Шелк и сталь

Боль. Даже вино не смогло прогнать это чувство, а Лисандр перепробовал все вино, которое смог найти. На самом деле, он забыл, сколько бутылок выпил. По крайней мере, несколько. Бутылок было больше, чем пальцев, и боль все равно пронзала его. Болели не сломанное крыло и не ребра. Эти раны он прятал за своим человеческим обликом. Что-то болело внутри, и всегда болело, с тех пор, как он себя помнил. Как будто ему не хватало части самого себя. Иногда он едва замечал это, а иногда ему хотелось напиться до бесчувствия или взять нож и вскрыть себе вены, чтобы избавиться от невыносимой боли. Но на этот раз… На этот раз он хотел ударить ножом ее. Может быть, боль пройдет, если она умрет. Он обхватил руками два клинка, радуясь их весу, тому, что они усиливают его волю, и оказался в приемных покоях своей матери прежде, чем осознал, что взбирается на ее башню. Он толкнул дверь, споткнулся, но довольно быстро выпрямился. Слишком много выпил. Черт бы побрал выпивку. Черт бы побрал башню, от ступенек которой у него перехватывало дыхание. Черт бы побрал все это. – Мам? – По тому, как эхом отозвался его зов, он понял, что ее здесь нет. Ее присутствие заполняло пространство, не оставляя места ни для чего другого. Бронзовый, Докул, был здесь. Он чувствовал его запах, запах вина, которое они выпили, запах их интриг. Лисандр вытер рот рукавом, пытаясь стереть с губ привкус стыда. Его взгляд зацепился за эльфа, и на мгновение все мысли о матери рассеялись при виде его. Она все еще держала его связанным, на этот раз с помощью толстых кожаных наручников на запястьях и лодыжках. И ошейника. Конечно, он заметил Лисандра в ту же секунду, как тот вошел в комнату, но вел себя по-эльфийски тихо. Даже сейчас, казалось, что стоит Лисандру моргнуть, и эльф растает в тени. Он направился обратно к двери, намереваясь уйти, но, когда спрятал клинки за спину — сделав несколько ударов по ним, потому что комната продолжала вращаться вместе с ним — его мысли остановились. Вместо этого он закрыл дверь. Повернув голову, он встретился с ледяным взглядом эльфа. На его лице застыло гордое выражение неповиновения. Несмотря на то, что он был связан, это не уменьшило ярости в его глазах. Сейчас он смотрел на Лисандра так же, как и в темнице, словно в ту же секунду, как освободится, он убьет его. Он и близко не выглядел таким слабым, каким должен был быть. Разве им не нужен свет, чтобы жить? Этот выглядел так, будто его поддерживала только месть. Эльф наблюдал за приближением Лисандра. Острые эльфийские глаза, предназначенные для охоты и наблюдения при слабом освещении, смотрели, не мигая. Его зрачки были полными и темными, как молодая луна. На губах застыла жесткая усмешка, предназначенная только для Лисандра. И эти заостренные уши торчали из его длинных, заплетенных в косы платиновых волос, взъерошенных и спутанных в узел после перенесенных испытаний. Волосы были такими светлыми, что казались почти белыми. Ганаох резал его так, как велел Акием, прорезав глубокие линии на груди эльфа — по крайней мере, так сказал Акием. Лисандр не мог разглядеть раны под курткой эльфа, но он не выглядел больным. На самом деле, казалось, что он выздоравливал необычайно быстро. Они не получили от него ответов. Пытки не заставили его заговорить. Какой бы ни была его жизнь, этот эльф был создан для убийства. Лисандр схватил стул с ближайшего стола и поставил его спинкой назад в нескольких шагах от эльфа. Он уселся на него верхом, чтобы упереться руками в спинку и остановить движение стен. – Теперь у нее есть ты, да? – спросил он, гадая, произнес ли он вслух столько же невнятного, сколько мысленно. – Значит, у нас есть что-то общее. Глаза эльфа сузились. – Она переспит с кем угодно и с чем угодно, если решит, что это даст ей преимущество. Даже с эльфом. – Отвращение в голосе Лисандра относилось не к эльфу, на самом деле, нет, хотя, судя по тому, как дернулся эльф, он, похоже, подумал иначе. Хорошо. Он мог причинить боль и ему тоже. Он должен был остановить этого эльфа, должен был уничтожить его так же, как он должен был удалить Элисандру из выводка, как гниль из яблочной сердцевины. Акием убил бы эльфа, не моргнув глазом. Акием мог остановить Элисандру… Он усмехнулся собственной глупости. Ни один дракон не смог бы остановить королеву-суку. – Ты не слишком разговорчив, не так ли? – Лисандр оперся подбородком на сложенные руки и наблюдал, как эльф пытается понять его, понять ситуацию. Он не мог не заметить, что споткнулся, и, вероятно, знал, что был чрезвычайно пьян. Попытается ли эльф поговорить с ним, убедить принца освободить его? – Только не с тобой, – наконец сказал эльф. О, так он все-таки заговорил. Хотя прошло так много времени, Лисандр забыл о вопросе. У него был приятный голос, у этого эльфа. Он думал, что его не нужно повышать в гневе. Он говорил, и его люди слушали. По крайней мере, у него было высокомерие. Кем он был? Просто еще одним убийцей, которого бросали в выводок, как стрелы из лука, или же кем-то другим? Возможно, кем-то важным. Лисандр присмотрелся повнимательнее. Он видел его без рубашки и знал, что его руки достаточно мускулисты, чтобы без устали махать мечом, но не настолько, чтобы казаться громоздким. Он был быстрым и легким на подъем. Быстрее Лисандра, хотя принц никогда бы в этом не признался. Он поймал эльфа только из-за ошибки. Эльф бросился в атаку, зная, что у него мало времени, чтобы закончить убийство, и Лисандр сразил его. – Надо было позволить ему убить ее, – подумал Лисандр. Он не мог понять, почему спас ее. Надо было открыть эту чертову дверь и позволить убийце схватить ее. Он отвернулся, чувствуя, как эльф провожает его взглядом, отмечая нерешительность принца. Какое это имело значение? Этот эльф был в такой же ловушке, как и Лисандр. Эльф все еще наблюдал за ним, словно ожидая, что Лисандр признается в том, что они оба знали. – Не знаю, кого я жалею больше, тебя или себя, – сказал Лисандр. – Не жалей меня. Принц усмехнулся. – Полагаю, остается жалеть только себя. – Жалость - удел дураков. Ну, тогда ладно. – Я все еще не знаю твоего имени. Эльф отвернулся. Вздохнув, принц встал, держась рукой за спинку стула, чтобы не упасть. – Будет обидно, если она сломает тебя. А она сломает. Сначала ты будешь бороться, потому что думаешь, что сможешь победить. Затем, после долгих мучений, – он мрачно рассмеялся, – ты примешь то, что она дает тебе. И внутри ты станешь холодным существом. Твердым, опустошенным. Это эльфийское неповиновение разгорелось еще жарче. Он вдохнул. Его губы скривились, борясь с усмешкой. Такой гордый, подумал Лисандр. Все эльфы будут плакать, когда он умрет. Возможно, они уже плакали. Возможно, кто-то из них особенно. Пара. Оплакивала ли она его сейчас? Лисандр оттолкнулся от стула и отважился подойти ближе. Ремни и цепи эльфа были немного ослаблены, так что он мог бы накинуть их на шею принца, если бы Лисандр подошел достаточно близко. Это решило бы множество проблем. Подойдя ближе, эльф приподнял подбородок. Если бы этот безымянный эльф убил Лисандра сейчас, боль ушла бы. Больше не будет Элисандры, больше не будет стыда, больше не будет слабости, больше не придется публично трахаться с бронзовой и сразу после этого встречать собственную смерть. Если этот эльф убьет его сейчас, Лисандр сможет падать вечно и никогда не коснется земли. Ближе. Эльф отодвинулся на сантиметр и наклонил голову, прищурив глаза, оценивая, читая, изучая. Этот эльф не видел и половины того, что дракон мог бы с ним сделать. Возможно, Лисандр смог бы избавить его от боли. Приставь клинок к горлу эльфа здесь и сейчас и покончи с этим, пока огонь в его глазах не погас. Лисандр потянулся через плечо и высвободил один из своих клинков. Эльф сделал глубокий вдох, расправляя грудь. Его взгляд метнулся от обнаженного клинка к лицу Лисандра. Находясь так близко, Лисандр чувствовал запах чистящих средств, которыми перевязывали его раненое запястье, и его самого – странный, вызывающий воспоминания аромат теплого дерева и сосны, который напомнил принцу о том, как он парил над лесными пологами. От него пахло дикостью, свободой, всем тем, к чему он стремился, но чего никогда не мог получить. Лисандр положил руку на плечо эльфа и прижал его ладонь к стене. Эльф мог бы поднять руку, накинуть ремень на шею принца и, вероятно, покончить с ним в мгновение ока. Дыхание эльфа участилось, а на щеке дрогнул предательский мускул. Внутри него бушевала битва. Он хотел смерти принца. Каждый инстинкт заставлял его жаждать крови и такого существа, как он сам… Он знал, как убивать одними руками. Они сражались, звеня клинками, и теперь они сражались снова, но на этот раз все было по-другому. Сдержанный, каким он и был, эльф мог принадлежать Лисандру. Он должен был принадлежать мне, а она забрала его. Лисандр проверил расстояние между ними и наклонился, его рот был так близко, что у эльфа перехватило дыхание. Он мог отстраниться, повернуть голову, у него было свободное пространство, но он не двигался. Потому что он был упрям. Упрямое, гордое, глупое создание, которое встретит свой конец в когтях Элисандры. Каждый вызывающий поступок, каждое яростное возражение приведут его к гибели. Лисандр надеялся избежать этого, но теперь даже он не мог спасти этого человека. Так же, как он не смог спастись сам. Приоткрыв губы, Лисандр слегка коснулся уголка рта эльфа, и когда тот не ответил, он сдержал себя, чтобы не запустить руку ему в волосы и не потребовать от него поцелуя. – Прикоснись ко мне еще раз, и я убью тебя, – сказал эльф твердым голосом. Лисандр целовал бы его, брал бы его, владел бы им, подчинял бы его своим желаниям, даже если бы тот этого не хотел, пока эльф не изольет свое семя, выкрикивая имя Лисандра. Желание пронзило принца, превращая потребность в тугое, ноющее желание, которое мгновенно заставило его напрячься до боли. Вот так, с эльфом в цепях, все было бы так просто. Но он не был Элисандрой. Он никогда не будет ею. И он не стал бы принуждать эльфа. Это был ее путь, не его. Он подцепил острием клинка ремешок на левом запястье эльфа, и быстрым движением кожа разошлась, освобождая его руку. Лисандр оттолкнулся слишком быстро и пошатнулся, когда комната закружилась. Стол подхватил его, удерживая на ногах, пока стыд вытеснял похоть. Кем он был, если его возбудило существо, да еще и эльф! В любом случае, это не имело значения. Может быть, он освободится, может быть, Лисандр сможет спасти его. По крайней мере, тогда один из них будет свободен. На столе стояли два стакана. Лисандр представил, как Докул смеется над его неудачной попыткой трахнуть бронзовую, а его мать смеется вместе с ним. Они вдвоем будут манипулировать им, использовать его, как сочтут нужным. Он покончил с этим. Покончил с ними. Он отбросил бокалы в сторону и с наслаждением услышал, как они разбились о каменный пол. Если бы только было так легко разбить все остальное. Он был уже у двери, его мысли витали где-то далеко, когда эльф заговорил. – Почему? Почему освободил его? Почему не забрал эльфа, когда мог, зачем он пришел сюда? Ответы не имели значения. Все это было просто пьяной ошибкой. Лисандр оглянулся, и эльф посмотрел на него с жалостью в глазах. И это выставило их обоих дураками. Лисандр оставил его на полпути к свободе и пошел искать другую бутылку, чтобы в ней утонуть.