Осторожней за рулем

Изначально Ин Юйчэнь хотел забронировать столик в Шичахай, но вспомнив, как его ссора там, когда-то вынудила брата уехать на юг, решил не искушать судьбу. В итоге он выбрал ресторан с меню «Маньчжурско-ханьский пир» и проводил семью Хэ в сторону Хоухая. Место и впрямь оказалось восхитительным: боковые флигели и залы, утопающие в зелени старых деревьев, окружали кристально чистый пруд. Летний зной отступал перед прохладой внутреннего двора с его отличной циркуляцией воздуха, идеальное убежище от палящего пекинского лета. Интерьер поражал: двери отливали полированной бронзой, окна украшала ажурная резьба, на западной стене висели свитки с каллиграфией, а у восточной, на лакированных стойках, высились вазы императорского фарфора, из селадона и яркой лазурной керамики. Каждая деталь была изысканной, создавая атмосферу уюта. Обе семьи собрались в отдельном зале, расположившись за круглым столом. Перед ними стояли шестнадцать закусок: свежие фрукты, маринованные овощи, императорские сладости, но к угощениям пока никто не прикасался. Хэ Цина и Ин Юйцзяна дядя Вэнь забрал из больницы. От них ещё чуть веяло запахом антисептика. Их отвезли в отель в районе Гомао, чтобы они могли принять душ и переодеться перед важной встречей. Родители Хэ Цина провели в Пекине уже целый день, и откладывать встречу дальше было бы непростительно. Всё ещё закованный в гипс, Ин Юйцзян передвигался с огромным трудом. Хэ Цин, глядя как его бережно, почти на руках, вносят в зал, почувствовал как у него сжимается сердце от щемящей жалости. Ещё в отеле, готовясь к душу, Хэ Цин наполнил ванну тёплой водой. Младшие помощники, понимая деликатность ситуации, тактично удалились в коридор. Раздевая Ин Юйцзяна, Хэ Цин увидел на его коже багровые следы ударов, и его снова сдавило в горле от боли за любимого. Наклонившись, он стал нежно целовать каждый шрам: — Твой отец был с тобой слишком суров… Напротив, Ин Юйцзян выглядел умиротворённым. Его большая ладонь мягко легла на затылок Хэ Цина, и он рассмеялся: — Пустяки. Ты меня и покрепче бил. Хэ Цин стоял, возмущённо вскинув брови: — Врёшь! Когда это я тебя бил? Мужчина шёпотом сказал: — В постели. Хэ Цин зарделся и едва не швырнул в него полотенце, сквозь зубы процедив: — Идиот! Весь изувеченный, а думаешь только об одном! Его взгляд сам собой упал вниз, а Ин Юйцзян тем временем следил, как сжимавшие полотенце руки Хэ Цина бережно и тщательно вытирают его тело. Движения были такими мягкими и умелыми, что в груди Ин Юйцзяна появилось горячее, сжимающее чувство. Он поймал его руку, останавливая: — Хватит. Я и так моюсь каждый день. Достаточно, чтобы просто смыть больничный дух. Хэ Цин, пыхтя над тазом с водой, сердито блеснул глазами: — Я тут как сиделка при тебе, а ты ещё ворчишь? Мойся сам! Он сунул полотенце в руки Ин Юйцзяну, задрал край футболки, стянул её через голову и, полуобнажённый, направился к прозрачной двери душевой. Сидевший на стуле с загипсованной ногой, Ин Юйцзян смотрел на него и думал, что этот кошачий нрав не укротить никогда. А потом осознал, что Хэ Цин собирается мыться прямо у него на глазах. В душевой поднимался пар, наполняя комнату томной, душной атмосферой, и Ин Юйцзян невольно оцепенел. Попробовав воду и обжёгшись, Хэ Цин отдёрнул руку. Взглянув на одиноко сидящего Ин Юйцзяна, он приоткрыл дверь и с напускной строгостью спросил: — Вытираться будешь или нет? Ин Юйцзян расслабленно откинулся, небрежно набросив полотенце на бёдра. Его голос стал ещё более хриплым: — Чёрт побери. *** В зале «Маньчжурско-ханьского пира» не было официантов, все ждали за дверью. Проявляя дальновидность, Хэ Цин заранее наказал Ин Юйчэню: — Скажи менеджеру, чтобы прислуживали только мужчины. Ни одной девушки. Боюсь, если родители увидят юную красавицу, их и без того горячий нрав разгорится не на шутку. Хлопнув в ладоши, Ин Юйчэнь ответил: — Невестка, ты всё до мелочей продумала! Он не только распорядился насчёт обслуживающего персонала, но и велел заменить длинный банкетный стол на круглый, чтобы подчеркнуть атмосферу семейного круга. Поскольку Ин Юйцзян с трудом передвигался, Хэ Цин и младшенький взяли на себя роль заботливых хозяев, суетились вокруг стола, подливали чай, разносили закуски. В комнате собралось семеро: представители обеих семей и конечно же тётя братьев Ин. Гости расселись поровну, три на три, а в центре, на почётном месте, сидел Ин Юйцзян с его загипсованной ногой. Хэ Цин без устали подливал отцу чай, приговаривая: — Пап, в Пекине летом воздух сухой, нужно больше пить… Поднимая чайник, он вдруг забеспокоился: а вдруг чай не понравится? Дома отец целыми днями только тем и занимался, что заваривал и смаковал разные сорта. Хэ Динли сделал небольшой глоток и, обратившись к Ин Куню с улыбкой, заметил: — Мэншань Юнь У. Отличный выбор. Не ожидавший, что Хэ Динли первым нарушит тишину, Ин Кунь тут же поднял свою чашку: — Знаток. Увидев, что отцы завели беседу, Хэ Цин так разволновался, что едва не уронил крышку чайника. Он украдкой взглянул на Ин Юйцзяна, тот держал руку под столом, а на его губах играла едва заметная улыбка. Хэ Цин кашлянул, отвернулся и незаметно вытянув ногу под столом, легонько коснулся здоровой ноги Ин Юйцзяна. Тот поднял на него взгляд. Хэ Цин сделал вид, что ничего не произошло, его глаза с лукавым блеском блуждали по потолку, а губы беззвучно напевали какую-то мелодию. Отцы некоторое время беседовали о тонкостях чая, тётя Ин завела с матерью Хэ Цина разговор о ципао и заколках, найденных на рынке Паньцзяюань. Трое младших были предоставлены сами себе, но внутри Хэ Цина начинало клокотать беспокойство. Никто не произносил ни слова об их с Ин Юйцзяном отношениях. Ему стало казаться, что родители намеренно обходят эту тему стороной. Или, что хуже, теперь когда всё вышло на свет, они всё ещё не готовы принять их союз? Если встреча закончится разладом, это будет настоящей катастрофой. К двери начали подносить горячие блюда. Ин Юйчэнь ловко подхватил их и расставил на столе, весело приговаривая: — Держите, пять видов закусок! Даже батат хрустящий! Мать Хэ Цина с теплотой посмотрела на Ин Юйчэня, такого симпатичного и полного энергии, и невольно вспомнила школьные годы сына: — Ин Юйчэнь, ты ведь почти ровесник нашего Хэ Цина, верно? Ин Юйчэнь в смущении потёр затылок, дождался, пока отцы в церемонной вежливости уступят друг другу право первым попробовать блюдо, и взяв палочки, положил кусочек рыбы тёте, улыбаясь: — Всего на год-два младше. Осенью как раз поступаю в университет. Хэ Динли положил себе в пиалу ложку кукурузы и заметил: — Хэ Цин о тебе рассказывал. Ин Юйчэнь понял, что звёзды сошлись. Он с жаром прижал руку к груди и заявил во весь голос: — Дядя, он и правда замечательный! Для меня он как второй старший брат! Дядя, будьте спокойны, его дела, это мои дела. Я за него готов в огонь и в воду! Даже если сам Хэ Цин откажется, я всё равно буду за него горой! Слушая это, Хэ Цин очень удивился. Он отмахнулся рукой: — Да с чего это я откажусь?! Ин Кунь отложил палочки, сделал глоток чая и заговорил. — Хэ Динли, я наблюдал за своим сыном больше года и должен сказать, Хэ Цин тоже сильно изменился. Улыбаясь, тётя Ин внимательно слушала. Она переставила блюда и пододвинула Хэ Цину тарелку с хрустящей рыбой Бяньцзин: — Попробуй, дорогой. Напряжённый до предела, юноша сдавленно ответил: — Спасибо, тётя… Ин Юйцзян, нахмурив брови, тоже нервничал. Его левая рука под столом сжалась в кулак, а правой он взял палочки и положил Хэ Цину кусочек курицы. Внимательно наблюдая за суровым выражением лица Хэ Динли, Ин Кунь продолжил: — Пусть молодые сами решают свою судьбу. Скажу прямо, Хэ Цину всего двадцать, впереди вся жизнь. Кто знает, может, однажды их дороги разойдутся. Хэ Цин не находил в этих словах ничего предосудительного, но одна лишь мысль о возможной разлуке с Ин Юйцзяном вонзилась в сердце. Он встретился взглядом с любимым и увидел в его глазах то же смятение. В мыслях костеря себя за малодушие, Хэ Цин подхватил палочками кусочек жареной печени и положил Ин Юйцзяну. Отпив чая, Ин Кунь произнёс: — Я никогда по-настоящему не воспитывал старшего сына и многим перед ним обязан. На его плечах груз семейных ожиданий. И если в его жизни появится что-то по-настоящему светлое, я хочу чтобы он сумел это удержать. Чтобы не повторил ни моих ошибок, ни ошибок его матери. Эти слова шокировали Ин Юйцзяна. Он остолбенел, глядя на отца как впервые. В их семье была сдержанность; общение между отцом и сыном всегда было скупее, чем у Хэ Цина с его отцом. Ин Кунь воспитывал его в строгости, хоть и редко вмешиваясь в жизнь. Ин Юйцзяну не довелось тратить молодость на кутежи, с отрочества он погрузился в автомобильный бизнес, с нуля зарабатывая себе имя в Пекине. Слушая это, Ин Юйчэнь едва сдержал слёзы. Он никогда не забывал, что мать умерла, подарив ему жизнь. Сердцем понимая его горе, тётя Ин ласково погладила парня по спине. Тот, шмыгая носом, с покрасневшими глазами уставился на Хэ Динли. В его взгляде читалась немая мольба: Пожалуйста, поймите их! Хэ Динли, глядя на Ин Куня, задумался. Он и сам не уделял воспитанию Хэ Цина достаточно времени. Когда сын признался, что встречается с парнем, он задался вопросом: не в их ли семье корень проблемы? Не в его ли браке? Он не ждал, что Хэ Цин унаследует «трон» или пойдет по проторенной дороге. Его мучили чужие пересуды и страх, что сын заблуждается. Но теперь стало ясно, Хэ Цин давно сделал свой выбор. Они были готовы отдать друг за друга жизнь, что могло быть весомее? Хэ Цин пододвинул тарелку к матери: — Мам, попробуй пирожное с хурмой, очень нежное… Он положил по кусочку ей и отцу и, не поднимая глаз, добавил: — Пап, какая разница, с кем быть? Если хочешь внуков, или если мы с Ин Юйцзяном решим, за границей есть суррогатное материнство… А на праздники будем ездить то в Пекин, то в Чэнду, у тебя появится ещё один сын. Разве плохо? Хэ Динли нахмурился, лицо его оставалось мрачным. Опасаясь переусердствовать, Хэ Цин смягчил тон: — Пап, как сказал Ин Кунь, время покажет. Не терзай себя сейчас. Вот обустроимся с Ин Юйцзяном, окрепнем, тогда и будем строить планы… Хэ Динли едва не хлопнул ладонью по столу, брови его грозно сдвинулись: — Для тебя это что, игра? Разве можно так легкомысленно относиться к чувствам? Тётя Ин, видя, что Хэ Динли закипает, поспешила сгладить ситуацию: — У молодых своя судьба, свои дороги! Хэ Цин глубоко вздохнул: — Пап, я никогда не считал это игрой. Мне плевать на то, что говорят чужие, кроме семьи. Я живу так, чтобы ни тебе, ни маме, ни Ин Юйцзяну не было стыдно. И мне кажется… Отец резко перебил: — Что ты понимаешь? В наше время тоже были такие пары! И что? Кому это принесло счастье? К пятидесяти годам они женились на ком попало, терпели насмешки, а теперь доживают век в одиночестве, без детей, без поддержки! Мать Хэ Цина дёрнула мужа за рукав, пытаясь утихомирить: — Динли… Сглотнув ком в горле, юноша парировал: — Я же сказал, дети могут быть… Не глядя на жену, Хэ Динли сурово уставился на сына: — А будет ли это справедливо по отношению к детям? У них не будет нормальной семьи! Спросят когда-нибудь про мать, что ты им ответишь? — Дядя Хэ, — неожиданно вступил в разговор до этого молчавший Ин Юйцзян. Он отложил палочки, накрыл своей ладонью руку Хэ Цина, успокаивающе похлопал и продолжил: — Мы с Хэ Цином подарили друг другу вторую жизнь. Всё, о чём вы говорите, я уже взвесил. Он замолчал, собираясь с мыслями, и заговорил с предельной искренностью: — У каждого в жизни есть своя особенность. Кто-то, спасаясь от осуждения, ломает себя и теряет всё самое дорогое. Но этот мир, мы должны делать его лучше, а не подстраиваться под него, ломая собственную суть. Под ободряющим взглядом Хэ Цина Ин Юйцзян смотрел на Хэ Динли с такой прямотой, что от неё невозможно было отвернуться: — Больше десяти лет я бился за своё дело, за младшего брата и сейчас за Хэ Цина. Я отдал этому всё и ни о чём не жалею. Услышав упоминание о себе, Ин Юйчэнь вспомнил, как доставал брата своими выходками, и растрогался до слёз. Он быстро добавил: — Дядя Хэ, у меня нет мамы, но у меня есть папа, брат и тётя, которые меня безумно любят. А теперь ещё и Хэ Цин! Я правда счастлив! Он вздохнул и с серьёзностью добавил: — Не будь Хэ Цина, я бы, наверное, и правда погиб. Не теряя ни секунды, Хэ Цин подхватил: — А без Ин Юйцзяна погиб бы я. Он не знал, понял ли отец это «погиб», но слова Ин Юйцзяна согрели душу, и ему захотелось обнять его прямо здесь, невзирая на приличия. Хэ Динли был тронут, хотя внешне сохранял суровость: — Ты спас Хэ Цина… Но это не значит, что наша семья готова тебя принять. Ин Юйцзян меньше всего волновался, примет ли его семья Хэ. Закалённый жизнью, он не боялся ни ударов судьбы, ни отцовского гнева, на который никогда не жаловался. Единственное, чего он страшился, что Хэ Цин дрогнет или усомнится. — Дядя Хэ, моё тело и душа принадлежат моим родителям. Спасая Хэ Цина, я действовал безрассудно, не думая о последствиях, и, возможно, подвёл отца и мать. Он на мгновение встретился взглядом с молчавшим Ин Кунем, затем, не отводя глаз продолжил: — Но если бы всё повторилось, я поступил бы точно так же. В комнате повисла тишина, настолько гулкая, что, казалось, было слышно как падает иголка. Хэ Цин почувствовал, как горят уши и щёки, наполовину от волнения, наполовину от смущения. Он украдкой взглянул на отца. Хэ Динли молча взял палочки, ткнул ими в свою пиалу и негромко сказал: — Ладно... Сначала поешьте. К концу ужина атмосфера в зале окончательно потеплела. Ин Юйцзян и Хэ Цин почти не вмешивались в беседу, позволив Ин Юйчэню развлекать старших. Его шутки и истории то и дело вызывали смех. После рисовой каши с лепестками лотоса подали ароматный чай, финальное блюдо маньчжурско-ханьского пира. И тут Хэ Динли взял чайник и медленно наполнил две фарфоровые чаши. Под притихшими взглядами присутствующих он поставил их перед Ин Юйцзяном и Хэ Цином. Опустив глаза, он произнёс: — Чай «Янхэ весенний зелёный». Испейте. Глаза Хэ Цина загорелись. Крепче сжав его руку, Ин Юйцзян осторожно поднялся, опираясь на плечо любимого, и они вместе, шаг за шагом, приблизились к Хэ Динли. В руках у обоих дымились чаши. Хэ Цин чуть не вскрикнул, когда Ин Юйцзян попытался опуститься на колени: — Ты с ума сошёл? Ногу совсем не жалеешь? Ин Юйчэнь тут же притащил стул, и брат тяжело дыша, уселся. Так они и оказались перед Хэ Динли, один сидя, другой стоя на коленях, и медленно отпили по глотку горячего чая. В голове у Хэ Цина пронеслось: разве это не свадебный ритуал ? Мысль эта загорелась, и по груди разлилось сжимающее сердце тепло. Он вскочил, помог Ин Юйцзяну подняться, налил ещё две чаши и, подойдя к Ин Куню и тёте, снова опустился на колени. Ин Юйцзян не отрывал взгляда от радостного Хэ Цина. Семейное согласие, успех в делах, что ещё нужно для счастья? *** Родители Хэ провели с сыном в больнице ещё полдня, а затем объявили, что возвращаются в Чэнду, дела в Цзябэй не терпели отлагательств. Они наказали Хэ Цину, чтобы он, едва оправившись, немедленно возвращался домой. Автосалон на площадке Пангу уже официально перешёл в его управление, и накануне звонил Фэн Тан, уточняя: — Цин-эр, что с проектом? Продолжаем? Хэ Цин с азартом хлопнул себя по колену: — Конечно, продолжаем! И не просто продолжаем, а выходим на новый уровень! А то вдруг отец передумает? Ин Юйцзян уехал из Чэнду раньше и не был в курсе всех деталей с автосалоном. Он чувствовал, что Хэ Цин что-то умалчивает, но решил не выпытывать, всё прояснится на месте. Юноша же терзался мыслью, что его любимое растение в жилом комплексе Ванцзян Минмэнь наверняка засохло. Не в силах сдержать досаду, он принялся ворчать, пощипывая Ин Юйцзяна за щёку: — Это всё ты виноват! Продал Пангу! Захотел всё бросить! Билеты купил! Укатил в Пекин… Ин Юйцзян смотрел на него с недоумением, как это выходит, что затеявшая всё сторона ещё и винит его? Выплеснув накопившееся, Хэ Цин сдулся, уронил подбородок на край кровати и глухо пробормотал: — Ну и жестокий же ты, право. Ин Юйцзян не остался в долгу, ущипнув его в ответ: — А ты? Сбежишь ещё раз, не дойдя до конца? Юноша скривился, айкнул и тут же сдался: — Не сбегу! Ошибся, признаю! Всё! *** В пекинском аэропорту, у зоны досмотра, Хэ Цин стоял в людском потоке, провожая взглядом родителей. Их силуэты мелькали за движущейся лентой. Сотрудник службы безопасности провёл сканером по фигуре Хэ Динли: — Повернитесь. Хэ Динли поднял руки и обернулся, и на мгновение его взгляд встретился с взглядом стоявшего за ограждением сына. Его взрослый сын смотрел на него издалека, и в этом взгляде было что-то невысказанное. Точно незримая, но непреодолимая гора встала на пути некогда неудержимого коня.Хэ Цин хотел крикнуть что-то, но отец уже отвернулся, сжимая в руке посадочный талон и телефон. Он обнял за плечи жену и, не оглядываясь, зашагал к выходу на взлётное поле. Хэ Цин сделал шаг вперёд. Он думал о том, что, как только Ин Юйцзян снимет гипс, они тут же вернутся в Чэнду. Их общий путь лежал прямо перед ними, у них под ногами. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli