Our love

Пустой Сеченский дворец дышал ночной тишиной. Каменные стены, когда-то хранившие в себе золото и смех, теперь отражали лишь треск факелов и тихое дыхание ветра за окнами. В одной из комнат, скромно освещённой лампадой, сидели Морана и Мокошь. Мокошь привычно перебирала тонкие нити, что-то вычерчивая в воздухе узорами, которые постепенно складывались в замысловатое плетение. А Морана, устроившись у окна, смотрела на улицу — взгляд её был сосредоточен и тревожен. — Опять глядишь туда, — негромко заметила Мокошь, не поднимая глаз от нитей. — Его слишком долго нет, — резко ответила Морана, и пальцы её сжались на подоконнике. Она уже собиралась подняться, чтобы самой выйти в ночь, как вдруг из коридора донеслись тяжёлые шаги… и глухой кашель. Морана насторожилась, хмуро вслушалась и тут же сорвалась с места. Дверь тихо скрипнула, и перед ней показался Алай, поднимающийся с лестницы. Он кашлял, хрипло, глухо, а плащ его тёмными тяжёлыми складками лип к телу. От него исходил запах сырости и холодного ветра. — Ты что, в реке купался? — воскликнула она, резко подходя ближе и коснувшись его плеча. Холод и влага пробили её пальцы до костей. — Совсем промокший! И почему так долго?! Алай попытался улыбнуться, хотя губы его дрогнули от озноба: — Я проверял… каждый угол города. Ты же знаешь, нечисть любит прятаться. Не могу же я позволить… Его слова прервал новый приступ кашля. — Не можешь ты позволить себе свалиться прямо здесь! — раздражённо оборвала Морана и, не слушая возражений, почти силой потянула его обратно в комнату, где сидела Мокошь. Алай, всё ещё пытаясь держаться гордо, пытался вставить шутку: — Никогда не думал, что встречу такую заботу от самой Богини Смерти. Может, мне стоит простужаться чаще?.. Морана метнула на него взгляд такой, что любой другой бы замолчал раз и навсегда. — Замолчи и садись, пока не окоченел. Мокошь подняла глаза от своего плетения, хмыкнула, заметив промокшего царевича, но промолчала. А Морана уже оттаскивала тяжёлый плащ с плеч Алая и ругалась под нос так сердито и быстро, что он только бессильно усмехнулся и покорно сел, прижимая к губам кулак, чтобы заглушить кашель. Морана посмотрела на Алая ещё раз с головы до ног и нахмурилась ещё сильнее. Магия скользнула по её пальцам — и уже в следующий миг в руках у неё возникли чистые сухие штаны и лёгкая тёмная рубаха. Она протянула ему: — Переоденься, пока я готовлю отвар. Он уже раскрыл рот, чтобы сказать какую-то шутку, но тут же закашлялся, согнувшись и прижимая кулак к губам. Морана смерила его строгим взглядом — таким, что упрямый царевич предпочёл промолчать и, слегка виновато, кивнув, ушёл в соседнюю комнату. Не теряя времени, Морана опустила ладонь над столом. В воздухе закружились искры инея, и в мгновение ока на деревянной поверхности возникли пучки свежих трав: сушёный зверобой, ромашки, липа, мята. Их аромат заполнил комнату, напоминая тёплое лето, совсем не свойственное её природе. Она зажгла огонь в камине, и пламя разлило по стенам мягкое сияние. Затем взмахом руки сотворила пару толстых одеял, мягких, словно облака, и аккуратно сложила их на кресло. Мокошь всё это время наблюдала, отложив свои нити. На её губах блуждала тёплая полуулыбка. — Никогда бы не подумала, что увижу, как сама Богиня Зимы и Смерти хлопочет о чьём-то кашле, — заметила она тихо, но с явной насмешкой. Морана, не оборачиваясь, лишь пожала плечами: — В этом нет ничего особенного. — Хм, как скажешь, — вздохнула Мокошь, и добавила уже более серьёзно: — Добавь немного корень алтея и мать–и–мачеха. Такой отвар быстро собьёт жар и смягчит кашель. Морана на секунду взглянула на неё — взгляд её всё ещё был строгим, но в нём мелькнула искра благодарности. — Спасибо, — коротко ответила она и принялась готовить отвар по её рецепту, ловко бросая травы в дымящуюся чашу Алай вернулся, уже переодетый в сухое. Влажные пряди волос падали на лоб, и он слегка зябко повёл плечами. Но едва переступил порог, как голос Мораны прозвучал резким приказом: — Садись в кресло у камина. Он поднял бровь, бросив взгляд на стол, заваленный травами, дымящейся чашей и её аккуратными движениями. В глазах скользнуло удивление, словно он и правда не верил, что она этим занимается. Но спорить не стал — послушно опустился в кресло. Морана, не оборачиваясь, продолжала что-то мешать в кружке, её волосы отбрасывали мягкие тени на стену. — Закутайся в одеяло. Отвар будет готов скоро. Он закутался, как она велела, натянув шерстяной край почти до подбородка, и на секунду встретился взглядом с Мокошь. Та, сидя со своим плетением, едва заметно пожала плечами и улыбнулась так, будто говорила: «Ну, я же предупреждала». Наконец Морана повернулась и протянула ему кружку. Пар поднимался, разливая по комнате густой травяной запах. Алай осторожно принял горячую чашу, поднёс к лицу, понюхал и поморщился. — Это… явно не вино, — заметил он, кривя губы. И, сделав первый глоток, закашлялся и скорчился, будто ребёнок, которому впервые подсунули слишком горькое лекарство. — Морана… — простонал он с укором, — это… невкусно. — Это лекарство, а не пирог, — отрезала она строго. — Пей. Он отрицательно покачал головой, прижимая кружку к груди. — Нет. Горько. Уж лучше я… так выздоровлю. Морана закатила глаза и шумно вздохнула. — Упрямый, как всегда. Думаешь, простуда испугается твоего характера? Она наклонилась ближе, глядя ему прямо в глаза — и в её взгляде мелькнул холодный огонь, от которого дрожали не только духи, но и живые. — Выпей всё. Иначе я заставлю. Алай сдался, поджал губы, но послушно сделал ещё один глоток, сморщившись ещё сильнее. Алай с каждым глотком кривился всё сильнее, словно отраву пьёт, а не лекарство. Она наблюдала за ним со всё более мрачным видом, пока наконец не выдержала. — Дай сюда, — твёрдо сказала она и буквально вырвала кружку из его рук. Он чуть не возмутился, но слова застряли на языке: Морана сама поднесла чашу к его губам, удерживая её аккуратно, но настойчиво. — Пей. — Голос был холодным, властным, но в движениях сквозила нежность, которую она сама, похоже, не замечала. Алай, закутанный в одеяло, смущённо моргнул. — Морана… я что, ребёнок? — Сейчас — да, — отрезала она. — Который не умеет пить лекарство без нытья. И, не давая ему времени спорить, чуть наклонила кружку. Горький отвар коснулся его губ, и Алай сдавленно простонал, но послушно сделал ещё несколько глотков. Со своего места Мокошь наблюдала за сценой, едва удерживаясь от смеха. Наконец не выдержала: — Вот это да… Богиня Зимы и Смерти сама кормит лекарством упрямого царевича. Если бы я не видела своими глазами, никогда бы не поверила. Морана на секунду метнула на неё холодный взгляд, но продолжала держать кружку у губ Алая. — Молчи, — предупредила она. Но Мокошь только рассмеялась тише, покачав головой: — Осторожнее, Морана. Так недолго и до того, что будешь ещё и суп варить. Луковый, с капустой, да с чесноком — вот это точно простуду выгонит. Алай чуть не поперхнулся, а Морана на удивление серьёзно кивнула, будто обдумывая слова. — Звучит разумно. После того, как он допьёт отвар, займусь супом. Алай тут же перевёл взгляд на Мокошь — тёмные глаза сверкнули немым упрёком, в котором ясно читалось: «Ну зачем ты это сказала?..» Мокошь лишь расплылась в широкой улыбке, расправив свои нити. — Что ж, я помогу с капустой. Богиня Смерти у нас нынче явно решила записаться в заботливую хозяйку. Морана же, не смутившись ни капли, повернулась обратно к Алаю, поднося к его губам последние глотки отвара. — Потерпи. Выпей до конца — и, возможно, я не добавлю в суп чеснок. — Возможно?.. — простонал он, но всё же подчинился, смиренно глотая горькое лекарство. И только тихое, довольное хихиканье Мокошь эхом разливалось по комнате. Когда чашка опустела, Морана, не дождавшись возражений, направилась к очагу и вновь принялась готовить. Пламя мягко освещало её строгий профиль, когда она ловким движением рук создавала новые травы, овощи и глиняный горшок. На этот раз в воздухе витал запах сушёного лука, чеснока и свежесозданной капусты. Алай сидел в кресле, укутанный в одеяла, и молча наблюдал за ней. В его взгляде мелькало что-то между изумлением и лёгким смущением — он никогда не видел, чтобы сама богиня смерти с таким усердием хлопотала у огня, словно заботливая хозяйка. Мокошь, заметив это, хитро улыбнулась и, облокотившись на подоконник, лениво поинтересовалась: — Ну а где же ты так ухитрился промокнуть, что простыл до костей? Морана, не отрываясь от своих дел, кивнула, соглашаясь с её вопросом, и медленно повернула голову к Алаю. Её глаза мягко сузились — в них не было гнева, но ожидание и требовательность читались отчётливо. Алай виновато поёжился, поиграл пальцами с краем одеяла и наконец пробормотал: — Я… немножко утонул в реке неподалёку. Но не специально… там пара русалок оказалась, вот… так получилось. Морана тяжело вздохнула и покачала головой, вернувшись к готовке. Казалось, она не знала — то ли рассмеяться, то ли снова отругать его. Но вместо этого лишь пробормотала: — Конечно. Только ты мог вляпаться в неприятность даже с русалками. Скоро в горшке зашумел суп, и в доме распространился тёплый, домашний аромат. Морана аккуратно сняла крышку, размешала густое варево и налила его в глиняную миску. Она повернулась к Алаю — и впервые за весь вечер на её лице промелькнула лёгкая улыбка. — Ешь. Это укрепит силы. Алай попытался отмахнуться, подняв руки, и сказал: — Может, не надо? Я уже себя хорошо чувствую… Но тут же его предательски настиг чих, а следом — приступ кашля. Он смутился, потупил глаза, а Морана лишь изогнула бровь, хлопнула ресницами и почти невинным тоном произнесла: — Правда? Хорошо себя чувствуешь? Совсем не похоже. Мокошь тихонько рассмеялась, поднимаясь с места. Она поправила на плечах тёмный плащ и направилась к выходу. — Ладно, я пойду проверю, как там Плетущая, и лягу спать, — сказала она, окинув их взглядом. — А тебе, Алай, желаю скорейшего выздоровления… и терпения. Поверь, после такого ты ещё сто лет передумаешь простужаться. Она подмигнула Морaне, и её лёгкий смех затих за дверью, оставив их вдвоём в тепле камина и аромате свежего супа. В комнате воцарилась особая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине и лёгким бульканьем супа. Морана молча подошла к очагу, сняла горшок и ловко, почти домашним движением, налила густой ароматный суп в миску. Она поставила её на поднос, подошла к креслу и села рядом с Алаем. Её голос прозвучал мягче, чем прежде, но всё равно оставался с оттенком строгости: — Суп нужно выпить, иначе будешь мучиться ещё долго. Алай скривился, откинулся назад и пробормотал: — Суп из лука и чеснока… Я уже однажды пробовал такое. Не хочу повторять этот подвиг. Морана задумалась на миг, её глаза сузились, словно она прикидывала, каким способом лучше заставить его. Но почти сразу она решила сыграть иначе. Она чуть наклонила голову и, нарочито обиженным тоном произнесла: — Я впервые за всё своё бессмертие кому-то готовлю. Впервые заботилась, тратила силы… А твой ответ — отвернуться и сказать, что моё старание ничего не стоит. Алай замер, его взгляд виновато скользнул к её лицу. Он тут же закашлялся, пытаясь оправдаться: — Нет, нет, я не это имел в виду! Я ценю твой труд, правда. Просто… суп не относится к числу любимых вещей, понимаешь?.. Морана нахмурилась, пристально глядя на него. В её голосе появилась едва уловимая угроза: — Значит, ты не выпьешь? Даже ради меня? Получается, зря старалась? Кому тогда будет нужна моя забота, если не тебе?.. Алай сдался. Он поднял руки в примиряющем жесте и торопливо заговорил: — Ладно, ладно… хорошо, я выпью. Только не обижайся. Ты же знаешь, я тебя люблю… и всегда буду нуждаться в твоей заботе. Морана едва заметно улыбнулась, протягивая ему ложку с горячим супом. — Тогда докажи свою любовь, — сказала она тихо, но твёрдо. — Выпей всё до капли… с моей руки. Алай хмыкнул, уголок его губ дрогнул в ироничной улыбке. Он встретил её взгляд и негромко добавил: — С твоей руки хоть яд. И всё же он открыл губы, принимая ложку, а она, словно кормила упрямого ребёнка, терпеливо подносила ему одну за другой. Суп был горячим, резким на вкус — лук, чеснок и капуста давали о себе знать, — и каждый раз Алай кривился, будто его заставляли глотать горечь судьбы. Но под её пристальным взглядом он не смел отказаться. — Терпи, — сухо сказала она, ловко зачерпывая новую ложку. — Это лучше всякого заклинания выгонит болезнь. — Я не сомневаюсь, — сдавленно отозвался Алай, принимая очередную порцию и кашлянув. — Только вот скажи честно, Морана… это суп или средство пытки? Её губы дрогнули в сдержанной улыбке. — Пытка — это если бы я оставила тебя мокнуть на лестнице, — ответила она, поднося следующую ложку. — А это забота. Так что не жалуйся. Он едва заметно рассмеялся, но смех тут же перешёл в кашель. — Если это забота, то боюсь представить, что у тебя значит строгость, — выдохнул он сипло. Морана покосилась на него и холодно произнесла: — Хочешь проверить? Алай поспешно проглотил суп и покачал головой. — Нет-нет, я лучше съем всё до последней капли. Видишь? Послушный. Она чуть прищурилась, наблюдая, как он смиренно принимает очередную ложку. — Вот и хорошо. Так я тебя и хочу видеть, — сказала она, и в голосе прозвучала мягкость, которую она сама, возможно, не заметила. Алай, заметив это, позволил себе озорную усмешку: — Осторожнее, Богиня Смерти. Ещё привыкну, что ты меня кормишь, и потом каждый день буду требовать суп из твоих рук. Морана закатила глаза, но в уголках её губ мелькнула тёплая тень улыбки. — Терпи, — повторила она, — пока не выздоровеешь. А потом… посмотрим. И он, уже без возражений, продолжил есть, будто наслаждаясь не вкусом супа, а её вниманием. Миска наконец опустела. Морана отложила её на стол, а Алай облегчённо выдохнул, притворно театрально облокачиваясь на спинку кресла: — Я уже думал, что этот суп никогда не закончится… Она покачала головой, и в её взгляде промелькнула та редкая мягкость, которую он видел только в самые тихие минуты. На миг в комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь потрескиванием огня в камине. Морана убрала посуду в сторону и подошла к нему. Алай, уже поднявшись, пересел на диван и приглашающе кивнул. Она взяла одеяла, подошла и прежде чем сесть, накрыла его потеплее, укутывая так заботливо, что он не удержался от шутки: — Чувствую себя твоим избалованным ребёнком. Они оба рассмеялись. Морана опустилась рядом, и, неожиданно даже для себя самой, наклонилась и легко коснулась его щеки поцелуем. Алай удивлённо посмотрел на неё. — Это что было? — Просто решила, что ты заслужил приз после супа, — с самым серьёзным видом ответила она, но уголки её губ дрогнули. — Но не обольщайся. Он снова рассмеялся, чуть смутившись, и словно желая скрыть свою реакцию, потянулся и лёг, увлекая за собой и её. Через пару минут они уже вдвоём лежали на диване, смеясь и споря вполголоса, укутанные не только в плед, но и в собственное тепло. — Я впредь буду осторожнее, — тихо сказал Алай, устраиваясь поудобнее. — Чтобы не простудиться больше. Морана фыркнула и, приподняв бровь, ответила с ложной обидой: — Значит, всё-таки тебе не понравилось, что я заботилась о тебе? — Что? Нет, я… — он поспешно приподнялся на локте, пытаясь оправдаться. Но Морана не выдержала и засмеялась, пряча лицо в его плече. — Шучу. — Неправильно шутки выбираешь, Богиня, — пробормотал он, но тоже засмеялся. Так они и уснули — смеясь, в обнимку, под тихое дыхание ночи за окнами Сеченского дворца.

***

Утро в Сеченском дворце наступило тихо и мягко, словно само время решило не тревожить его покой. Сквозь высокие окна просачивался слабый свет, расцвечивая пыльные узоры в воздухе. Мокошь, как всегда ранняя, вошла в комнату, собираясь забрать свои нити. Но шаг её замедлился. На диване, под пледом, спали двое. Алай, всё ещё укутанный, с лёгкой улыбкой на устах, и Морана, устроившаяся рядом, будто невзначай прижавшись к нему ближе. Их дыхание звучало ровно и спокойно, как у людей, которые наконец-то нашли место, где можно забыть обо всём. Мокошь остановилась у двери. Несколько мгновений она просто смотрела на них, не решаясь нарушить эту тишину. В её взгляде не было привычной иронии, не было улыбки — только редкая серьёзность и мягкость. «Так вот какая она, настоящая любовь», — мелькнуло у неё в мыслях. Без громких слов, без клятв, а просто — в том, как она укрыла его, и как он прижимал её даже во сне. Мокошь тихо вздохнула и, стараясь не скрипнуть полом, вышла обратно в коридор, закрыв дверь. Пусть ещё немного поспят — богиня и царевич, нашедшие своё утро друг в друге.