Осознанный выбор

      Я глазею на свои окровавленные руки в латексных перчатках и не понимаю, что происходит.       – Доктор Аддамс, ортотопическая пересадка!       Я перевожу взгляд на человека слева, экипированного в синий стерильный костюм, – он протягивает мне… механическое сердце, поразительно похожее на то, что тикает в груди Айзека. Я беру его дрожащими пальцами, смотрю на лицо пациента, распростёртого на операционном столе, и чувствую внезапное головокружение. Метод интубации не мешает мне увидеть до боли знакомые черты.       Айзек.       – Доктор Аддамс, жизненно важные показатели падают!       Опомнившись, я имплантирую сердце в перикардиальную полость. Соединяю живую плоть с металлом. Снимаю зажим и жду, когда сердце запустится.       – Показатели в норме, – сообщает другой медик.       Шестерёнки начинают вращаться.       Операция прошла успешно.       Я устанавливаю временные электроды и дренажные трубки. Скрепляю грудину проволочными швами. Ушиваю мягкие ткани. Все мои движения выверены и отточены до автоматизма.       Сколько трансплантаций я уже провела?       Айзека отправляют в реанимационное отделение. Я выползаю из операционной, на ходу снимая перчатки и шапочку. Это негигиенично и непрофессионально, но мне плевать.       Автопилот доводит меня до кабинета, на двери которого красуется табличка: «Уэнсдей Ф. Аддамс, кардиохирург».       Я вхожу внутрь и выбрасываю шапочку с перчатками в мусорную корзину. Затем замечаю своё отражение в зеркале напротив. Оттуда на меня взирает молодая женщина. Брюнетка со стрижкой каре.       Бегло изучив интерьер, выдержанный в слепяще-жемчужной гамме, я обнаруживаю на одном из плюшевых кресел чёрную кожаную сумку. Копаюсь в её недрах и достаю паспорт на своё имя. На странице, защищённой пластиком, – моя фотография и дата рождения. Согласно ей, мне тридцать пять...       – Как вы себя чувствуете, мистер Найт?       От его томной улыбки по моему телу предательски разливается тёплая волна.       – Просто Айзек.       – Договорились. Как вы себя чувствуете, Айзек?       – Так, как никогда прежде себя не чувствовал. Вы – волшебница, доктор Аддамс.       – Просто Уэнсдей, – брякаю я и, потупившись, констатирую заурядный факт: – Это моя работа. Она куда прозаичнее вашей.       Я тщательно проштудировала его биографию и узнала, что мы ровесники, а полгода назад Айзек стал лауреатом Нобелевской премии по физике.       – Вы заблуждаетесь, Уэнсдей. Вытаскивать людей с того света дано лишь избранным.       Он бережно кладёт свою руку поверх моей, и я осознаю, что попала в капкан...       Потоки нагретого горелкой воздуха приятно щекочут мне лицо. Я делаю глоток из бокала с шампанским и блаженно улыбаюсь, глядя на то, как ловко Айзек управляется с выпускным клапаном.       Шар, постепенно снижаясь, меняет курс.       – Я думал, высота тебя пугает.       – Так и есть, – пожимаю я плечами. – Но рядом с тобой мне ничего не страшно.       Он покидает свой пост пилота и целует меня.       – Я люблю тебя, Уэнсдей.       – И я тебя, Айзек.       Эти слова дались мне удивительно легко.       Словно вырвались из самой глубины моей души…

***

      Я сидел у постели Уэнсдей, прислушиваясь к её размеренному дыханию. Кризис миновал. Теперь её жизнь в безопасности.       Тайлер вернулся в «Невермор». Под предлогом переодеться. Впрочем, я был уверен, что сюда он больше не явится.       Должна ведь в нём быть хоть капля самоуважения.       Дверь в палату открылась, пропуская Гомеса и Мортишу. При виде меня глаза Гомеса округлились не хуже, чем у моего племянника после превращения в Хайда. Мортиша, как обычно, держалась с достоинством особы королевских кровей.       – Здравствуй, Айзек.       Её тон заставил бы замёрзнуть и Гольфстрим. Я же вёл себя так, будто событий тридцатилетней давности, как и их фатальных последствий, попросту не существовало.       – Привет, Тиш. Привет, Гомес.       Заняв свободные стулья, они ожидаемо устроили мне допрос.       – Почему ты жив? – пошёл в атаку Гомес.       – Наша дочь его воскресила, – ответила за меня Мортиша. – А твой брат ей в этом помог.       – Зачем? – недоумевал Гомес.              – Уэнсдей – боец, – сказал я. – Ей был нужен союзник.       – У неё есть друзья, – с нажимом произнесла Мортиша.       – И сколько среди них гениев? – усмехнулся я.       – Две смерти тебя ничуть не изменили, – вздохнула Мортиша.       – Ошибаешься, Тиш. Я бы позволил тебе заглянуть в своё сердце, однако, полагаю, ладонь тоже сгодится.       Она без колебаний приняла мою руку. Стиснула её, точно клещами, и сомкнула веки. Гомес таращился на нас не мигая.       – Он не лжёт, милый. – Мортиша, наконец, выпустила меня из своей стальной хватки. – А ещё именно Айзек спас наш ядовитый цветок от верной гибели.       Гомес громко икнул. Наверное, от изумления.       – Мама, папа, что вы тут делаете?       Уэнсдей очнулась от наркоза и сейчас сердито косилась на родителей.       – Пагсли связался с нами по хрустальному шару и рассказал о том, что ты опять оказалась на волоске от смерти, – мягко улыбнулась Мортиша. – Традиции Аддамсов незыблемы, да?       – Славные фамильные ценности! – хрюкнул Гомес.       – Я хочу, чтобы вы оставили меня в покое, – заявила Уэнсдей. – Я в порядке.       – Cпрячь шипы, дорогая. Мы с папой желаем тебе лишь добра...       – У меня на него аллергия.       – Гадючка, не будь такой строгой, – принялся увещевать дочь Гомес. – Мама и я всегда на твоей стороне. Мы даже Айзеку рады!       Я чуть не расхохотался. На конкурсе лицемеров он бы однозначно взял гран-при.       – Я не стану повторять.       Переглянувшись, Мортиша и Гомес выкинули белый флаг.       – Увидимся, тучка.       Как только дверь за ними закрылась, Уэнсдей перенесла всё внимание на меня.       – Кажется, я побывала в параллельной вселенной. И в ней между нами вспыхнул роман.       Приподняв её за подбородок, я ласково прошептал:       – Неудивительно. Я люблю тебя в каждой вселенной.       Она положила руку мне на грудь. Туда, где под тонкой искусственной кожей отбивало такт сердце.       – Мне достаточно и этой, Айзек.