Осознанный выбор

      Франсуаза врывается ко мне в гараж, плача навзрыд. Я тут же роняю на пол гаечный ключ, которым закручивал болт на соседской газонокосилке, и бросаюсь к ней.       – Что случилось?       Уткнувшись лицом мне в грудь, она бормочет:       – Папа намерен отправить меня в Вермонт. В какую-то жуткую академию для изгоев. После того, как Он пробудился, мне больше нельзя учиться в обычной школе…       – Ты сама виновата, Фран, – вздыхаю я. – Я предупреждал, что ты здорово рискуешь, приводя Дилана к нам домой под покровом ночи.       – И ты туда же, Айзек! По-твоему, мне не место среди нормальных?       Отодвинувшись от меня, Франсуаза яростно утирает слёзы рукавом.       – Я всегда на твоей стороне, – миролюбиво изрекаю я. – Но что, если в кои-то веки отец прав? Я сам неоднократно думал продолжить учёбу в другом, более подходящем для моих способностей, заведении.       – Тебе легко рассуждать подобным образом. Это ведь не ты превращаешься в мерзкого монстра!       Её губы дрожат. Глаза наливаются кровью. Она на грани нового витка истерики. Я должен это остановить. Любой ценой.       Крепко обняв сестру, я целую её в макушку.       – Послушай, Фран, ты знаешь нашего отца не хуже меня. Он не меняет своих решений.       – Тогда я покончу с собой!       Она поднимает голову, и я читаю мрачную непреклонность в её взгляде. Франсуаза очень похожа на отца. Тоже не меняет своих решений.       – Я этого не допущу, – слова даются мне с трудом. – Клянусь, что найду способ избавить тебя от генетической ошибки. И, конечно, я поеду в Вермонт вместе с тобой.       Её лицо озаряется улыбкой. Буря миновала.       – Ты правда сделаешь это ради меня, Айзек?       – Разумеется, Фран, – улыбаюсь я ей в ответ. – Ради тебя я пойду даже на убийство.       Пока Тайлер спит после процедуры обменной гемотрансфузии, мы с Франсуазой ведём откровенный и чересчур болезненный диалог.       – Меня уже не спасти, Айзек, – горько признаётся она. – Судя по всему, я была обречена с самого рождения.       – Не говори так, Фран. Твой брат – гений, он что-нибудь придумает.       Отзываться о себе в третьем лице я начал, облачившись в студенческую форму «Невермора». Франсуаза обычно реагировала на это беззаботным смехом. Однако сейчас она по понятным причинам пребывает в прострации.       – Чтобы меня исцелить, нужно быть богом, Айзек.       – Я не сдамся, – пылко заявляю я.       Сестра гладит меня по щеке. Её глаза наполняются слезами.       – Пообещай мне, что позаботишься о Тайлере после моей смерти. Кроме тебя, у него никого нет.       Я ловлю её руку и прижимаю к своим губам.       – Обещаю.       – В любом случае, я собираюсь узнать тебя получше.       Странная девушка во всём чёрном с чёрными же волосами, заплетёнными в две тугие косички, огромными глазами цвета угольного агата и бледной кожей смотрит на меня, не мигая. Мне кажется, что я уже видел её раньше.       Спрыгнув с анатомического стола, я подхожу к ней.       – Я буду рад стать объектом твоего изучения. Кстати, как тебя зовут?       Она почти неслышно произносит:       – Меня зовут Уэнсдей.       Я разлепил веки, и три мои жизни безжалостно утянули меня в бездну флешбэков. Я вспомнил каждую из них.       Вспомнил – и содрогнулся от ужаса.       Я чуть не убил лучшего друга. Едва не разделался с его детьми. Мой эксперимент по удалению гена Хайда дважды провалился. А я столько же раз умер и воскрес. Франсуаза погибла. И в довершение всего я переспал с девушкой, в которую влюблён мой племянник.       Причём не просто переспал, а лишил её невинности.       Весь парадокс состоял в том, что этой девушкой была Уэнсдей Аддамс. Та, чью семью я пытался уничтожить.       Мне вдруг захотелось вернуться в свою усыпальницу под Древом Черепа и пролежать там следующие тридцать лет. Впрочем, не назвал бы это справедливым наказанием за всё, что я натворил.       Выбравшись из постели, я торопливо натянул на себя одежду и с любопытством огляделся. Спальня Уэнсдей отличалась поистине спартанским аскетизмом. Минимум мебели, максимум пространства. На письменном столе рядом с печатной машинкой высилась аккуратная стопка бумаг.       Мне стоило побороть искушение и покинуть комнату до того, как проснётся её хозяйка. Однако после близости с Уэнсдей моя логика сильно пошатнулась. Я уселся прямо на стол и погрузился в чтение рукописи, оказавшейся приключенческим романом с элементами готического хоррора.       С первых же строк я понял, что главную героиню, Вайпер де ла Муэрте, Уэнсдей списала с себя, а её приспешник, Альберт Ивнинг, вдохновлён мной. Это окрыляло и пугало одновременно.       Я дошёл до шестой главы, когда Уэнсдей очнулась ото сна.       – Не припомню, чтобы я разрешала тебе трогать мои вещи, – проворчала она.       – А я считал, минувшая ночь сняла все запреты, – ухмыльнулся я.       Щёки Уэнсдей покрылись еле заметным румянцем.       – Перестань.       – Не я заварил эту кашу, а ты.       Отложив рукопись в сторону, я пригвоздил запястья Уэнсдей к спинке кровати с помощью телекинеза. Она уставилась на меня с вызовом.       – Ты всё вспомнил?       – Да. Не стану жаловаться. Выполнять твои прихоти гораздо приятнее, чем разлагаться в безымянной могиле. Но у всего есть предел.       Не удержавшись, я шагнул к Уэнсдей и поцеловал её. Она не сопротивлялась. Такая податливость лишь распаляла меня. Значит, пришла пора дёрнуть стоп-кран.       – И что теперь, Айзек?       В её голосе теплилось эхо надежды. Только я уже принял решение. За нас обоих.       – Прощай, Уэнсдей.       * Помни (лат.).