Шелк и сталь

Лисандр едва мог расслышать свои мысли из-за беспорядочного скопления бронзовых и аметистовых драконов в большом зале. Мать усадила ему на колени какую-то нетерпеливую бронзовую самку в самом начале празднования и прорычала ему на ухо ободряющие слова о том, что он должен трахнуть ее при первой же возможности. Она не была той, с кем он согласился соединиться, – это злополучное соглашение в настоящее время обсуждалось в конце стола, где сейчас сидели Элисандра и грозный бронзовый вождь Докул. Настоящий дракон, сплошные мускулы и масса. Он был сложен как настоящий мужчина, и, казалось, мог разломить пиршественный стол надвое, просто взглянув в его сторону. Его выводок и выводок Элисандры спотыкались друг о друга, не подозревая об истинной причине этого дружеского сборища. Лисандр наблюдал, как бронзовые накладывают себе еду и уводят аметистовых рангом пониже в тень, где они, несомненно, попытаются их трахнуть. Как мужчины, так и женщины, бронзовые не теряли времени даром, привязываясь к противоположному полу. Чем больше они смогут распространить свое свирепое семя, тем лучше. Лисандр не мог решить, испытывает ли он открытое отвращение или тайное возбуждение, и это только усугубляло ситуацию. – Перестань хмуриться, – сказал Акием, опускаясь на свободный стул рядом с ним. Лисандр поерзал на стуле. Бронзовая низшая не отходила от него ни на шаг, решив засунуть руку куда-нибудь в теплое и манящее место. Он не мог спихнуть ее со своих колен, не обидев Элисандру, и если бы он сделал это здесь и сейчас, она бы назло спарила его с каким-нибудь отвратительным бронзовым монстром. Как и в большинстве случаев, он застрял здесь, делая то, что ему говорили, и знал, что нужно извлечь из этого максимум пользы. Бронзовая скользнула по его коленям и попыталась взгромоздиться на бедро Акиема. Его брат оскалил зубы в жестокой улыбке, что только еще больше возбудило ее. Она наклонилась вперед, уткнувшись задницей в лицо Лисандру, и ощупала бедро Акиема, явно не понимая намека. Все бронзовые помешались на насилии. «Нет» было неприемлемым ответом. – Пойди принеси нам вина, – огрызнулся Лисандр. Она вздохнула и выпрямилась, переводя взгляд с одного на другого. – Я буду с вами обоими, если вы вежливо попросите. – С этими словами она неторопливо удалилась. Акием наблюдал, как покачивается ее стройный зад. На талии и лодыжках у нее позвякивала коллекция странных безделушек, металлических обручей и ржавых пружин, рекламирующих ее товары. Украшения были человеческим хламом, оставшимся со времен старого света. У бронзовых была патологическая потребность собирать блестящее дерьмо. Их логово, по-видимому, было завалено горами этого дерьма. Лисандер полагал, что если сегодня вечером все пройдет хорошо, он скоро узнает, правдивы ли эти слухи. – Ты трахнешь ее, – сказал он своему брату, который продолжал наблюдать за ней. – Я бы так и сделал, если бы меня не удовлетворял мой собственный выводок. – Он оторвал взгляд от ее задницы и перевел его на Лисандра. – Мама смотрит? Он бросил взгляд через плечо брата и улыбнулся. Мама действительно смотрела. У нее было мрачное лицо. Лисандр изобразил, что пьет, и улыбнулся, показывая, что ее восхитительный женский дар возвращается. – Всегда, брат, – сказал он Акиему. – Если ты облажаешься, она убьет тебя, как убила Амалию. Услышав это имя, он словно получил удар под дых и едва не стер улыбку с лица. Насторожившись, он притворился, что интересуется небольшой потасовкой, вспыхнувшей на другом конце стола. – Думаешь, я этого не знаю? – Ты можешь... – Акием замолчал. – Могу что? – Ты ведь сможешь спариться с бронзовой? Лисандр рассмеялся, в основном, чтобы скрыть резкую усмешку на губах. – Ты веришь слухам, не так ли? Что я не могу выполнять свои обязанности? Акиему это не понравилось. С ним это случалось редко. – Возьми бронзовую, прямо здесь, – прошипел он. – Никто не скажет больше ни слова, если увидит все своими глазами. Лучше здесь, чем... – К черту все это. – Он не был выступающим в шоу уродов. Да где же это гребаное вино? Акием наклонился ближе, демонстрируя свою внушительную силу, отчего казался еще крупнее. Лисандр встретился взглядом с братом, зная, что за этим последует. – Бронзовые часто спариваются на публике, – сказал Акием, понизив голос. – Для них это ритуал. Это доказывает, что соединение крепнет. Если ты не можешь сделать это здесь, то как ты собираешься сделать это там, среди них? И если ты потерпишь неудачу, мама пострадает от позора. Она прикажет Докулу убить тебя, возможно, во время представления, если ты не закончишь. Лисандр поморщился. – Акием, я знаю! – Он ни о чем другом не думал с тех пор, как Элисандра впервые заявила о своих намерениях. Это всегда должно было случиться в любом случае. Она была права в одном: если он не мог произвести на свет аметистовых наследников и укрепить ее род, то какой от него был толк? Амалия отказала Элисандре и погибла из-за своего упрямства. – Можешь не сомневаться, слухи об этом распространились за пределы башни. – сказал Акием. – Принц Лисандр, ее испорченный сын. Докул наблюдает. Устав от своей фальшивой улыбки, Лисандр перестал улыбаться и посмотрел на брата. – Это она послала тебя? Акием отвернулся. Конечно, она это сделала. Бронзовая вернулась с кувшином в руке и налила им обоим свежего напитка. Лисандр взял свой и выпил все до дна, надеясь, что это сможет заполнить зияющую пустоту внутри него. Поставив чашку на стол, он встал, обхватил задницу бронзовой и притянул ее к своему бедру, убедившись, что все в зале внимательно смотрят на него. Бронзовая прижалась ближе, уже мурлыча, и он был уверен, что Элисандра наблюдает за тем, как он уводит бронзовую из главного зала. У него было три варианта: трахнуть ее, подкупить ее или убить. Взятка вернется, чтобы укусить его за задницу. Он уже пробовал этот путь раньше. Элисандра всегда обнаруживала ложь. Бронзовая гладила его по руке, спине и заднице. Он повел ее в один из внешних коридоров, где ветер, дующий с балконных арок, развевал флаги и горящие факелы. Он мог бы убить ее, но без алиби и с учетом того, что весь зал только что был свидетелем того, как они уходили вместе, он будет в полном в дерьме. Внезапно она оказалась на нем, извивающаяся, выгибающаяся дугой, теплая и живая под его руками. Ее губы нашли его губы, блуждая по его подбородку. Он поцеловал ее, почувствовав, как в нем вспыхнула искра вожделения. Если он не трахнет ее здесь и не сделает так, чтобы ей было хорошо, то будет страдать позже. Она расстегнула его рубашку и провела теплыми руками по его груди, поглаживая пресс. От нее пахло вином и металлом, бронзой. Он прижал ее к стене. На ее кольцах зазвенели украшения. Ее порочная улыбка выплеснула массу вожделения туда, где это было необходимо, заставив его возбудиться. Спасибо Великому за Его щедрые милости. Возможно, он сможет пройти через это. Она дернула его за ремень и обхватила его член через ткань, мурлыча от удовольствия. – Она говорила, что ты даже не зайдешь так далеко. Она ошибалась, да? – Ее большой палец скользнул внутрь, надавливая на его головку, вызывая дрожь во всем теле, заставляя его член подпрыгивать. Он оперся рукой о стену, прижимая ее к себе, и попытался подавить ярость, которую вызвали ее слова. Бронзовая расскажет его матери все. Каждое слово, каждое прикосновение, правильное или неправильное, жесткое или мягкое. Все. Это был гребаный допрос. Он схватил ее за подбородок и удержал на месте. – Ты должна отчитываться перед ней? Она не ответила, но в этом и не было необходимости. Она усмехнулась и провела кончиком языка по своим грубым человеческим зубам. Теперь у него вообще не было выбора. И почему он так удивился? Спустя двадцать пять лет он должен был это понять. Он принадлежал своей матери. К черту все это и ее, он собирался покончить с этим. Он поцеловал бронзовую в губы, сильно надавливая, проникая языком внутрь. Она извивалась и мурлыкала. Бронзовой нравилось, когда было грубо. Если он не может сделать это по-своему, то трахнет ее так сильно, что у нее не будет другого выбора, кроме как стереть понимающую ухмылку с лица его матери. Она боролась с его ремнем, пытаясь расстегнуть его. Он отвел ее руку в сторону, раздвинул ее бедра и погрузил ладонь в ложбинку между ног, обнаружив, что она теплая, влажная и манящая. По крайней мере, с ней было легко. Ее горячий маленький бугорок тоже был легкой добычей, превращая ее в жидкость в его руках. Он мог доставить ей удовольствие с закрытыми глазами. Проблема была не в ней, а в нем. Вожделение постепенно угасало. Осознание того, что его выступление будет тщательно изучено, не только не поднимало настроения, но и могло стать смертным приговором. Он скользнул в нее двумя пальцами. Она вцепилась в его спину и покачивала бедрами, затем обхватила губами его шею, прикусила и впилась ногтями в его плечо. И его мысли начали блуждать. На нее было приятно смотреть, но… Гребаный ад. Акием мог это сделать, так почему же он не мог? – Что-то не так? Бля. – Ничего. – Он выдернул руку, схватил ее за бедра и прижался к ней промежностью. Ну же, давай же... Ему нужно было найти выход из этого положения, и побыстрее. Нужно было придумать что-нибудь, что угодно, что заставило бы его член подняться. Он представил себе блондина в постели своей матери, представил его узкие бедра под своими руками, его возбужденный член, который напрягся между ними. Ее рука снова нашла его член и погладила, возвращая твердость. Удовольствие пронзило его яйца. Ладно, он мог это сделать. – Тебе нравится. Она говорила как его мать. Он запрокинул голову и проглотил горький смешок. Он не мог этого сделать. – Развернись, мать твою. – Он не стал дожидаться, пока она подчинится. Он схватил ее за талию и подтолкнул к балконным перилам. Она была податливой в его руках и нетерпеливой, такой нетерпеливой. Этого должно быть достаточно. Он стянул с нее юбку и эти нелепые украшения вниз по ногам, обнажая ее попку и эту сладкую, манящую теплую плоть. Положив руку ей на спину, он прижал ее к себе и высвободил свою эрекцию. Не думай об Элисандре. Блондин. Думай о нем. Член блондина у меня во рту. Мой в его. Его язык… – Мы сделаем это? Он вошел в нее так глубоко, как только мог, достаточно глубоко, чтобы она перестала задавать вопросы и задохнулась. В его представлении, это не она принимала его. Это был он, блондин, наклонившийся, вцепившийся руками в перила, и он овладел им, его задница была такой чертовски тугой, что трение отдавалось у него в голове барабанным боем. Бронзовая извивалась и постанывала, подчеркивая каждый толчок. Сладкое наслаждение нарастало, скручиваясь все туже и туже, заводя Лисандра. Сжимая ее бедра обеими руками, он потерял рассудок от ритма ударов, от мысли, что трахает его, а не ее. Но даже тогда он понял, что все кончено, еще не успев толком начаться. Она не была блондином. Ее киска была не такой, как он хотел, и он был так зол, что ни за что не смог бы кончить. Он вытащил член и попытался прикрыть его, поглаживая ее сзади по клитору, заставляя ее кончить. По крайней мере, это у него получалось. Она кричала от удовольствия, но ему никого не удалось одурачить. Он даже не смог изобразить собственный оргазм. – Мы могли бы попробовать еще раз. – Она изогнулась и прислонилась к перилам балкона, раздвинув бедра, словно приглашая. – Убирайся отсюда. – Он даже не потрудился привести себя в порядок и привалился к перилам, вцепившись в них так, словно мог уцепиться за осколки жизни, которая вот-вот развалится вокруг него. Она хихикнула, потянулась и легонько поцеловала его в губы. – Может быть, в следующий раз, принц. Лисандр знал, что потерпел неудачу, и следующего раза не будет. С него хватит. Мать убьет его. Он повернулся, поставил ботинок на перила и прыгнул через край в темноту. Свобода. Полет. Ветер кусал и царапал его лицо и рвал одежду. Ниже, ниже, ниже. Промедли он еще секунду, и все было бы кончено. Его сердце бешено колотилось, он был еще не готов попрощаться с жизнью. Он выплеснул весь свой гнев, весь страх, ярость и позволил превращению прорваться сквозь него. Его тело вырвалось наружу, магия и сила внезапно вырвались на свободу, наполняя его, опустошая, высвобождая все, возвращая ему его истинную форму. Он взмахнул длинными крыльями, расправив их так широко, что их перепонки, похожие на паруса, заболели, когда они ловили воздух. Земля стремительно приближалась. Сила тяжести сдавила ему живот. Он пронесся над скалами, ближе, чем когда-либо прежде, и взмыл высоко, пролетая над широкой извилистой рекой. Соленый воздух коснулся его чешуи. Откуда-то изнутри вырвался еще один рев. Он раскрыл пасть и завыл навстречу несущемуся ветру. Он мог лететь и не останавливаться, мог махать крыльями, пока мышцы не начнут гореть, пока он больше не сможет летать, а потом он упадет, и, может быть, в этот раз, в последний раз, он не спасется. Он все равно был мертв. Он не видел ее, пока когти не вонзились в его правое крыло. Он перекатился на лету, пытаясь уклониться от боли. Сверкнула аметистовая чешуя, раздался ее рев, и он с ужасом увидел, как широко раскрылись ее сверкающие челюсти. Она ударила, вонзила зубы в его шею и вырвала какую-то жизненно важную часть его тела. Он лягался, царапал когтями ее живот, что попало. Ее крылья бились, замедляя их падение, а когти вонзались все глубже и глубже в его ребра. Сокрушительно. Убивая. Элисандра подняла голову и издала победный клич. Она отпустила его. Он кувыркался, слишком быстро теряя высоту. Жгучая боль пронзила правый бок. Он попытался расправить крылья, попытался найти в темноте горизонт, но что-то было не так – его правое крыло бесполезно хлопало. Ночное небо вращалось, океан сверкал, а он кружился и кружился. Он не мог ухватиться ни за что и кувыркался, пытаясь ухватиться за воздух в жалкой попытке удержаться. Он ударился о реку, как о камень, и пронизывающий до костей холод ворвался внутрь, чтобы поглотить его.