Our love

Морана и Ена сидели в покоях, выделенных дорогим гостям — для неё и Алая. Комната была просторной, тихой, наполненной мягким светом от свечей и теплом камина. Между ними уже не было былого напряжения и недосказанности, что так отчётливо чувствовалось в первые дни. Пятый день пребывания Мораны и Алая в Серате складывался куда спокойнее. Ещё в первый вечер Морана нашла силы поговорить с Еной. Разговор оказался долгим, тяжёлым, полным обид, боли и горечи, но в итоге обе словно сбросили с себя груз. Былая обида растворилась, оставив после себя усталое облегчение. Сейчас, в этот поздний вечер, они сидели рядом, каждая в удобном кресле, и делились историями. Морана рассказывала, что Зоран и его отец всё же получили заслуженное, доброе перерождение. В её голосе звучало спокойствие, которого раньше не было. Ена же упомянула, что сейчас ведутся разговоры о возвращении Сеченя к жизни. Хотя сама она не слишком верила в успех этой затеи. Ещё добавила, что Рокель вовсе не стремится занять трон. Но разговор не замыкался лишь на серьёзных темах. Они смеялись, делились воспоминаниями. Когда Морана, приподняв бровь, осторожно спросила, всё ли у Ены хорошо с Рокелем, та с улыбкой засияла. Рассказала всё — от первых неловких попыток привыкнуть к новой жизни до того момента, как он предложил ей стать его женой. Как они отмечали это событие в кругу тех, кто стал им дорог, как смеялись и пели, будто стараясь наверстать упущенные годы. Ена чуть подалась вперёд, заговорщицки улыбнулась и прищурилась: — А вы с Алаем? — её голос прозвучал легко, но с едва заметной ноткой любопытства. — Знаешь, я ещё с первых ваших дней рядом… подозревала, что между вами что-то есть. Хоть и не понимала, что именно. Но потом, конечно, всё стало ясно. Наверное, он смог уговорить тебя не прогонять его, а быть вместе. Думаю, ему это удалось нелегко. Морана на секунду опустила глаза. Смущённая улыбка всё же скользнула по её губам, и Ена уловила этот жест, только хитро приподняв бровь. — Это не он уговорил меня, — наконец тихо ответила Морана, почти будто оправдывалась. Удивление промелькнуло на лице Ены. Та даже чуть наклонилась вперёд: — Не он? — Совсем нет, — со смешком продолжила Морана, теперь уже не пряча улыбки. — Наоборот. Он на меня обиделся. И, как обычно, слишком упрям был, чтобы простить сразу. Я ему сказала: "Хочешь, пойдём со мной?" — а он... согласился. Но ходил в моих чертогах весь такой важный и молчаливый. Она чуть качнула головой, будто в памяти всплыл тот упрямый взгляд. — Но потом, — добавила она мягче, — сам признался, что не может больше на меня злиться. Ена рассмеялась, явно не ожидавшая такого поворота. — Прямо вижу его лицо, — улыбнулась она. — А потом… — Морана сделала паузу, будто подбирая слова. — Ну, просто жили. То ссорились, то мирились. — Она вздохнула, но глаза её светились теплом. — Как-то раз я сама на него обиделась. Сейчас уже и не помню причину, но вот сам момент… помню прекрасно. Он куда-то ушёл надолго. Я думала, что… не знаю, что он злится по-настоящему. А вернулся с цветами. Она чуть усмехнулась, но тут же в её голосе проступила та самая строгость, которой наверняка досталось Алаю в тот день. — Только, видишь ли, вернулся весь обожжённый. Солнце ведь для него опасно. Я его тогда отчитала так, что Мокошь бы позавидовала. Ена слушала с улыбкой, иногда закрывая рот ладонью, чтобы не перебивать смехом. Она изредка задавала уточняющие вопросы — как он выглядел? какие это были цветы? и Морана отвечала, чуть смущаясь, но всё равно рассказывая. Спустя несколько минут в дверь раздался осторожный стук и в проём просунулась голова Алая с привычной хитрой улыбкой. Морана и Ена, только что обсуждавшие именно его, не сдержали смеха. Их тихая беседа в одно мгновение превратилась в открытый смешок. — И с чего это вы так веселитесь? — спросил он, входя и прикрывая за собой дверь. — Даже моя суровая богиня смеётся во весь голос. Вот это уже подозрительно. Морана закатила глаза, будто стараясь скрыть лёгкое смущение. Ена, едва сдерживая ухмылку, наклонилась к ней и тихо шепнула: — Сейчас я уйду, но смотри, он явно собирается пытать тебя вопросами. Морана коротко кивнула, понимая, что именно так и будет. Их перешёптывания только подогрели интерес Алая: он слегка прищурился, заметив их заговорщицкий вид, и склонил голову набок. — Так-так… о чём это вы тут так увлечённо говорили? — с ленивым любопытством протянул он. — Да ни о чём особенном, — Морана намеренно отвела взгляд, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Просто… говорили. Алай усмехнулся, но не стал ни расспрашивать, ни настаивать. Вместо этого шагнул ближе и, как ни в чём не бывало, сказал: — Ну раз так… пойдём спать. Ена, чуть приподняв уголки губ, пожелала им спокойной ночи и, подмигнув Моране на прощание, тихо вышла из комнаты. Когда дверь за ней закрылась, Алай обнял Морану, его ладонь скользнула в её волосы, поглаживая их, а губы мягко коснулись её виска. Они укладывались медленно, будто сама ночь не спешила отпускать их в сон. Морана первой легла на постель и потянулась к ближайшей подушке, но в тот же момент туда протянул руку и Алай. — Эта моя, — уверенно заявил он. — С чего это? — Морана приподняла бровь. — Я заняла её первой. — Нет, я, — ухмыльнулся он, устраиваясь на краю кровати и тянув подушку к себе. Морана, прижав её к груди, посмотрела на него так, словно спорила не богиня, а упрямая девчонка. В итоге подушка осталась у неё, но Алай, не желая сдаваться, ухватился за одеяло. — Тогда одеяло моё. — Попробуй отобрать, — с насмешкой бросила она, укутываясь плотнее. Игра перешла в лёгкую возню. Каждый тянул на себя край одеяла, не желая уступать. Смеялись оба, и даже когда Морана театрально вздохнула и отвернулась, делая вид, что обиделась, Алай понял её замысел. — Ладно, ладно, не дуйся, — сказал он, мягко касаясь её плеча и отдавая спорный кусок ткани. Морана обернулась к нему с хитрой улыбкой, и тут он только рассмеялся: — Ах вот как… специально притворилась! Он, не удержавшись, начал щекотать её. Она же спокойно, даже слишком невозмутимо произнесла: — Я не чувствую щекотку. — Не верю, — сказал Алай, но её лицо оставалось серьёзным. Внезапно Морана резко скользнула рукой к его боку, и он, не ожидая этого, вздрогнул, а затем разразился смехом. — Несправедливо! — сказал он сквозь смех, пытаясь увернуться. — Всё справедливо, — холодно, но с улыбкой отрезала Морана, и, наконец, позволила ему укрыть их обоих одним одеялом. Они лежали рядом, смеясь и ловя дыхание, и спор превратился в тёплую игру, где не было победителей — только двое, кто слишком хорошо знали друг друга. Когда смех постепенно стих, их дыхание стало ровнее, а голоса мягче, будто ночь сама подталкивала их к покою. Под одним одеялом, с лицами, обращёнными друг к другу, они говорили тише, уже почти шёпотом. — Сегодня мы все собрались в тренировочном зале, — начал Алай, его голос звучал немного устало, но тепло. — Рокель, Александр, Марк, Илья… даже Северин. Ну и я, конечно. Мы дрались, спорили, кто сильнее. Морана чуть приподняла брови, улыбаясь сквозь сонливость: — И кто же победил? Алай рассмеялся тихо, чтобы не спугнуть уют этой минуты: — Никто. В итоге вышла ничья. Завтра решили устроить финал. Она кивнула, глядя на него так, словно её действительно занимала каждая мелочь. — Конечно. С таким упорством у вас и месяцами будет ничья, — сказала она мягко. — Но знаешь, ты всё равно сильнее. Не потому что бьёшься лучше, а потому что у тебя всегда есть для чего. Алай на секунду замолчал, прислушиваясь к её словам, а потом, слегка смутившись, улыбнулся и коснулся её руки. В ответ Морана заговорила сама, её голос стал ещё тише: — А я… была сегодня на рынке с Агатой и Лелей. Представь, мы едва не заблудились в толпе. Но это было… приятно. Потом зашли к Анне — попили чай. А вечером я долго болтала с Еной. Он внимательно слушал, иногда кивая, иногда перебивая её короткими вопросами. — И как Ена? Всё же… как прежде? — Да, — Морана улыбнулась, глаза её закрылись лишь наполовину. — Словно и не было тех лет. Мы говорили обо всём, и я почувствовала, что обида больше не держит нас. Знаешь, это… словно вернулась сестра. Алай сжал её ладонь крепче. — Я рад. Ты заслужила это. Они продолжали шептаться в полусне, будто боялись разбудить сам воздух в комнате. Сонливость постепенно опутывала их, делая голоса тише и движения ленивее. Алай, словно невзначай, наклонился ближе и мягко, едва ощутимо коснулся её губ коротким поцелуем. В этом жесте не было ни спешки, ни страсти — только нежное обещание. Он шепнул почти сонным голосом: — Завтра… мы обязаны провести время только вдвоём. Морана улыбнулась, её глаза сверкнули усталой, но тёплой радостью. — Обязательно, — тихо ответила она. Едва они начинали засыпать, между ними даже вспыхнул почти детский спор: куда пойти, как провести этот день — в саду, на берегу или же просто вдвоём у огня. Но сон оказался настойчивее, и они решили оставить выбор на потом. Морана прижалась ближе, и Алай, будто боясь, что она и правда может замёрзнуть, крепче обнял её и заботливо укутал в одеяло. Богиня зимы в его руках выглядела почти хрупкой. Их дыхание постепенно слилось с ночной тишиной, убаюкивая обоих. Глаза смежились в спокойном сне, но даже тогда их пальцы оставались крепко переплетены, словно ни один из них не хотел отпускать другого даже во сне.