Осознанный выбор

      Шестнадцатичасовой путь от Джерико до Майрингена превратил меня в выжатый лимон. Даже промозглая швейцарская погода не улучшила моего настроения.       Вдобавок я ощутила на себе все прелести акклиматизации: липкий озноб, повышенную температуру, острую мигрень. По-видимому, я не создана для трансатлантических путешествий.       Айзек, в отличие от меня, был свеж и бодр. Я списала это на последствия регенерации и двойного воскрешения.       Едва мы добрались до своего номера в гостинице «Альпбах», я оккупировала ванную комнату. Нырнула в душевую кабину и врубила ледяную воду. Упругие струи понемногу привели меня в чувство, и я вернулась к Найту не такой разбитой. Он протянул мне большую белую таблетку и бутылочку содовой.       – Прими-ка это внутрь.       – Я ненавижу лекарства.       Собственный голос вдруг показался мне слабым.       Словно Айзек уже прорвал мою оборону.       – Это всего лишь парацетамол, Уэнсдей. Он облегчит твоё состояние.       – Я в порядке.       – Неправда. Твоему организму требуется время на адаптацию к новым климатическим условиям. Не заставляй меня разжимать тебе челюсти телекинезом.       Веский аргумент. Что ж, в этом сражении Найт одержал победу.       Проглотив таблетку, я обожгла его взглядом.       – Доволен?       – Вполне. А теперь ляг, отдохни.       – Мы прибыли сюда не для того, чтобы прохлаждаться.       Я стояла на своём. Однако Айзек пошёл с козыря. Уложил меня в кровать одним движением руки.       – Никогда не спорь с да Винчи – проиграешь.       И прежде, чем я успела разразиться гневной отповедью, он вышел из номера. Из чистого упрямства я запретила себе бездельничать и, подтащив свой чемодан к кровати, достала из него дневник тёти Офелии. Машинально пролистала его до конца… и застыла, поражённая увиденным.       Последняя страница, испорченная несколькими чёрными кляксами, была исписана тонким нервным почерком.       Весь текст на ней состоял из двух повторяющихся слов.       «Айзек Найт».       Будто в трансе, я провела по странице пальцами – и незамедлительно стала заложницей видения.       В неровном свете настольной лампы Айзек, поджав губы, сосредоточенно изучает какие-то бумаги. На нём красуется накрахмаленный лабораторный халат, накинутый прямо поверх полосатого пиджака с эмблемой «Невермора». Судя по интерьеру, он в комнате, которую делит с моим пока ещё будущим отцом.       Я ловлю себя на мысли, что безумно хочу к нему прикоснуться.       Внезапно дверь в комнату распахивается, и к Найту подлетает длинноволосая блондинка, чья голова увенчана цветочной диадемой. Она точно метеор. Я не успеваю разглядеть её лицо.       – Офелия? – отвлёкшись от своего занятия, хмурится Айзек. – Зачем ты пришла?       – Предупредить тебя. Я… видела твою смерть. Поверь мне, она ужасна!       Обречённо вздохнув, он кладёт ладони ей на плечи, и всё внутри меня ощетинивается.       – Ты просто переутомилась. Возвращайся к себе и ложись спать.       – Нет!       Она прижимается к его груди, а меня трясёт от безысходности. Я ничего не могу сделать. Ни покинуть чужие воспоминания. Ни оторвать Офелию от Айзека.       От моего Айзека.       Он улыбается ей. Той же улыбкой, что всякий раз адресует мне. И пусть ревность к прошлому абсолютно иррациональна, я падаю в её объятия.       – Ступай, Офелия. Ты мне мешаешь.       – Я пытаюсь тебя спасти! Одно твоё слово, Айзек, и…       Она цепляется за него, как утопающий в болоте путник – за кочки и камыши.       – Слово «прочь» подойдёт?       Жалкая сцена унижения продолжается. Увы, у Офелии Фрамп совсем нет гордости.       – Не отталкивай меня! Без моей помощи ты не переживёшь следующую ночь.       – Я сам – Ночь, – мастерски обыгрывает свою фамилию Айзек. – А сейчас оставь меня.       – Клянусь, ты пожалеешь об этом! Но будет слишком поздно…       Офелия всхлипывает и, закрыв руками глаза, наконец, выбегает из комнаты.       Меня выбросило в реальный мир. Я обнаружила себя лежащей на полу. С выбивающими дробь зубами. С мокрыми от чернильных слёз щеками. И с ожившими в тишине гостиничного номера тенями былого, что неожиданно вылились в совокупность фактов.       Факт первый. Офелия была влюблена в Айзека и знала о причастности родной сестры к его гибели.       Факт второй. Вороны не прощают тех, кто причинил им боль.       Факт третий. Тётя пропала без вести задолго до моего рождения.       Вдох. Выдох.       Что, если я случайно напоролась на очередную семейную тайну?

***

      Мне удалось проникнуть в кабинет директора «Райхенбаха» без особых усилий. Достаточно было сочинить мало-мальски убедительную легенду и помахать паспортом гражданина США перед носом у охранника.       Настоящая Карла да Силва встретила меня сердечным рукопожатием.       – Рада знакомству, мистер Найт. Что привело вас в наши живописные края?       – Взаимно, госпожа да Силва. Я ищу старого друга. Много лет назад он перебрался из Штатов в Европу и, по моим сведениям, осел в Швейцарии. Его дочь училась в «Райхенбахе».       – Как её зовут?       – Франсуаза Миллер.       Карла да Силва обратилась к своему ноутбуку. Я же принялся рассматривать фреску на потолке, изображающую знаменитый Райхенбахский водопад.       – Согласно досье, она проживает в Майрингене, – сказала моя собеседница. – На Оберштайнштрассе, 60.       – Премного благодарен. Прощайте!       Скорости, с какой я ретировался из кабинета, позавидовал бы любой профессиональный бегун.       Конечно, я повёл себя отнюдь не по-джентльменски. Но мне не хотелось вступать в пустую полемику.       Уэнсдей выглядела странно притихшей.       – Я добыл адрес Франсуазы, – сообщил я, опускаясь на кровать сбоку от неё.       Повернувшись ко мне, она властно скомандовала:       – Никакого телекинеза!       – Что? – не понял я.       Вместо объяснения Уэнсдей опрокинула меня на лопатки, оседлала и вовлекла в пылкий поцелуй.       Я завёлся моментально. Запустил левую руку ей под юбку и, нащупав сокровенное местечко меж стройных девичьих бёдер, скользнул в него средним пальцем.       Затрепетав, она углубила поцелуй. Наши языки жадно сплелись. Я застонал и добавил к среднему пальцу указательный.       Губы Уэнсдей перекочевали на мою шею. Они порхали по ней, как мотыльки, и каждое их касание неизбежно подводило меня к критической отметке.       К границе, за которой я теряю контроль.       Тем временем шустрые пальчики Уэнсдей освободили мой изнывающий член от ставших тесными брюк, и она проворно на него вскарабкалась.       – Айзек, – её горячий шёпот растёкся по мне сладкой патокой, – я люблю тебя. До инферно и обратно.       А дальше мой опьянённый разум отключился.       Остался только основной инстинкт.