Осторожней за рулем

Хэ Цин украдкой покосился на Ин Юйчэня, перебиравшего лекарства для брата, и тихонько спросил в трубку: — Пап, вы где сейчас? Ситуация и впрямь напоминала затяжную битву. Хэ Цин догадывался, что родители бросив всё, примчались в Пекин в одиночку, без помощников, без секретарей, собирая вещи наспех. Просто купили билеты и полетели. Хотя он всё ещё побаивался встречи с отцом, ведь тот узнав, что сын сначала порвал с Ин Юйцзяном, а потом снова сошёлся, мог прийти в ярость. Дела семьи Ин почти уладились, но с собственной семьёй ещё предстояло разобраться. Хэ Цин на мгновение опешил, ощутив укол стыда. Ему скоро двадцать один, он считал себя взрослым, а всё равно умудрился сбежать из дома, не сказав ни слова, да ещё и натворил такого, что родителям, которым уже за пятьдесят, пришлось мчаться в чужой город из-за него. Он потёр глаза и, крепче сжав телефон, спросил: — Пап, вы с мамой всё ещё в аэропорту Наньюань? Достававший лекарства, Ин Юйчэнь так резко дёрнулся, что едва не выронил всё на пол. Он схватил Хэ Цина за запястье: — Они приехали? Хэ Цин кивнул. Парнишка, хлопнув себя по бедру, бросился в палату, вытащил оттуда дядю Вэня и тыча в него пальцем, принялся отчаянно подмигивать. Поняв намёк, Хэ Цин кивнул и сказал в трубку: — Пап, семья Ин уже отправила человека встретить вас. Вы в Наньюане, верно? Дядя Вэнь, мужчина с добродушным лицом, даже в жару носивший рубашку с длинными рукавами, под которыми угадывалась крепкая фигура, приветливо улыбнулся Хэ Цину. С достоинством он достал из кармана ключи от машины, показал их на ладони и набрал на телефоне номер, чтобы Хэ Цин мог его запомнить. Тот благодарно кивнул, прошептал «спасибо» и продолжил разговор: — Пап, найдите пока кофейню, отдохните. Вас встретят… Пекин такой огромный, сами вы дорогу точно не найдёте. Пока дядя Вэнь отправился за машиной, Ин Юйчэнь не решался звонить и выяснять подробности. Он доложил по телефону Ин Куню и теперь они с Хэ Цином сидели в палате, нервно ожидая новостей. Никто не знал, в каком настроении Хэ Динли прилетел в Пекин. Голос отца в трубке звучал ровно, без намёка на радость или раздражение, и Хэ Цин никак не мог понять, что тот чувствует. Сам он ещё не оправился от сотрясения и должен был оставаться в больнице, так что поехать в аэропорт не мог. Когда он рассказал об этом Ин Юйцзяну, тот мрачно уставился на гипс на своей ноге, и его взгляд будто кричал:Когда уже это снимут? Родители приехали в Пекин, а оба их сына лежат в больнице, не в силах даже встретить гостей. Ин Юйчэнь связался с отцом, и семья Ин тут же всё организовала, забронировали ресторан Чэнфу в районе Сичэн. По словам Ин Юйчэня, с таким размахом и даже вниманием дяди Вэня, Хэ Цина принимали точно как невестку. Тот сердито взглянул на парнишку. Не зная, придётся ли северная кухня по вкусу гостям из другого города, Ин Кунь всё-таки решил, что в Пекине нужно угощать местными блюдами, и распорядился устроить приём по высшему разряду. Ин Юйчэнь терпеливо ждал, пока отец Хэ Цина закончит говорить, а когда тот повесил трубку, повернулся с улыбкой: — Это же настоящая пекинская кухня, блюда императорского двора! Прямо на центральной оси города, рядом с Чжуннаньхаем… Он поставил на стол горячую воду, бросил полотенце в таз, и брызги едва не ошпарили его самого. Смущённо высунув язык, он подмигнул полулежащему на кровати старшему брату: — Гэ, я тоже хочу туда! Хэ Цин, когда дядя Вэнь ушёл, хотел воспользоваться моментом, чтобы остаться наедине с Ин Юйцзяном. Он несколько раз многозначительно покосился на Сяо-эра, выразительно тараща глаза, но тот, как несмышлёный ребёнок, ничего не замечал. Не выдержав, Хэ Цин процедил сквозь зубы: — Ты? Какое у тебя право? Сваха, что ли? Скажешь хоть слово, и отец взглядом тебя испепелит. Ин Юйчэнь от грозного тона съёжился, но, взглянув на брата заметил, что тот едва сдерживает улыбку, он явно в приподнятом настроении. Как младший брат, Ин Юйчэнь мог только подчиниться, да и сам был не против. Он ткнул Хэ Цина в руку, украдкой глянул на брата и сказал: — Ладно, пойду посижу снаружи. В палате душновато. Он встал, выхватил из рук Хэ Цина очищенную грушу, с удовольствием откусил кусочек и, чуть не расцеловал невестку прямо на глазах у брата. Ин Юйцзян прищурился: — Проваливай. Если бы он не был прикован к кровати, то кажется, уже пнул бы младшего братца. Когда Ин Юйчэнь вышел, ему позвонил отец и сообщил, что родители Хэ Цина уже встретились с их людьми. Завтра, когда Ин Юйцзяну снимут гипс, обе семьи встретятся. А после его выздоровления можно будет решать, оставаться в Пекине или возвращаться в Чэнду, это уже не так важно. Ин Кунь кашлянул в трубку: — Пока твой брат восстанавливается, часть семейных дел ложится на тебя. Сделай всё как следует… Ин Юйчэнь кивал, не смея ослушаться. Услышав молчание на том конце, отец подумав, добавил наставительно: — Юйчэнь, забронируй что-то приличное. Не как в тот раз, когда я был в Шанхае, а какой-то юнец, отвечавший за приём, забронировал… как его… отель W на набережной Бунд. Выбирали по цене, а там такой дизайн, ни то ни сё, как там дела вести? Ин Юйчэнь так и не понял, о каком отеле говорил отец, но загуглив, чуть не умер от хохота, это был пятизвёздочный отель для романтических утех! Подумав, он решил устроить для родителей Хэ Цина что-то по-настоящему пекинское и забронировал частный клуб в традиционном дворике-сыхэюане у Летнего дворца, где принимали только одну группу гостей за раз. Как только дверь за парнишкой закрылась, Хэ Цин вдруг занервничал. Не успев ничего сказать, он почувствовал, как Ин Юйцзян, подняв руку, схватил его за край рубашки, притянул к себе и обнял за талию, прижав к груди. Хэ Цин споткнулся, едва удержав равновесие. Не имея сил опираться на ноги, он упёрся локтями по обе стороны от Ин Юйцзяна, стараясь не задеть его раны. Поза была неудобной, и он пробормотал: — Ты чего? Ин Юйцзяна рассмешило это сочетание гордости и растерянности. Он с силой притянул Хэ Цина чуть ближе, наклонился и коснулся губами его уха, посмеиваясь: — Давай займёмся этим. От этих слов Хэ Цин опешил, и в гневе уставился на Ин Юйцзяна: — Чёрт, я думал, ты не хочешь! Утром вообще никакой реакции не было… Ин Юйцзян не ответил, но продолжил тереться о него, не останавливаясь. Закрыв глаза, он вдохнул свежий аромат Хэ Цина и пробормотал: — Что ты можешь сейчас сделать? Догадавшись о чём речь, Хэ Цин смутился, но твёрдо ответил: — Сам не понимаешь, что ли? Хочешь, чтобы я всё разжевал? Может, мне ещё съездить в Чэнду и для тебя мастурбатор купить… Ин Юйцзян не выдержал. В горле пересохло, и говорить не хотелось. Он наклонился, да легонько укусил Хэ Цина за мочку уха. От этого укуса по телу Хэ Цина пробежала дрожь, казалось ток ударил от позвоночника к макушке. Он застонал, пряча лицо в одеяло и уклоняясь, пробормотал: — Можно… ну, можно… Хэ Цин посмотрел на забинтованную ногу Ин Юйцзяна, осторожно сполз с кровати и подтянул к себе стоявший рядом стул. Перевернув его, он сел верхом, обхватив спинку руками. Его ещё недавно подёрнутые дымкой игривого подтрунивания глаза, теперь загорелись озорным, вызывающим блеском. Привыкший к их словесным дуэлям, Хэ Цин наклонился чуть ближе, обхватив спинку стула, и с дерзким вызовом произнёс: — Вот так. Понял? Ин Юйцзян остолбенел. Он ждал чего угодно, но не такой откровенной прямоты, подкреплённой столь красноречивым действием. На миг ему показалось, что его доводят до смущения. Дыхание сперло, он непроизвольно дёрнул здоровой ногой, натягивая одеяло, и отвернулся, пытаясь скрыть внезапную растерянность. — Совсем ты распустился, — выдохнул он. Для Ин Юйцзяна Хэ Цин всегда оставался чистым. Один лишь взгляд на то ясное лицо заставлял его сердце сдаваться без боя. Но сейчас в этом юноше соединились обезоруживающая красота и опасная, уверенная дерзость, от такого сочетания могло закружить голову у кого угодно. Как тут устоять? Их прошедшие через разлуку и воссоединение чувства заиграли новыми гранями. Теперь это была не просто борьба за выживание, с самого начала их история казалась предначертанной свыше, будто сами звёзды сошлись, чтобы связать их судьбы. Ни горы, ни реки, ни условности этого мира больше не были властны их разъединить. Отбросив последние колебания, Хэ Цин решительно дёрнул белую разделительную занавеску у кровати, а затем подошёл к окну и задернул плотные тёмно-синие шторы. Комната погрузилась в темноту. Он вернулся к кровати и не снимая обуви, присел на край, рядом с Ин Юйцзяном. Торопливо, почти оправдываясь, он заговорил: — Я не испортился, совсем нет… Одна его нога осталась на полу, а правым локтем он опёрся на матрас рядом с головой Ин Юйцзяна. Наклонившись так, что их лица почти соприкоснулись, он коснулся губами его уха и прошептал, с трудом сдерживая счастливую улыбку: — Я… я всегда буду для тебя таким. Всегда буду любить. Всегда буду оберегать. Ин Юйцзян затаил дыхание. Грудь его тяжело вздымалась, внутри боролись трепет и досада от собственной беспомощности. Хрипло, сквозь зубы, он выдохнул: — Это я тебя берегу, ясно? Хэ Цина всегда радовала эта лёгкая суровость, за которой скрывалась бездонная глубина чувств. Не в силах совладать с порывом, он положил левую руку на его талию, и пальцы сами скользнули под одеяло. Осторожно отодвинув край белья, он наклонился и прикоснулся губами к его виску. С вызовом он прошептал: — Не стоит меня недооценивать… В тот день в пекинской больнице Хэ Цин совершил, пожалуй, второе по своей безумной смелости деяние в жизни. Они лежали в тишине. Один спиной к другому. Щека Хэ Цина касалась затылка Ин Юйцзяна, правая рука крепко обнимала его за плечи. Их дыхание сливалось воедино, на коже выступила лёгкая испарина, а сдавленные стоны накатывали подобными морскому прибою волнами. Хэ Цин чувствовал под пальцами живой трепет тела Ин Юйцзяна, его жар, его учащённый пульс. В этой предельной близости он довёл его до той грани, где время теряет свой ход. Счастье было до боли знакомым и в то же время ослепительно новым. Ин Юйцзян, полуприкрыв глаза, впервые позволил Хэ Цину держать себя с такой бережной осторожностью, казалось тот удерживал его на самом краю бездонного океана. В этом океане, где воды текли вспять, а горизонт расплывался в дымке, таилась невыразимая, сокрушительная дрожь. Малейшее движение рождало тысячу яростных волн, готовых поглотить его сознание. Волосы на висках Хэ Цина были влажны, а взгляд затуманен. Он всё ещё не убирал руку, продолжая в забытьи тереться щекой о его кожу. Едва слышно он выдохнул: — Я тоже всегда буду тебя беречь. Ин Юйцзян перевернулся на спину и, притянув Хэ Цина за талию, заглянул ему в глаза. И вдруг вспомнил ту зимню ночь, когда он впервые познал Хэ Цина. За стёклами автомобиля морозный воздух леденил кровь, а они, сплетённые в тесных объятиях, были единственным источником тепла друг для друга. С того вечера Ин Юйцзян сорвал пелену с глаз. В своей любви они стали абсолютно равны, достойные друг друга партнёры, и с тех пор их страсть лишь разгоралась. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli