Our love

Пустая спальня Сечени встретила Морану тишиной и полумраком. Она сняла с плеча серп, привычно поставила его на место в нишу у стены, поправила свечи и сбросила с себя тонкую накидку. Всё это делалось автоматически, будто по заведённому ритуалу ожидания. Время тянулось медленно, и каждый раз, когда она оставалась одна, в груди будто появлялась маленькая пустота. Спустя почти полчаса дверь наконец открылась, и в комнату вошёл Алай. — Где ты был? — мягко спросила Морана, чуть прищурив глаза. — Почему задержался? Он только усмехнулся в ответ, позволяя ей, как всегда, помочь снять плащ. Словно это была привычка, от которой они оба не могли отказаться. — Нашёл кое-что, — сказал он, выуживая из внутреннего кармана небольшой свёрток. Когда ткань развернулась, в его руках блеснула старенькая флейта. — Попробовал даже сыграть… ну, получается так себе. Морана изумлённо посмотрела сначала на инструмент, потом на него. — Музыка? Ты? — в её голосе сквозила лёгкая насмешка. — Боюсь, я ничем помочь не смогу. Ни на чём играть не умею. Она отвернулась, чтобы убрать его плащ, и на миг в комнате воцарилась тишина. Но Алай задержался на месте, улыбнулся чему-то своему и шагнул за ней. — Тогда будем учиться вместе, — сказал он почти заговорщицким тоном. — Ну давай, споём хоть что-нибудь. Здесь и так жизнь скучная, а так хоть развеемся. — Даже не надейся, — отрезала она, не оборачиваясь. — Я устала. И вообще, мы оба не умеем. Что мы можем сыграть или спеть? А ещё Мокошь утром будет ворчать, что мы нарушали тишину. Алай только усмехнулся её ворчанию, а потом, когда она уже собиралась отойти к постели, неожиданно обнял её со спины, прижавшись щекой к её волосам. — Не отпущу, — сказал он тихо, но с той же упрямой уверенностью, что всегда сквозила в его голосе. — Только если согласишься побыть со мной. Хотя бы час. Мы и так слишком мало бываем вместе. Морана глубоко вздохнула. В его словах было что-то такое простое и честное, от чего спорить стало бессмысленно. Она чуть помолчала, потом обернулась, взглянула на него и едва заметно улыбнулась: — Ладно. Только час. Алай, всё ещё крепко держа её за руку, повёл к дивану. Они уселись рядом, и он, расправив плечи, с самым серьёзным видом поднёс флейту к губам. Первый же звук оказался таким жалобным и хриплым, что тишина спальни содрогнулась. — Великолепно, — не выдержала Морана, сдерживая смех. — Думаю, даже Мокошь теперь не станет ворчать — она просто сбежит подальше. Алай фыркнул, но попытался снова. Звуки были такими же кривыми и сбивчивыми. Они оба уже откровенно смеялись, хотя он всё равно не сдавался, упрямо пробуя снова и снова. — Это не музыка, а какое-то недоразумение, — наконец сказал он, протягивая инструмент ей. — Попробуй сама. Может, у тебя получится лучше. Морана с сомнением взяла флейту. Несколько секунд она сидела неподвижно, будто решаясь. Потом осторожно попробовала выдуть звук. Вместо музыки из инструмента донёсся странный, протяжный гул, больше напоминающий стоны неприкаянной души. Она не удержалась и рассмеялась, протягивая флейту обратно: — Нет, всё. Я сдаюсь. Даже неупокоенных укротить проще, чем заставить эту штуку издать хоть что-то приятное. — Тут я с тобой согласен, — кивнул Алай, принимая флейту обратно. Но, в отличие от неё, он не спешил отложить инструмент. Несколько минут он сосредоточенно рассматривал флейту, переворачивая в руках, будто искал скрытую тайну в её резьбе, отверстиях, форме. Морана в это время просто молчала, устроившись рядом и терпеливо наблюдая за ним. Она знала этот взгляд — когда Алай упрямо не отпускал загадку, пока не разгадает её. Тишина, наполненная мягким светом свечей и их присутствием рядом друг с другом, оказалась неожиданно уютной. Наконец он решился. Поднёс флейту к губам и осторожно выдохнул. На этот раз в комнате прозвучал первый чистый, пусть и короткий звук. Морана сразу удивлённо вскинула взгляд, её глаза чуть расширились от неожиданности. — Ты это слышала? — с лёгкой улыбкой спросил Алай и попробовал снова. И в самом деле, звук стал выходить всё увереннее, чище, приятнее первых неуклюжих попыток. Он ненадолго остановился, а Морана тут же спросила: — Как у тебя это получилось? Алай пожал плечами, будто сам до конца не понимал: — Я в детстве видел что-то подобное… золотое, среди сокровищ родителей. Хотел поиграть, но отец тогда отругал и велел больше не трогать такие вещи. Но я всё равно потом сделал себе что-то похожее — просто трубочку, и дул в неё, представляя, что играю. Наверное, вот сейчас и вспомнил про ту детскую игру. Морана слушала его внимательно, с каким-то особым теплом, и вдруг неожиданно для себя обняла его и быстро поцеловала в щёку. Её объятие было крепким, искренним, словно она хотела сказать больше, чем могли выразить слова. Алай на секунду растерялся от её внезапного порыва — щека даже слегка порозовела, а взгляд метнулся в сторону, будто он не привык к такому проявлению нежности. Но почти сразу он улыбнулся и обнял её в ответ, прижимая к себе чуть крепче, чем она ожидала. — Ты осторожнее, — пробормотал он с лёгкой насмешкой, — а то привыкну к таким поцелуям и потом будешь обязана целовать меня каждый раз, когда я что-то сделаю правильно. Морана закатила глаза, но уголки её губ дрогнули в сдержанной улыбке. — Даже не мечтай. — Ну-ну, посмотрим, — шутливо протянул он и снова взглянул на флейту. Потом его взгляд вернулся к ней, и в голосе прозвучала задумчивая нотка: — Знаешь… мы можем попробовать иначе. Ты можешь спеть, а я попробую подобрать мелодию. Она сразу замялась, опустив глаза и нервно тронув прядь волос. — Спеть?.. — в её голосе прозвучала неуверенность. — Я не уверена, что у меня получится… Алай мягко улыбнулся, чуть наклонив голову. — Ты же не на сцене, Морана. Это всего лишь я рядом. Она всё ещё колебалась, но его спокойный тон и добродушный взгляд сделали своё дело. Вздохнув, она тихо кивнула, словно сдаваясь. Морана устроилась поудобнее рядом, будто набираясь смелости. Несколько секунд она молчала, потом закрыла глаза и всё-таки позволила себе выдохнуть первый звук — тихий, неровный, будто шёпот, едва различимый в тишине комнаты. Алай затаил дыхание, не перебивая. Он лишь осторожно поднёс флейту к губам, пытаясь поймать её интонацию. Первые ноты вышли сухими и хриплыми, но он не сдавался. Морана, заметив его старание, чуть улыбнулась и запела снова — на этот раз громче, чище. Голос у неё оказался мягким, глубоким, с чуть хрипловатой теплотой, в которой чувствовалось что-то по-домашнему близкое. Алай вслушивался в каждое слово, будто боялся упустить момент. И вдруг — получилось: звук флейты мягко переплёлся с её голосом. Неловко, с перебоями, но в этой несовершенной гармонии было что-то удивительно живое. Она открыла глаза и взглянула на него. — Даже странно… — прошептала она, — у нас ведь правда что-то выходит. Алай усмехнулся, не прекращая играть. — Я же говорил: мы с тобой умеем больше, чем думаем. Музыка была далека от идеала, но в тот миг они не замечали ни ошибок, ни нестройных звуков. Важно было только то, что они были рядом — и впервые за долгое время позволяли себе просто… быть счастливыми.