Мерзкий

Баттерс совсем этого не ожидал. Но нельзя было сказать, что он этого не хотел. Просто он даже не мог представить, что такое вообще может случиться. Что Кенни сам возьмёт и... Кенни углубил поцелуй. Наклонил голову, мягко, но уверенно, раздвинул губы и проник языком внутрь. Кто-то из них всхлипнул – короткий резкий вдох, и Баттерс не сразу понял, чей он был. Наверное, его. Это был его первый поцелуй. Первый по-настоящему близкий момент. Он не знал, что делать. Куда деть руки. Как правильно двигать губами. Что чувствовать. Или что будет после. И почему-то именно эта последняя мысль пронеслась в голове как молния. Но исчезла, когда Кенни положил ладонь ему на шею и потянул ближе. Баттерсу не оставалось ничего, кроме как послушаться. Он шагнул вперёд, забрался с ногами на кровать. Похоже, Кенни этого и ждал. Темп поцелуя ускорился. Влажные звуки стали громче. Их дыхание стало прерывистым, губы начали искать короткие паузы между касаниями. Кенни прижал его к себе за талию и перевернул – легко и быстро, как будто это ничего не значило, но при этом деликатно. Навис сверху. Не останавливался. Баттерс всё ещё не знал, что делать с руками, поэтому осторожно коснулся его лица. Аккуратно, как будто боялся напугать. Его пальцы соскользнули по щеке, задели мочку уха. Рот был наполнен чужим дыханием, чужой слюной. Это было тепло, влажно и странно возбуждающе. Кенни двигался всё увереннее. Потёрся бёдрами о его ногу. Баттерс выдохнул, непроизвольно. Как вдруг, прерывистый стон. Совсем тихий. И Кенни резко остановился. Он отстранился, глядя на него. И у Баттерса в глазах было сразу всё: испуг, растерянность, напряжение. Кенни вспомнил, что Баттерс девственник. Это меняло вообще всё. Нельзя было этого делать. Кенни просто взял и воспользовался моментом. Баттерс ведь наверняка не имел в виду ничего подобного. И вот снова. Кенни Маккормик. Во всей красе. Ничего в нём доброго нет и никогда не было. Кенни выругался раздражённо: – А-а, блять, что за хуйня. Кенни попытался уйти, желательно не оборачиваясь, но Баттерс тут же остановил его, схватив за плечо. – Не уходи. Кенни замер. Он ещё не встал, просто сидел, хмурясь. И это тёплое, разгорячённое лицо Баттерса перед ним вдруг стало раздражать. И просьба раздражала. Он спросил резко: – Чё ты хочешь, Баттерс? Кенни понимал, что это глупый вопрос, но защитный и рефлекторный. Но других слов у него не было. Что Баттерсу нужно от него? Ему не противно? Кенни сидел напряжённый, с нахмуренным лицом. Ждал, сам не зная, чего. Может, ответа, который бы всё сделал проще. Или оправдания. Или услышать, в чём причина. Баттерс чувствовал, как у него внутри всё сжалось. Он был уверен, что Кенни злится на него. Из-за него всё пошло не так. Он опять всё испортил. Баттерс не был уверен в том, что то, что он хотел сказать было сейчас нужно. Но или сейчас, или когда он ещё будет способен решиться? – Ты... ты мне нравишься, – сказал он. Негромко, почти на выдохе. Смысл был ясен. И всё же дошёл до Кенни не сразу. Так вот как Баттерс понял его слова о мужественности? Про желания. Про то, что нужно отстаивать. – Ты поехавший, что ли? – вырвалось у Кенни. Это совсем не то, что нужно говорить человеку, который говорит о чувствах. Слова Кенни не подбирал. И Баттерс мог понять их превратно. Кенни это понимал. А ещё понимал, что это всё – ошибка. Баттерс вздрогнул. – Я просто подумал, что тебе... – сказал он, явно намекая на то, что Кенни сам начал. Сам поцеловал. Сам навёл всю эту близость. Кенни сжал губы и скривился. Он не мог сказать, что тоже чувствует. Потому что не знал. Не врал, а просто не знал. Не разобрался. Да и дело было даже не в этом. И не в том, что они оба парни. Это вообще хуйня. Дело было в другом. Дело в том, что им с Баттерсом просто не по пути. Кенни спросил резко: – Ты хочешь потратить свою девственность на такого, как я? И всё встало на свои места. Баттерс вдруг замер. Понял не то, что Кенни не хочет его. А то, что Кенни считает, что он вообще недостоин этих чувств от него. Кенни грязный. Никчёмный. Это всё, что Кенни мог о себе сказать. И это всё, что он мог предложить. Он не тот, с кем ему можно быть. Баттерс посчитал, что на такой вопрос не нужно отвечать. Потому что вопрос сам по себе был кривой и неправильный. В нём не было настоящего запроса – это была защита. Кенни просто боялся и нарочно отталкивал. Потому что, как всегда, думал не про себя, а про другого. Про него. Про Баттерса. От этой мысли он внезапно улыбнулся. Тепло, но всё же чуть грустно. Кенни нахмурился. Не понял, что вообще происходит. Почему он сейчас улыбается? Кенни только что полез к нему без спроса, ещё и оскорбил. Чему тут улыбаться? Баттерс ничего не сказал, лишь усмехнулся едва слышно и снова обнял его. Для Кенни это было совершенно обезоруживающе. Как Баттерс вообще это делает? Как три одинаковых действия могут каждый раз ощущаться по-разному? В первый раз это было неожиданно. Во второй – странно утешительно. А сейчас одновременно и так стрёмно, и так тепло. Значит, Баттерс не злится и не обижен. Кенни на его месте точно ведь был бы зол. Почему Баттерс нет? Только потому, что Кенни ему нравится? Ну и что? Разве это меняет то, что Кенни воспользовался моментом? А что, если это был первый поцелуй Баттерса? Кенни почувствовал, как внутри всё снова сжалось. Если так, то всё ещё хуже. Он уткнулся лбом ему в плечо. Плотнее обхватил руками. Притянул ближе, обеими ладонями провёл по спине. Даже несмотря на то, что Баттерс чуть меньше, на объятия с девчонкой было не похоже. Плечи всё равно широкие, талия не тонкая, никакой груди, которую можно было бы потрогать. И всё равно, даже без всего этого, это было одно из самых тёплых и настоящих объятий в его жизни. Может быть, самое, но Кенни не хотел себе в этом признаваться. Хотя тело уже призналось за него. Кенни было трудно решить, что делать. Всё резко стало каким-то запутанным. Баттерс хотел, чтобы он остался. И Кенни, по правде, тоже этого хотел. Но нельзя. Баттерс – это чужое. Они вообще не могут быть вместе. Это бессмысленно для обоих. Баттерсу ни за что не вытянуть Кенни из его мерзкого мира. И тогда Баттерсу останется лишь войти в его мир, в его чёрную воронку. Это испортит его. И всё же это объятие слишком приятное. Конечно, оно зацепило. В нём не было никакого расчёта, только искренность. И Кенни захотел хотя бы как-то поблагодарить за это, за то, что Баттерс вообще смог вот так его касаться, будто это было что-то нормальное. Отблагодарить напоследок. Чтобы потом просто разойтись и больше никак не пересекаться, как это было раньше. И более подходящего, чем подрочить ему, Кенни в голову ничего не пришло. Кенни скользнул ладонями под футболку Баттерса, со спины. Его пальцы были холодные, он и сам это чувствовал. Кожа под ними дрогнула, как от ветра. Хрипловатый вдох сорвался у Баттерса. Он заёрзал, будто от щекотки или смущения, но руки не отпустил. Наоборот сжал сильнее, крепче цепляясь. Кенни вытащил ладони, сжал и разжал пальцы, растирая, чтобы согреть. Пока он грел руки, дыхание Баттерса стало заметнее. Глубже и медленнее. Как будто тело предчувствовало, что будет дальше, и готовилось. Тёплое дыхание защекотало ухо, и Кенни ощутил, как по коже прошёл озноб. Снова касание, и теперь ладони были тёплые. Кенни скользнул под ткань и провёл по спине уверенно. Пальцы двигались не быстро, но и не нежно. Ему почему-то не хотелось быть с ним мягким, как с девчонкой. Кенни склонил голову набок и губами коснулся его шеи. Лёгкое касание, почти влажное и неосторожное. Баттерс еле слышно промычал, и тут же сжал колени. Руки, что лежали на шее Кенни, ослабли, будто ему уже не хватало сил их держать. Кенни выскользнул из объятий, посмотрел на Баттерса, скользнул рукой к подбородку и притянул лицо ближе. Поцеловал напористо, будто хотел забрать у него вообще всё – тепло, дыхание, ощущение. Сминая губы, чуть прикусывая и не спрашивая. Баттерс не протестовал. Он подстроился под этот темп, под этот ритм, под желание, которое вдруг возникло, согревая изнутри. Кенни не стал больше тратить время на прелюдии. В этом уже не было смысла. Он наклонился вперёд, и Баттерс сам лёг, не разрывая поцелуя. Его тело приняло Кенни почти беззвучно. Баттерс приподнял руки, раскинув их по бокам подушки, словно отдавая себя в полное распоряжение и был не против происходящего. Значит, так тому и быть. Кенни расстегнул молнию на джинсах, потянул за пояс, стягивая вниз без лишней церемонии. Провёл ладонью по нижнему белью. Ткань уже была тёплой и влажной от напряжения. Словно в ответ язык Баттерса скользнул в его рот. Неуверенно, но смело. Кенни глухо промычал с одобрением. Почти с нежностью, о которой сам не подозревал. Он стянул бельё, не отвлекаясь. Опустил голову, целуя шею, освобождая при этом рот Баттерса, чтобы слышать его звуки. Пальцы опустились ниже, и Кенни, обхватив его уже напрягшийся член ладонью, начал двигаться. Сразу уверенно, но не слишком резко. Баттерс тут же начал дышать отрывисто. Затем прикусил губу, будто застыдился звуков. Но всё же слегка двигал бёдрами в такт. Кенни впервые дрочил другому парню бесплатно. Без задней мысли и не за что-то. Просто потому что хотел. И делал так, как делал бы себе. С губ Баттерса сорвался сдавленный стон. Он повернул голову, посмотрел на Кенни, но руки так и не посмел поднять, будто боялся, что любое лишнее движение спугнёт момент. Кенни наклонился и снова поцеловал, не прерывая движений рукой. На члене выступила смазка, и пальцы скользнули легче. Он растёр её по всей длине, ускоряя темп. Сам Кенни чувствовал, что у него тоже стояк. Возбуждение било в висках, но он держался. Потом расслабит себя сам. Дыхание Баттерса стало тяжёлым, будто вся грудь ходила волной, и Кенни понял, что он скоро кончит. Он чуть приподнялся, потому что хотел видеть. Его всегда тянуло смотреть в лицо в этот момент. Баттерс, должно быть, покраснел. В полумраке видно не было, но вот как он сдвинул брови, чуть приоткрыл рот – это было видно. И выглядело очень возбуждающе. Не как у всех. По-особенному. Как что-то странное, на что смотреть не принято, но всё равно притягательное. Ещё секунда. И Баттерс выдохнул с надрывом, даже почти жалобно. Кенни замер, дождавшись, пока выльется вся сперма, и не спеша убрал руку. Баттерс медленно открыл глаза, будто не до конца верил, что всё закончилось. Он увидел перед собой Кенни и чуть напрягся в ожидании, что тот что-то ему скажет. Но Кенни не сказал ничего. Он просто почти сразу встал с кровати, со скрипом пола под ногами, подобрал парку и молча вышел. Баттерс лишь смотрел на закрывшуюся дверь несколько секунд, потом отвёл взгляд, но за ним не пошёл. Кенни первым делом зашёл в ванную. Сначала вымыл руки, потом плеснул в лицо холодной водой. Капли стекали по коже, но не приносили облегчения. Он дрочил многим парням, и не раз, но все они были не такие, как Баттерс. Наверное, не стоило уходить вот так, не сказав ничего. Но что он мог сказать? Любое слово прозвучало бы глупо или – ещё хуже – дало бы Баттерсу ложную надежду. Кенни даже сам не знал, стоило ли вообще трогать его. Для Баттерса это могло значить слишком много. Он мог подумать, что Кенни принимает его чувства, но Кенни встал и ушёл. Получилось тупо и даже как-то жестоко. Опять Кенни сделал какую-то хуйню. Он поднял глаза и посмотрел на своё отражение в зеркале. Вздохнул. Возбуждение вроде спало, тело уже не требовало разрядки. Да и сам он всё равно бы не смог сейчас. Настроя уже не было. Пустота. Он натянул парку и спустился вниз. В гостиной гудел телевизор, отец растянулся на диване и что-то бормотал во сне. Кенни неслышно подошёл, взял его сигареты и зажигалку, что лежали рядом, и вышел на улицу. Горячий дым царапнул горло, а лёгкие будто встрепенулись. Он пошёл по снегу, слушая, как он хрустит под ботинками. Хотелось прогуляться и остудить голову, выкинуть лишние мысли, а там, может, и уснуть получится нормально. На улице было ветрено, а холод пробирал до костей, но тишина стояла почти полная, даже собаки в округе не лаяли. Идти никуда не нужно было, но ноги сами привели его к дому Стотчей. Он остановился, вглядываясь в тёмные окна. Мелькнула мысль постучать и рассказать про Баттерса. Тогда бы поднялся шум, вызвали бы полицию к дому Маккормиков, начался бы переполох. И Баттерс оказался бы подальше от него. Наверное, это было бы даже правильно. Для него лучше. Мысль вспыхнула быстро и так же быстро исчезла. Кенни затянулся ещё раз, докурил до фильтра, бросил окурок в снег. Закурил вторую и, затянувшись глубже, двинулся обратно домой. Когда вернулся, Баттерса на кровати уже не было. Взгляд метнулся в сторону и сразу заметил, что тот забрался в шкаф, свернулся там на боку, уткнувшись лицом в стену. Сразу ясно было, что не спит. Если бы спал, хоть чуть пошевелился бы при его появлении. А так замер и притворяется. Значит, не хочет разговаривать. Ну и отлично. Так даже лучше. Кенни молча завалился на кровать, закрыл глаза и провалился в сон.

***

Когда Кенни проснулся, в комнате было непривычно тихо. Нигде не было ни Баттерса, ни его одежды. Записки он тоже не оставил. Комната теперь казалась удивительно пустой. Он сел на кровати, потерев лицо ладонями, и прислушался к тишине. И впрямь ушёл. Вернулся домой? Или просто решил прятаться в другом месте? Кенни подумал, что, скорее всего, первое. Внутри неприятно шевельнула лёгкая тень беспокойства, но специально его искать он не планировал. Баттерс уже взрослый. Сам разберётся. И если решил уйти, то пусть уходит. День только начинался. Учёбы сегодня не было, зато с полудня была смена в магазине. Кенни быстро умылся, наскоро перекусил чем-то из залежей на полке и сменил бинты на животе. Рана неплохо заживала: края уже почти не ныли, и только при резких движениях чувствовался дискомфорт. Пара дней и, возможно, бинт вообще можно будет снять. Он оделся и вышел на улицу, засунув руки в карманы. Воздух был прохладным, но не таким холодным, как ночью. В магазине было душновато, но хотя бы не приходилось мёрзнуть. Ближе к середине дня в магазин зашли Стэн с Кайлом. Они, как обычно, болтали о всякой ерунде, и принесли Кенни попкорн. Стали уверять, что фильм был дерьмовый, так что Кенни ничего не потерял. – Всё равно лучше в кино, чем тут, – Кенни скрестил руки на груди, опираясь на кассу. – Не, поверь мне, лучше уж тут, – хмыкнул Стэн и махнул рукой, будто отгонял воспоминание о потраченном времени. Кайл быстро перевёл тему: – Кстати, Баттерс вернулся, слышали? Кенни не удивился. Он этого и ожидал, но всё же его задело, что Баттерс ничего ему не сказал. К тому же, их уговор, судя по всему, отменился, и Баттерс вдруг решил всё сделать сам и пойти в одиночку. Хотя, должно быть, ему стало неловко. После того, что случилось ночью. – Ага, мне мама сказала, – отозвался Стэн. – Жесть, да? И где он месяц проторчал вообще? – спросил Кайл и посмотрел на Кенни с интересом. – Я вообще думал, что он умер, – Кенни пожал плечами, произнеся спокойно, без особой интонации. Кайл кивнул: – Да все думали. Стэн, задумчиво глядя в окно, сказал: – Ну, хорошо, что жив. Но предки ему, скорее всего, та-аких пиздов вставят. Кайл усмехнулся: – Домашний арест на миллиард лет. Кенни хмыкнул, но промолчал. Скорее всего, возвращение Баттерса было далеко не под фанфары. Кенни с утра проверял телефон, от Баттерса не было никаких сообщений. Наверное, телефон ему не вернули. Или он просто не хотел ему писать. Ничего удивительного. Кенни бы тоже не хотел писать себе. До конца дня Баттерс так и не вышел на связь. Телефон молчал. Кенни ловил себя на мысли, что снова и снова возвращается к идее написать первым. Но каждый раз, когда открывал чат, так и не находил слов. Что сказать? "Как ты?" – звучит нелепо. "Ты там как вообще?" – звучит, как будто бы похуй. А писать что-то серьёзнее Кенни не умел, да и не был уверен, хочет ли Баттерс вообще видеть от него сообщения. В воскресенье, на удивление, выдался полный выходной. Ни учёбы, ни смен в магазине. Кенни с удовольствием выспался, оттянув момент пробуждения до самого упора, а потом, потянувшись под одеялом, вспомнил, что вечером договорился встретиться со Стэном и Кайлом. Пацаны собирались пойти в новое кафе, где, по словам Стэна, подавали какие-то дикие пиццы – вроде с острой кукурузой, сладкой тыквой и даже с кокосом. Но истинная цель этого похода быстро вскрылась: Кайл в общем чате сдал его с потрохами. Оказалось, там работает красивая официантка, и Стэн всерьёз задумал пригласить её куда-нибудь после смены. Кенни согласился, не столько ради пиццы, сколько ради того, чтобы посмотреть на это. Да и правда, давно уже они не выбирались втроём, не считая школьных коридоров и случайных встреч на улице. Вечер выдался на редкость классным. Болтали, смеялись, ели, комментировали вкусы, будто были поварами из кулинарного шоу. Кенни даже почти не вспоминал о Баттерсе. Почти. Потому что, как только наступала хоть пара секунд тишины, то рука тянулась к телефону сама собой. Проверить. Ну, вдруг. Новых сообщений от Баттерса не приходило. Зато пришло другое. От Джейми. Кенни хмыкнул, уже зная, что там ничего хорошего. "Ты кому-то рассказал, уёбок?" Кенни уставился на сообщение, ощущая нарастающее раздражение. Разумеется, никому он ничего не говорил. Даже Кайлу и Стэну. Да и зачем? У Кенни не было желания развлекаться рассказами о том, как какой-то конченый всадил в него нож. Похвастаться нечем, а внимания лишнего не хотелось. Походу, у Джейми паранойя. И его всё-таки гложет, что где-то там может маячить наказание. Что ж, пусть боится. Кенни думал было поддеть его или подъебать, чтобы этот мудак ещё сильнее обосрался. Но не стал. Ещё подкараулит где-нибудь в подворотне. С другой стороны, и молчать тоже нельзя. Такие, как он, начинают придумывать свои объяснения. Молчание для них знак и подтверждение. Кенни вздохнул и, не раздумывая больше, набрал короткое: "Нет". На этом и закончил. Кенни убрал телефон обратно в карман и вернулся в разговор. Стэн как раз чуть не подавился куском пиццы, когда официантка ему улыбнулась. Джейми больше ничего не писал. В понедельник Баттерс так и не появился в школе. Кенни с утра ещё был уверен, что увидит его сегодня. Даже успел заранее прикинуть, как себя поведёт. Он собирался игнорировать его. Ну, не прям совсем с концами – сказал бы "привет", и всё. А если Баттерс попытался бы завести разговор, Кенни бы ушёл или отрезал прямо, что не хочет говорить. Простая стратегия. Но проверить её не получилось: место Баттерса за партой пустовало. Кенни ощутил укол разочарования, хотя сразу начал себя убеждать, что это не потому, что он хотел его увидеть. Просто – он ведь приготовился. Хотел убедиться, что выдержит выбранную линию поведения. Но даже этого не вышло. Он задумался, почему Баттерс не пришёл. Вряд ли родители держали его дома. Домашний арест никогда не мешал детям ходить в школу. Может, какие-то дела с полицией, бумажки, протоколы? Но явно же не новый побег. Хотя, хрен его знает. От этого становилось немного беспокойно. "Может, самому написать?" – мелькнуло в голове. Но Кенни так и не решился. Телефон молчал весь учебный день. Молчал и тогда, когда Кенни заступил на смену в магазине. Кенни на всякий случай проверил склад. Там было пусто. И только потом понял, что сам же себя поймал. Реально надеялся, что вдруг Баттерс именно там. Кенни лишь усмехнулся себе под нос. Вечером, когда он уже почти перестал думать о телефоне, тот завибрировал в кармане. В зале покупателей не было, только свет ламп и тихое жужжание холодильника. На экране: "Баттерс". Кенни смахнул уведомление, глянул секунду и... сбросил вызов. Что ему говорить? Кенни почувствовал нарастающую из ниоткуда неловкость. И откуда вообще это чувство, будто деваться некуда? И вместе с этим пришла и вина. Лучше всё-таки ответить. А вдруг что-то случилось? Кенни перевернул табличку на двери на "закрыто", прошёл через задний выход. Темнота уже упала на город, а воздух пах снегом. Он достал сигареты, закурил, сделал пару затяжек, пытаясь придумать хоть одно слово. В голове пусто. Ладно. Будь что будет. Он нажал кнопку вызова и почему-то почувствовал, как участился пульс. – Кенни. Баттерс прозвучал радостно, будто очень долго этого ждал. Что ж, значит, с ним всё в порядке. Облегчение пронеслось по груди, но Кенни его тут же задавил и не дал просочиться в голос. Он спросил сразу, спокойно: – Что ты хотел? – К... как ты? Кенни выпустил дым, и снежинка, сорвавшаяся с тёмного неба, упала прямо на сигарету. – Нормально. Ты вроде хотел, чтобы я с тобой пошёл. В трубке послышалась короткая усмешка, и Кенни живо представил, как сейчас выглядело его лицо. – Я решил, что лучше сам, – сказал Баттерс уверенно. – Меня наказали всего на две недели. Сегодня телефон вернули. Купили всякого, ну и... папа извинился. Он выдохнул в трубку и добавил: – Всё лучше, чем я ожидал. И впрямь неплохо. Кенни сделал паузу, стараясь не выдать радость: – Поздравляю. Он в самом деле был рад за него. – Почему вчера не пришёл в школу? – А, меня возили в больницу. Кенни удивлённо приподнял бровь. На вид Баттерс выглядел нормально. Тот поспешил пояснить: – Просто обследоваться. Мама настояла. Всё-таки я месяц жил не дома. – Ясно. Значит, завтра Баттерс вернётся в школу. И всё будет, как раньше. – Если это всё, тогда я пойду работать. – Нет, подожди! – перебил его Баттерс. "Блять", – пронеслось у Кенни. – Мы... можем поговорить? Кенни нахмурился. Говорить-то не о чем. Всё давно ясно. Неужели Баттерс так ничего и не понял? – Говори сейчас, – сухо отозвался он. – Может быть, мы встретимся? – голос чуть дрогнул, но в конце прозвучал твёрже. – Ты же под домашним арестом. – Я что-нибудь придумаю. Кенни хмыкнул. Ладно, пусть будет так. Он назовёт время и место, когда вырваться будет тяжелее. Тогда, скорее всего, всё отменится само собой. – После десяти приходи к пруду Старка, если хочешь. – Хорошо. Кенни сощурился. Баттерс звучал слишком уверенно. Как будто действительно собирался прийти. Настолько ему важно поговорить лицом к лицу? Кенни затушил окурок о кирпичную стену и сказал коротко: – Пока. И отключил связь.

***

Баттерс ждал десяти вечера с нетерпением, сердце весь день колотилось, как перед каким-то экзаменом. В голове он снова и снова прокручивал план, чтобы всё прошло гладко. Под одеяло сложит кучу одежды, уложит так, чтобы казалось, что он там спит. На себя наденет самую неприметную одежду, серую куртку без отражающей ткани, чтобы в темноте не бросаться в глаза. И вылезет через окно наружу. Он понимал, что идеально скрыться всё равно не получится. Родители почти наверняка зайдут проверить. Но если они с Кенни поговорят быстро и он вернётся до полуночи, то, может быть, никто и не заметит. Чуть позже десяти он осторожно вылез из окна, стараясь не скрипнуть рамой. Родителям заранее сказал, что устал после визита к врачу и лёг пораньше. Они, похоже, поверили. Или сделали вид. В любом случае, сейчас было уже поздно об этом думать. В этот раз он взял с собой телефон, а то без него чувствовал бы себя совсем беззащитно. Фонари освещали кусками тротуары и стены домов. Воздух прохладный, свежий, но без ветра, идти было легко. Люди ещё бродили по улицам – кто-то возвращался с работы, кто-то с покупками или просто гулял. Никто не обращал на него внимания, и это давало Баттерсу чувство почти невидимости. Он заранее знал, о чём хочет говорить с Кенни. Не напрямую о том, что случилось между ними ночью. С этим и так всё было понятно. Слова тут могли только всё испортить. Он хотел сказать другое – что для него всё это значило. Что для него это было не случайно, а всерьёз. Что он правда относится к Кенни иначе, чем к кому-либо. Но чем ближе он подходил к условленному месту, тем сильнее сомневался. Одних слов, может, и не хватит. Слова можно обесценить, перевернуть и отшутиться. Может, стоило подарить Кенни что-то? Пусть простое, но настоящее, материальное. Чтобы показать, что он правда хотел бы, чтобы это всё имело значение для них обоих. Баттерс поймал себя на том, что шагает и вертит головой, вглядывается в окна и вывески магазинов. Что-то, что можно схватить прямо сейчас. Что-то, что он сможет вручить без лишних слов. И вдруг взгляд зацепился за одну из витрин, и он замер. Улыбка сама появилась на лице, а ответ пришёл сразу. Баттерс нащупал в кармане куртки немного мелочи. Должно хватить.

***

Кенни шёл к пруду не спеша, будто оттягивая момент. Он курил и делал вид, что всё в порядке, что его вообще не колышет этот разговор. Но сердце стучало где-то слишком высоко, ближе к горлу, и с каждой затяжкой врать себе становилось сложнее. Он сам толком не понимал, на что надеется больше – что Баттерс не придёт или что всё-таки появится. Если не придёт, разговор останется висеть в воздухе, тяжёлым напоминанием, что рано или поздно придётся всё равно столкнуться. Если придёт – придётся прямо здесь решать, что делать. Кенни не знал, насколько Баттерс будет напористым. Уже издали в темноте показался пруд. Фонари рассыпали по снегу жёлтые пятна, и в их круге Кенни заметил знакомую фигуру. Баттерс стоял там, как будто ждал его давно. Кенни не остановился, но шаг замедлил сам собой. Он реально пришёл. Осознанно, рискуя новым наказанием. Зачем? Настолько важно для него то, что между ними случилось? Баттерс услышал хруст шагов и обернулся. Улыбка тут же вспыхнула на лице, такая обезоруживающая, что Кенни поспешно отвёл взгляд. Подошёл ближе и замер в нескольких шагах. Свет фонаря освещал лицо Баттерса: синяк на скуле уже переливался фиолетовым, расползаясь по коже. В руках он держал что-то ярко-оранжевое. Цветок. Абсурдный, броский, и, что удивительно, почти в тон парке Кенни. – И зачем он тебе? – Кенни выпустил дым, слова прозвучали чуть насмешливо. Баттерс шагнул ближе и протянул цветок. Кенни скосил взгляд вниз. Лепестки длинные, яркие, и он даже не знал, как этот цветок называется. Выдохнул дым в сторону, подальше от него, и осторожно взял. – А мне он зачем? – спросил он ровно. – Мне просто он понравился, – пожал плечами Баттерс, пряча руки за спину. – Захотел тебе отдать. Кенни хмыкнул. Очередной жест, слишком милый и правильный, словно выдернутый из чужой жизни. Подходящий для девчонки из их класса или, на худой конец, для мамы, но не для него. И всё же Баттерс протянул его именно ему. – Ты только это хотел? – Кенни приподнял бровь. – Нет. М... По правде... – Баттерс замялся. Кенни щёлкнул окурком в снег. Жест вышел будто равнодушный, но внутри он напрягся, ловя каждое слово. Он ждал и хотел услышать, что тот скажет, и именно это злило сильнее всего. – Я точно не уверен, что сказать, чтобы всё не сделать хуже, – выдохнул Баттерс. Выходит, что он не готовил речь. Всё было по-настоящему, прямо из головы и от сердца. – Кенни, ты хочешь...? Кенни едва заметно вздрогнул, будто игла кольнула сердце. – Хочешь гулять... со мной? Вместе есть вкусную еду и... быть... вместе? Повисла пауза. Кенни выдохнул, глядя в снег. Чего ещё можно было ждать? Конечно, Баттерс воспринял это так и теперь хочет встречаться. Логично, по-своему. Но винить его за это не стоило. Кенни сам в этом виноват. – Ты же понимаешь кому ты это предлагаешь, – Кенни сузил глаза, затягиваясь. – Или нет? Баттерс почесал затылок, чуть смущённо улыбаясь: – Если ты о том, что мы оба парни, то... Кенни перебил резко: – Я не об этом. – Тогда о чём ты? – Баттерс вдруг нахмурился. Как будто его бесило, что его водят кругами. – Я ведь... Я решил попытаться, потому что мы с тобой... – Я тебе просто подрочил, – ровно перебил Кенни. Баттерс, услышав, не сразу понял, что ответить. По лицу было видно, что он перебирал варианты. Сначала растерянность, потом решимость. Он сказал громче, почти вызовом: – И... и это ничего не значит? – Ты шутишь, что ли? – Кенни скривился. – Знаешь, сколько хуёв я передрочил? Фраза ударила. Баттерс услышал об этом впервые. Ему даже показалось, что он воочию увидел, как в глазах Баттерса рушатся все хорошие представления о нём. И словно чтобы добить, Кенни холодно добавил: – Обычно я беру за это пятьдесят баксов. У Баттерса дрогнули губы. Он сжал их, нахмурился, взгляд потяжелел. Кенни ждал, что теперь всё – Баттерс сам откажется от своих слов, на том всё и закончится. Но всё оказалось совсем не так. Баттерс разозлился. Он глянул прямо на Кенни, и лицо его было полным обиды. Как у ребёнка, которого не воспринимают всерьёз, даже когда он говорит важное. Кенни наблюдал за этим изучающе, как Баттерс вдруг воскликнул: – Ну и что? Кенни на секунду застыл, даже забыл вдох довести до конца. Баттерс спросил ещё громче, глядя прямо на него: – Что это меняет?! Что значит – "что меняет"? Для Кенни это объясняло всё. Это ненормальная хуйня сама по себе. Никаких дополнительных комментариев к этому не требовалось. Так что Кенни не нашёл никаких слов в ответ. Он собрался быстро и сказал лишь, как отрезал: – Слушай, просто забудь об этом. – Как? – спросил Баттерс серьёзно, в упор глядя на него. – Как я должен это сделать? Кенни повысил голос, но звучал всё ещё ровно: – У тебя обязательно это получится, если постараешься. Баттерс открыл рот, но слова застряли. Затем прикрыл глаза и выдохнул, словно пытаясь выплеснуть злость и убрать с лица эту обиду. Когда снова посмотрел на Кенни, сказал уже тише, спокойно, но глядя прямо в глаза: – Я не понимаю. Похоже, Баттерс не поймёт, если не объяснить ему прямо. Буквально по пунктам. Кенни даже не заметил, как сжал в ладони стебель цветка так сильно, что тот чуть хрустнул. – Баттерс. Это же я. Ты же меня знаешь очень давно. Баттерс приподнял бровь, а Кенни продолжил: – Я, блять, пиздец мерзкий. Кенни сделал паузу, чтобы сделать слова весомее и добавил: – Тебе просто не надо быть с таким, как я. Вот и всё. Взгляд Баттерса смягчился. Эти слова звучали почти так же, как тогда, когда Кенни сказал ему, что тот "поехавший", раз хочет потратить свою девственность на "такого, как он". Только теперь это было прямее и честнее. Баттерс медленно покачал головой и сказал мягко: – Я никогда не считал тебя мерзким. Кенни хмыкнул. В голосе слышалось больше грусти, чем раздражения: – Тогда у тебя что-то с головой. Баттерс снова нахмурился, и почти сразу, без паузы, выдал то, что мучило его сильнее всего: – Но ты мог бы просто... не делать ничего. Он повысил голос: – Зачем ты тогда это сделал? Кенни выдержал взгляд, не моргнув и не изменившись в лице. Он выдал первое, что пришло на ум, вместо ответа: – Прости, что подрочил тебе. Сказал спокойно, ровно, без интонаций. Прозвучало так, будто вылетело само собой, как автоматическая реакция, а не как настоящее извинение. Баттерс опустил руки, будто их тяжесть вдруг стала невыносимой. Но глаза его продолжали цепляться за Кенни, недоумённо, почти отчаянно, как будто он пытался понять, зачем тот сказал именно это. Кенни добавил тем же холодным тоном: – Всё на этом? – Ты ведь... – Баттерс выдохнул, а голос дрогнул. – Ты ведь не ответил на вопрос. Не извиняйся, а просто ответь. Кенни закатил глаза и попытался развернуться. Хотел просто уйти отсюда, но Баттерс внезапно шагнул вперёд и резко схватил его за ворот куртки, дёрнув на себя. Кенни вскинул брови. Он замер, посмотрел на Баттерса, и неожиданно поймал себя на том, что ему понравилось то, что он увидел. Лицо Баттерса, его упрямство и эта резкая, почти дерзкая настойчивость. Что-то новое, нехарактерное для него. Кенни решил поддеть, не скрывая усмешки: – Что, думаешь, ты мне тоже нравишься? У Баттерса сердце ёкнуло. Когда-то он и представить не мог, что такое возможно. А теперь, после недавних событий, действительно начал верить, что это правда. Но Кенни сказал это с насмешкой, как будто специально, чтобы выбить почву из-под ног. Чтобы Баттерс усомнился. – Мне просто захотелось и всё, – сказал Кенни ровно, не двигаясь, глядя прямо ему в глаза. Баттерс сжал пальцы на воротнике крепче и уверенно бросил: – Я тебе не верю. Кенни отрезал мгновенно: – Мне поебать. – Ты же специально это говоришь, – Баттерс не сделал паузы, его голос стал твёрже, почти злым. – Ты думаешь, что если скажешь так, я отстану. Кенни сузил глаза. Баттерс отпустил его ворот и махнул рукой в сторону: – Ты прав, я давно тебя знаю. Ты никогда не стал бы... Он ударил его в плечо: – Никогда не стал бы вести себя так без причины! Кенни чуть отшатнулся, удержав равновесие. Для Баттерса всё произошедшее значило, похоже, очень многое. Что до Кенни, то он не мог сказать то же и про себя. Но и не мог утверждать, что это было совсем для него неважно. Кенни понимал: врать можно всем, но не себе. Это ведь действительно произошло не так, как с другими. Не так, как с теми, кому он продавал себя за деньги. Не так, как с бывшими девушками. Только вот он сам не мог объяснить, как именно. – Не знаю откуда ты это взял, – наконец произнёс он, отводя взгляд в сторону. – Верь во что хочешь, Баттерс. Он задержал взгляд на нём ещё раз, коротко, но достаточно, чтобы что-то дрогнуло внутри, и развернулся, оставляя за собой следы на снегу. Баттерс за ним не пошёл.

***

В школе Баттерса встретили, можно сказать, неравномерно. Не холодно, но и не с распростёртыми объятиями. Одноклассники уже знали, что он вернулся – похоже, новость быстро разлетелась через их матерей, как это обычно и бывало. Кто-то просто кивнул при встрече, как будто Баттерса не было всего пару дней. Кто-то, наоборот, рассматривал его слишком внимательно, как будто искал следы увечий, не зная, что именно произошло, но подозревая, что что-то странное. А кто-то вообще без церемоний подходил и спрашивал прямо, где он пропадал. Баттерс отшучивался и говорил, что заблудился в лесу. Он знал, что это звучало глупо, но зато безопасно. Про побег он не говорил. И не знал, рассказывала ли мама кому-то, что это был именно побег. Судя по отсутствию осуждающих взглядов и вопросов – вряд ли. Наверняка придумала что-то нейтральное, вроде того же леса, и не стала вдаваться в подробности. Может, это и к лучшему. Кенни к нему не подходил. Утром, когда они пересеклись в коридоре, тот только мельком посмотрел, сказал ровное "привет" и прошёл мимо. Баттерс не стал его тревожить и пытаться заговорить. Хотя и очень хотелось. Он даже пару раз чуть не шагнул в сторону, чтобы сказать хоть что-нибудь, но каждый раз замирал, потому что не знал, с чего начать. Как подойти, чтобы это не выглядело навязчиво, жалко или глупо. Слова, которые Кенни сказал ему вчера, не перевернули ему картину мира, но, когда Баттерс вернулся домой и успокоился, то посмотрел на ситуацию уже с другой стороны. Кенни спал с людьми за деньги. И, возможно, делал не только это. Может быть, шрам на животе как раз из-за этого? Баттерс не знал точно. Но представить, что он вынужден заниматься такими унизительными вещами, было больно. Кенни не выглядел как человек, который делал это по желанию. Ради денег – это понятно. Но неужели это того правда стоит? У него, похоже, вообще не было представления о собственной ценности. Зато он видел ценность в других. Даже в Баттерсе. И именно поэтому и оттолкнул его. Какой же Кенни всё-таки добрый. И Баттерс начал думать, как бы подступиться. Не лезть напролом, но как-то, может быть, поддержать. Он понимал, что надо сосредоточиться на уроках, но Кенни сидел совсем рядом, через ряд, по диагонали. И каждый раз, когда Баттерс опускал взгляд на тетрадь, то всё равно ловил себя на том, что скользит глазами по классу и снова находит его. И каждый раз отдёргивал себя, но это было бесполезно. Кенни, скорее всего, замечал. Но ни разу не повернулся, и не дал понять, что чувствует на себе эти взгляды. На одной из перемен Клайд – как всегда громогласно – объявил дату вечеринки. Это было сразу после географии, народ ещё толком не встал с мест, а он уже вещал на весь класс, что вечеринка пройдёт в эту субботу. Баттерс пойти не мог, конечно – домашний арест. Хотя, он бы и в другой ситуации, может, не пошёл. Но в этот раз захотелось, потому что Кенни, услышав про вечеринку, тут же оживился. Заулыбался, повернулся к Стэну и стал что-то обсуждать. Жаль, что не выйдет. Сегодня была физкультура. Кое-кто решил прогулять без зазрения совести, так что мужская раздевалка оказалась почти пустой. Но Баттерс остался, конечно. Кенни тоже. Баттерс переодевался, как всегда, чуть прикрывшись дверцей шкафчика. Не из стеснительности, а из осторожности. Шрамы на руках хоть и затянулись, но всё равно оставались заметными. Лишние взгляды ему были ни к чему. Он быстро натянул тонкую кофту с длинным рукавом, в этот момент за спиной раздался голос Стэна: – Чел, а это не из-за тебя тогда вся душевая в крови была? Баттерс замер, прислушавшись. Он почему-то сразу понял, что речь о Кенни. Слишком уж в голосе Стэна была смесь удивления и напряга, как будто он долго не решался задать этот вопрос. – Когда – тогда? – спокойно отозвался Кенни. – На той неделе, – уточнил Стэн. – Хм-м, не помню что-то. Голос у Кенни был ленивый, словно разговор его совершенно не касался. Но Баттерс знал, что если Кенни так говорит, значит, он просто не хочет, чтобы лезли. Он осторожно повернул голову, взглянул через плечо. Кенни стоял у скамейки без футболки. Бинтов на животе больше не было. И теперь шрам стал заметен полностью. Это был не просто порез, как был у Кенни на лице. Это была реально дырка в теле, уже заросшая. Но не надо быть врачом, чтобы оценить её серьёзность. – Ты поэтому физру прогулял? – спросил Кайл, поправляя волосы и кидая взгляд на живот Кенни. – Чё вы доебались? – отозвался тот резко, но без злости. Он накинул майку и начал натягивать её через голову. – Смотри, – сказал Кайл, приподнимая край его майки и оборачиваясь к Стэну. – Это ж пиздец. – Кенни, блять, – выдохнул Стэн, скрестив руки на груди. В его позе и взгляде не было паники, но было что-то тяжёлое. Что-то вроде: "Какого хуя ты ничего нам не сказал?" Кенни отмахнулся, шлёпнув Кайла по руке. – Это уже хуйня какая-то, – хмыкнул Кайл. – Может, хватит уже? – Пф, я же не могу зарабатывать так, как ты, – ответил Кенни так, словно это всё объясняло. Кайл действительно давно подрабатывал на подготовке к контрольным и экзаменам. Школа даже платила ему какое-то время, пока не свернула эту инициативу. Но Кайл не бросил и даже сам искал учеников. У него всё было безопасно и даже, можно сказать, почётно, а у Кенни всё было не так. И он это знал. Потому и не пытался спорить. – Тебе зарплаты в магазине мало, что ли? – спросил Кайл уже тише. Кенни наклонился, чтобы перезавязать шнурки. – Денег никогда не бывает мало, – сказал он легко, с ноткой усмешки. – Я понимаю, но блять... – Кайл вздохнул. Он явно хотел сказать больше, но не знал как донести, не звуча при этом как родитель или зануда. Они закончили переодеваться, захлопнули дверцы шкафчиков. Разговор пошёл уже тише, вместе с движением к выходу становился менее острым. Но Баттерс всё ещё слышал. – Так и помереть можно, – сказал Стэн вдруг, без обвинения, а как констатацию факта. И Кенни внезапно засмеялся, почти весело. – Не смешно ведь, чел, – буркнул на это Кайл. Они вышли, дверь хлопнула. Баттерс стоял, не двигаясь, всё ещё сжимая подол кофты в пальцах. Похоже, Кенни не делился этим даже с близкими друзьями. Это плохо. Баттерс не знал, что с этим делать. Но нельзя же так это всё оставлять. Он сделал глубокий вдох и пошёл в зал. Баттерс не отлынивал от урока и даже не выглядел витающим в облаках, но внутри крутил в голове одни и те же мысли, и от этого было сложно сосредоточиться. Нельзя просто подойти и сказать Кенни: "Хватит этим заниматься". Даже самые близкие друзья не могут до него это донести, что уж говорить про него. Кенни не слушает никого, а если и слушает, то делает вид, что всё в порядке. Но ведь можно попробовать по-другому. Не словами запрета, а поступками. Показать, что есть альтернатива, что он больше, чем его работа, больше, чем то, во что сам себя загнал. Баттерс понимал, что Кенни нужны деньги. У него на плечах половина семейного бюджета, и это пиздец какая тяжёлая ноша для шестнадцатилетнего парня. Но разве нет других способов? Способов, которые не унижают его? Кенни что, реально считает, что не справится с обычной работой? Или, может, он думает, что он не достоин другой работы? Эти вопросы крутились в голове весь урок, а потом и всю дорогу до столовой. Баттерс шёл, даже не глядя по сторонам. В столовой он взял поднос, оглядел зал и заметил Кенни. Тот сидел вместе со Стэном и Кайлом. За их столик Баттерс, конечно, не пошёл. Но прямо рядом было свободное место, и Баттерс воспользовался этим. Вроде как случайно, но на самом деле с расчётом. Кенни сидел к нему спиной, сутулившись, как обычно. Пацаны что-то болтали, смеялись, в общем шуме столовой их голоса тонко пробивались сквозь гул. Баттерс прислушивался. – Чё такое, Кенни? Болит? - спросил Кайл. – А? Нет, – лениво отозвался тот. Стэн поинтересовался, пережёвывая: – Как это вообще произошло? Баттерс сразу напрягся и чуть отклонился назад, чтобы не пропустить. – Мы договаривались на другое, – сказал Кенни. – Этот чел просто забил хуй и пырнул меня. – Вот пидорас, – буркнул Кайл. У Баттерса в груди что-то сжалось. Значит, Кенни и такое делает? По сути он отдаёт тело полностью в чужое распоряжение, до опасности для жизни. И почему Кенни относится к этому так легко? – Хочешь, можем с ним разобраться, – предложил Стэн. – Забейте, – отмахнулся Кенни. – Он конченный. Ещё вас порежет. – А что за парень-то? – Да хрен знает. Я только имя знаю. – Он тебе угрожал? – Сказал, что если я пойду к копам, то выебет меня. Баттерс уже видел это сообщение у него в телефоне. Кажется, того типа звали Джейми. Сообщение всплыло в памяти мутным пятном, но вместе с ним – липкое и мерзкое чувство. – Пиздит он, давай его сдадим, – уверенно предложил Кайл. – Не, – снова отмахнулся Кенни. – Почему? Баттерс незаметно повернул голову. – Потому что надолго его не посадят. Потом выйдет, ещё мстить захочет. Может, так оно и было. Но Баттерс понимал, что дело не только в этом. Кенни не хотел, чтобы полиция копалась в его жизни, вытаскивала наружу всё дерьмо. Это могло всплыть, и тогда уже никто не посмотрит на него так же. – А вдруг он порежет ещё кого-нибудь? – вкинул мысль Кайл. Кенни замолчал, а потом ответил, с какой-то странной уверенностью: – Вряд ли. И всё равно всю кровь уже отмыли. – У тебя ж рана осталась. – И как ты уже докажешь, что это он? – Ну, типа... Эх, блин, – выдохнул Кайл. Стэн наклонился вперёд, сказав серьёзно: – Если будет доёбываться, скажи нам. – Ага. Баттерс только сейчас заметил, что весь этот разговор он тупо ковырялся в обеде и почти ничего не съел. Ложка зависла в руках, а мысли стали тяжёлыми. Он ясно понял, что Кенни не скажет. Даже если что-то случится. Потому что не хочет впутывать их в свои дела. Но ведь всё равно, даже если ты не просишь о помощи, приятно слышать, что другим не плевать на тебя. Может, если напоминать об этом почаще, Кенни хоть немного поверит, что он не один? Может, тогда он перестанет так легко смеяться над этим. Или задумается о своей жизни, поняв, что за него правда переживают? Баттерс вздохнул, достал телефон, открыл чат с Кенни. Долго смотрел на экран, перебирая слова. Набрал несколько строчек. Удалил. Написал снова. Секунду поколебался. И всё-таки нажал на кнопку отправки.