернее солнце казалось холодным клинком, оставляющим глубокие порезы. Ноги содрогались от каждого шага. Он настолько ослаб, что упал через несколько метров. Дикарь уже был готов ему подсобить и пнуть посильнее, но он избежал удара, в спешке поднимаясь на ноги. Перед глазами появилась пелена сверкающей в огнях столицы. В небольших, отдаленных кубиках Джейме заворожённо разглядывал высокое изваяние – Красный замок. Старый дом, который был проклят его губами тысячи и тысячи раз, но сейчас коварные огни в окнах излучали лик надежды.