Чистый лист

***

– Вы издеваетесь, что ли? Угомонились оба! – раздраженно съязвила женщина в рубашке с завернутыми по локти рукавами. – Я издеваюсь?! – почти оскорбленно отозвался парень. – Это он отобрал мои… – Отобрали сигареты, из-за них, собственно, драка и началась, но признаться в истинной причине сейчас было бы глупо, поэтому кучерявый промолчал, метая гром и молнии в сторону ухмыляющегося юноши с курносым носом. – Твои что, Панов? Ты уж давай, напряги фантазию! Мне очень интересно, что ты придумаешь на этот раз, – обидно, когда твоим словам не просто не верят, но и высмеивают. Веснушчатый юноша фыркнул, стряхнув руку учительницы со своего плеча. Он знал, что любой следующий выговор может сулить ему ой какое наказание, но его гордость была выше. Какого лешего в этой дыре каждый второй так и горит желанием его обругать, спровоцировать, переделать и наставить на путь истинный? Сперва наругают, как провинившегося щенка, а потом прочитают лекции о том, что эти воспитательные меры нужны ему, а не им. Хотя Жене всегда казалось, что взрослые просто нашли замечательный способ вытряхнуть все свои нервы на кого-то, кто не может ответить. Он поздно заметил взгляд Людмилы Аркадьевны, буквально проедающий его насквозь. – А? – он растерянно моргнул, не понимая, чем еще успел насолить за эти пару секунд тишины. – Б! Тоже витамин, – Людмила Аркадьевна, как учитель русского языка и литературы, порой выставлялась настоящим комиком. – Ты чего глаза выпучил, Женька? Или мы теперь с тобой в глухих поиграть решили? – Да что не так-то? – не понял наш кучеряш. Пока он пытался отделаться от настырных вопросов преподавательницы о его долгах и успеваемости, Гриша, тот курносый высокий парень, незаметно и довольно по-скотски смылся, на прощание издевательски помахав полупустой пачкой «Балканской звезды». Нет, у Жени не было ни подработки, ни родителей, которые обеспечили бы ему данную деструктивную покупку. Вернее, отец у него был, но пару месяцев назад в качестве наказания оставил сына здесь на неделю. После недели прошел еще день, а после еще, и еще, и… за ним вот уже шестой месяц никто не возвращается. А по номеру отца отвечали будто насмешкой, уведомляя о том, что дозвониться до абонента не выйдет. Именно так наш дружок остался здесь, один.

***

Если бы он мог, наверняка бы уже улетел в какую-нибудь Америку, нашел бы какую-нибудь клёвую работу в каком-нибудь кафе и как-нибудь накопил бы себе на мотоцикл. И что, что прав нет? Получит. Когда этому веснушчатому что-то взбредало в голову, он был готов на многое и больше, чтобы это что-то получить. Зачем ему мотоцикл? На нём ведь можно уехать куда глаза глядят! Хочешь в Нью-Йорк, хочешь в Париж, да хоть в Питер! Банально, правда? В этом вся прелесть. Таясь этими нескромными мечтаниями, юноша болтал ногами в воздухе, свесив их с края крыши этого приюта. Небо сегодня было необычайно красивое, как будто умер некий великий художник, разлив эти яркие краски на самый горизонт и дальше. Вот бы сама жизнь была преисполнена чем-то ярким и безудержным, свободным и манящим. Вот бы наконец нашлись те краски, что смогли бы перекрыть чёрный холст его жизни. Взять бы кисть пошире и одним простым мазком избавить себя от горя, избавить от печали, от неприятных мыслей... чудеса-чудесатые! «Мечтать не вредно», — обычно он отвечал себе так, но порой сомневался в собственных словах. Могут ли навредить мечты? А их отсутствие? Ну конечно! Ведь без стремлений человек вовсе и не человек, теряется в нём эта драгоценная сердцевина пылкости и решимости. Женя не имел источников и доказательств, но имел упрямое убеждение, что есть в этом мире что-то важнее простой цели выжить... а ведь когда-то для него и это было роскошью. Когда-то лишнее слово могло стоить ему фингала, что будет красоваться под его темно-зелёным, почти карим глазом целую неделю. Отец никогда его не щадил, не видел причины, ведь, по его мнению, он воспитывал мужчину... Воспитывал, затыкая рот, покрывая ссадинами не только тело, но и достоинство, и чуть ли не ставя запрет даже на сами мысли как таковые. Сработало ли? Ровно напротив. Результатом его усердных стараний воспитания стал абсолютно и полностью нетерпимый к неволе и барьерам парнишка, готовый, как щенок, бездумно наброситься на любое потенциальное препятствие, будь то словесно или в рукопашку... но пока наш щенок не Тузик, и грелку порвать ему ещё не удавалось. А значит, сейчас приходится временно смиряться с тем, что какие-то запреты и правила обойти не выйдет. Он вздохнул не тяжко и удручённо, а скорее беспечно и с готовностью к новым шагам, которые пока вели не к красной дорожке шикарного будущего, но к скрипящей металлической двери, а потом по бетонным ступенькам, отзываясь тихим эхом в лестничной площадке, что пахла сыростью и чем-то пыльным. Он любил бесцельно бродить по коридорам. Это одна из причин его проблем с пропусками и следующими за ними учебными долгами, ведь куда интереснее прогулять контрольную, слоняясь туда-сюда, чувствуя лёгкий прилив адреналина от каждого случайного звука шагов где-то далеко, чем сидеть с затекшим задом на никому, по его мнению, не нужных уроках. Поэтому и сейчас, вместо того чтобы сразу повернуть в правое крыло приюта, где находилось общежитие, юноша свернул в противоположную сторону, решив оттянуть время отбоя. О, до чего безобразный проступок! У него таких "преступлений" на счету были десятки, и это за один только последний месяц. Сам он не считал свои действия чем-то, что достойно выговора и уж тем более стыда. Ну и что, что он, в очередной раз, самовольно поднялся на крышу, а после сбежал с отбоя и отправился к закрытому спортзалу? Зачем ему спортзал, если тот закрыт? Рядом находился кабинет физрука. А где кабинет физрука, там и возможность напороться либо на подзатыльник и ругань, либо на бонус элитного сектора. Речь, разумеется, идёт о простой выпивке. Ведь какими бы правильными ни пытались казаться здешние учителя, Женя с первого дня здесь чётко и ясно видел, что вовсе это не люди, удостоенные звания "пример для подражания". Умора, правда? Нет, в тот поздний вечер, пока Женя рылся в полках Григория Михайловича, он никому не попался, как вы могли бы подумать. А те полки, к слову и довольно предсказуемо, в основном были забиты никому не понятными бумагами или упавшими с маленьких крючков медалями, что играли роль свидетелей профессионализма физрука. По крайней мере, как думал Женя, он именно пытаясь доказать это, так ими хорохорился. Мальчишка прошмыгнул незамеченным, и даже на следующее утро ни у кого не возникло вопросов. Как говорится, Mission Complete! А дальше дело за малым: не наклюкаться до беспамятства и обязательно насладиться шкодничеством в полную силу. Каждая капля приносила восторг от одного только факта того, как он её получил. Жене нравилось нарушать и видеть гримасы злости и беспомощности на лицах учителей. Ему нравилось утирать носы тем, кто в его первые дни здесь смотрел на него свысока, нравилось представлять лицо своего дорогого отца, если бы тот услышал о проступках рыжего, нравилось чувствовать эту крохотную толику свободы и нравилось мечтать о большем. Мечты, наверное, были единственным, что держало его на плаву всю жизнь. Но как бы порой ни хотелось жить чем-то чужим, чем-то совсем непохожим на реальность, притворяться слепым вечно не получится. Когда-то наступает момент столкновения, момент обличения и возвращения в суровые обстоятельства жизни за пределами грёз. То, что воздвигалось годами, начинает рушиться, рассыпаться, не оставляя ни надежды, ни понимания того, что делать дальше. Бежать. Это то, что решил сделать Женя. Он пробыл здесь совсем недолго, в сравнении с другими детьми, но этого хватило, чтобы понять: он сделает что угодно, чтобы больше не попасть в клетку. Возвращаясь к воспоминаниям, он отрезвлял свой страх перед неизвестностью, заставлял себя снова и снова прогонять в голове жестокость отца, грубые, язвительные слова учителей, драки и издевательства в приюте. Это вовсе не новая жизнь, просто источник цепей сменился, оставив умысел без изменений. Он бежал, не оглядываясь, наплевав на отсутствие гарантий. Собрал сумку, сунув в неё потертую раскладушку, которой он чаще пользовался как фонариком, нежели средством связи, пару таких же потертых брюк и прочие мелочи, которые не удосужились наполнить спортивную сумку доверху. Закинув легкую сумку на плечо, от чего ветровка тихо зашуршала, он затянул шнурки кед потуже и вылез через окно. Ловко спустившись вниз по ветвям редеющего от наступающей осени дуба, он спрыгнул на траву и помчал прочь. Денег почти не было, ему едва ли хватило на билет... Что за билет? — Здравствуйте! — кучерявый парень, подозрительно юный для того, чтобы быть на вокзале в одиночку таким ранним утром, подошёл к кассе, обратившись к большой и дружелюбной на вид женщине с криво накрашенной помадой. — Скажите, а билет на поезд от Красноярска до Томска еще можно купить? — До Томска один поедешь? А где мама, папа? — вопрос был логичным в такой ситуации. Логичным и даже правильным, но эта милая женщина, не подозревая, задела что-то в груди веснушчатого. — Я сам еду, мне к бабушке, — ложь во благо, как говорится. — Так что, продадите? — Продам, как же нет, — женщина ткнула толстым пальцем с наманикюренным розовым ноготком в переносицу, поправляя очки. — До Томска... — бубнила она себе под нос, разбираясь с какими-то бумагами и пересчитывая купюры, которые ей дал Женя. Мальчик очень надеялся, что денег хватит, ведь других вариантов или плана отступления он еще не придумал. Он нервно наблюдал, как женщина листает цветные листочки, то и дело облизывая кончик пальца и вздыхая. Купюры были мелкие, по пятьдесят, а то и по десять рублей. Спустя пару минут подсчётов и проверок, она оформила ему билет и объяснила, куда и ко скольки подойти, на прощание пожелав ему хорошей дороги. Женя сжал лямку спортивной сумки покрепче, чтобы точно не потерять те жалкие пожитки, которые у него были, и направился по указанному ему пути. Красные, потрепанные кеды мелькали в тусклом свете вокзальных фонарей, пока кучерявый парень торопился взбежать на станцию. Он рассеянно оглядывался, ища таблицы и расписания, пока его темно-зеленые глаза не зацепились за ползущую пиксельную полосу, за которой последовало объявление: Уважаемые пассажиры! Объявляется отправление поезда из вокзала Красноярск-Пассажирский до вокзала Томск-1. Время отправления: 4:56. Просим вас занять свои места и следить за расписанием. Ладони невольно вспотели. Осознание того, что он находится в некой точке невозврата, медленно перемешалось в тумане из гула болтовни сонных пассажиров, других объявлений, пара дыхания и внезапным теплом купе. Вся эта мешанина сменилась мраком, когда его измученные долгим бегом ноги привели к нужному месту. Он рухнул на постель и заснул.