Идеальный шиноби

Валидация (/ˌvælɪˈdeɪʃən/): «В психологии — признание и принятие чувств, мыслей или опыта человека как понятных и обоснованных, часто обеспечивающее эмоциональное подкрепление». Я стоял в одиночестве в тишине леса, утренний туман всё ещё стелился над влажной землёй. Воздух был наполнен запахом мокрых листьев, смешивавшимся с далёким щебетом птиц. Свет восходящего солнца пробивался сквозь ветви, отбрасывая длинные, рваные тени на тренировочную площадку. Я медленно выдохнул, смещая стойку. Мои мышцы были расслаблены, но при этом собраны — готовые. Чакра в ногах тихо вибрировала под поверхностью, пока ещё сдержанная. Техника Мгновенного Перемещения. Я видел, как Шисуи применял её на днях. Движение такое быстрое, что казалось телепортацией. Иллюзия исчезновения и появления по собственному желанию. Но я понимал: это не настоящая телепортация. Это всего лишь скорость. Контролируемая, точная, почти сверхчеловеческая скорость. Иллюзия мгновенного перемещения возникает за счёт чудовищного ускорения, вкупе с преломлением света и остаточными образами. Когда объект движется достаточно быстро, человеческое восприятие не успевает за ним. Остаточный свет остаётся в глазу на долю секунды, создавая впечатление множества изображений в разных точках. Вот суть техники. Но меня интересовала не только обманка — меня завораживал сам научный принцип. Движение с такой скоростью должно быть смертельным. Обычный человек теряет сознание примерно при 9 G — ускорении, в девять раз превышающем силу тяжести. Даже подготовленные пилоты истребителей на таких скоростях испытывают туннельное зрение. Крови трудно добраться до мозга. Сознание гаснет. Но для того, чтобы техника Мгновенного Перемещения работала, пользователь должен ускоряться куда сильнее. Шисуи, по моим оценкам, движется с перегрузками 50–100 G — силы, способной раздробить кости, разорвать органы и убить мгновенно. Человеческое тело не приспособлено выдерживать подобные нагрузки. Если только… не обмануть природу. Ключ — чакра. Путём динамического распределения чакры по всему телу я мог создать буферную систему — внутреннюю контрсилу, которая нейтрализует вредные эффекты экстремального ускорения и торможения. Суть не в том, чтобы просто двигаться быстро. Суть в том, чтобы двигаться быстро и не умереть. Я уже тренировал быстрые мышечные волокна, укреплял суставы, сухожилия и связки, чтобы выдерживать нагрузку. Это была база. Но одних силы и скорости реакции недостаточно. У нервной системы есть предел — задержка между принятием решения и активацией мышц. Даже у самых быстрых атлетов в мире задержка составляет 150–250 миллисекунд. На таких скоростях это разница между успехом и катастрофой. Необходима нейронная адаптация. Чтобы достичь мгновенной реакции, я должен минимизировать эту задержку — натренировать центральную нервную систему обрабатывать команды почти моментально. Обычный человек полагается на чувства — зрение, осязание, равновесие. Но на такой скорости сенсорные сигналы слишком медленны. Мне нужно предугадывать движение ещё до того, как тело полностью его совершит. Я направил чакру в ноги, повышая эффективность сокращения мышц. Контроль чакры должен быть динамичным. Постоянный баланс приложения силы, мгновенные корректировки. Если подать слишком много чакры разом — ноги перерастянутся, возникнет нестабильность. Слишком мало — ускорение станет неэффективным. Я довёл технику до совершенства. Тонкий слой чакры покрыл тело, уменьшая сопротивление воздуха. На экстремальных скоростях трение о воздух становится серьёзным препятствием. Чем быстрее движется объект, тем сильнее сопротивление и выше теплоотдача. Манипулируя чакрой на молекулярном уровне, я создавал почти безтрениевый барьер, позволяющий рассекать воздух плавно. Похоже на Ветряной Поток, но оптимизировано для Мгновенного Перемещения. Одна эта техника увеличила мою скорость минимум на 30%. Но скорость — лишь часть уравнения. Настоящая опасность — в остановке. На экстремальных скоростях угроза исходит не от ускорения, а от торможения. Внезапная остановка со 100 м/с заставит внутренние органы удариться о рёбра, а мозг — о череп. Мгновенная смерть. Даже малейшая ошибка обернётся разрывами мышц, переломами, внутренним кровотечением. Чтобы предотвратить это, я разработал вспомогательную технику — Кинетическое Поглощение на Основе Чакры. В момент торможения я направлял чакру в обратном направлении, поглощая и перераспределяя силы удара. Принцип схож с виброизолирующими материалами в физике — веществами, которые поглощают и рассеивают энергию удара. Вместо того чтобы принимать всю силу остановки, моё тело распределяло её по широкой поверхности, превращая резкий удар в контролируемое замедление. Результат? Никаких повреждений. Теперь настало время испытать. Я выдохнул. Тело расслабилось. Сознание опустело. И тогда — Двигаться. Я сосредоточил чакру в нижней части тела, создав временный взрывной толчок. В момент движения я направил чакру вперёд, оттолкнувшись от земли, как спринтер, вырывающийся с блоков. Воздух расплылся. Окружение превратилось в смазанные полосы цвета. Я чувствовал, как чакровый барьер противодействует сопротивлению воздуха, рассекая атмосферу с минимальным трением. Прошли миллисекунды. Я уже преодолел 30 метров. Я изменил траекторию в движении, перенаправляя потоки чакры. Большинство пользователей перемещаются линейно — предсказуемо. Но смещая чакру, я мог менять направление в самом перемещении, изменяя курс в одно мгновение. Атака по моему прежнему положению? Бесполезна. Попытка отследить меня? Невозможно. И самое лучшее — я был бесшумен. Большинство скоростных техник оставляют следы — возмущения воздуха, звуковые удары. Но, доведя распределение чакры до совершенства, я устранил шум. Практически необнаруживаемо. Разве что, если у тебя есть шаринган? Я проверил торможение. Приблизившись к точке остановки, я активировал Технику Кинетического Поглощения, пустив чакру в обратном направлении, гася силу торможения. Моя инерция рассеялась плавно. Ни удара, ни боли. Я остановился мгновенно. Выдох. Готово. Страх — простая вещь. Инстинкт, созданный ради выживания. Он обостряет чувства, ускоряет реакции, заставляет действовать прежде, чем осознать. Люди, несмотря на свой разум, ничем не отличаются. Жители деревни носили страх на лицах, прятали его за показным равнодушием или открытой ненавистью. Их челюсти сжимались, когда мимо проходил Наруто, глаза отводились, шаги невольно смещались, создавая дистанцию. Лишь немногие осмеливались встретиться взглядом — но в их глазах было хуже, чем страх, — презрение. Страх не всегда связан с непосредственной угрозой. Иногда он тлеет, укореняется в сознании, превращаясь во что-то уродливое. Страх неизвестного становится подозрением. Страх прошлого превращается в обиду. Страх силы рождает ненависть. А ненависть давно пустила корни здесь. Наруто не замечал этого. Или скорее — он предпочитал не замечать. Убеждал себя, что это недоразумение. Что его улыбки, шумные выходки, отчаянные попытки быть замеченным могут изменить то, что уже закрепилось в умах этих людей. Если бы так и осталось, он бы шёл этим путём до конца. Но мои планы требовали иного пути. Иллюзия должна была рухнуть. Вчера у костра я начал первую трещину. Сегодня я расширю её. Я бросил взгляд на Наруто, шедшего рядом. Его обычная энергия исчезла, сменившись напряжением. Пальцы дёргались у бёдер, шаги были неровными, колеблющимися. Он боится. Он не хочет знать правду. Но уже слишком поздно повернуть назад. — Ты сомневаешься, — сказал я. — Я не сомневаюсь, — нахмурился Наруто. Ложь. Я не поправил его. Вместо этого указал на первую торговую лавку — фруктовую, старика, которого я уже видел, как он отказывал Наруто в продаже, утверждая, что товар закончился, лишь чтобы через минуту продать другому. Наруто замялся. Но затем сделал шаг вперёд. --- Точка Зрения Наруто: Мои ладони были влажными. Грудь сдавило. Но я должен это сделать. — Эй, старик, — сказал я, стараясь звучать обычно. Торговец обернулся, но стоило его глазам встретиться с моими, как всё его тело напряглось. Лицо исказилось, пальцы вцепились в прилавок, будто он хотел отшатнуться. Что-то гадкое мелькнуло в его взгляде. Я сглотнул. — Почему ты ненавидишь меня? Воздух вокруг изменился. Целую секунду он просто смотрел. Потом его лицо помрачнело. — Ты… — его голос был тихим, но каждое слово било, как удар. — Ты здесь не нужен. В животе у меня образовалась яма. Я заставил голос звучать ровно. — Но почему? Его губы скривились вниз. Он оглянулся, убедившись, что никто не слышит, и слегка наклонился. — Потому что ты — чудовище. Будто земля треснула под ногами. Я отступил. — Я… Я ничего не сделал. Старик фыркнул. — Не сделал? Я не понимал. Я ведь ничего не сделал. Прежде чем я успел ответить, раздался голос Киётаки. — Спасибо за честность. Он звучал вежливо. Почти благодарно. Но под ним скрывалось что-то острое, отчего старик побледнел. Киетака повернулся ко мне. — Есть и другие жители. Я не хотел этого. Но ноги сами пошли. Следующая лавка — торговка рыбой. Женщина лет сорока вытирала прилавок. Увидев меня, она крепче сжала тряпку. Горло пересохло. — Почему вы ненавидите меня? Её глаза сузились. — Убирайся. Я сжал кулаки. — Просто скажите. Я хочу знать. Её губы дёрнулись. — Здесь нечего говорить. — Она отвернулась, яростнее тёрла доску. — Чудовища не заслуживают ответов. Снова это слово. Чудовище. Я резко вдохнул, обернувшись к Киетаке. Он не дал ничего — ни утешения, ни реакции. Лишь лёгкий кивок в сторону следующей лавки. Меня тошнило. Следующий торговец даже не взглянул на меня. Он лишь пробормотал: — Убирайся, демон. На мгновение я перестал дышать. Демон. Но я же не… я же не… Последняя лавка — цветочница. Старуха, раскладывавшая лилии. Увидев меня, она не поколебалась, не испугалась — только ненависть. Я открыл рот, но голос едва сорвался. — Почему вы ненавидите меня? Её руки задрожали, вцепившись в прилавок. — Мой внук родился в день атаки. — Её голос был холодным, пустым. — Моя дочь умерла, даже не успев его обнять. Я сглотнул. — Я… Её взгляд пылал. — А ты выжил. Повисла острая, удушающая тишина. Я развернулся и ушёл. Не стал ждать Киетаку. Не хотел. Ноги несли меня сами, без цели. Мне было холодно, хотя солнце светило. В голове всё кружилось. Грудь болела. Это правда. Я всегда говорил себе, что нет. Что если я буду достаточно улыбаться, достаточно стараться, достаточно доказывать — когда-нибудь взгляды изменятся. Но они не изменятся. Никогда. — Ну что, теперь ты понял? Я застыл. Этот голос. Глухой, хриплый, скользящий в сознание, как тень. Я схватился за голову. — Кто?.. — Они никогда тебя не примут. Сердце гремело. — Замолчи… — Ты мог бы разорвать их на части. Я резко затряс головой. — ПРЕКРАТИ! — Но ты не станешь. Пока что. Я тяжело задышал. Киетака оказался рядом. — Что с тобой? Я уставился на него, ища хоть что-то — ответ, поддержку, что угодно, — но его лицо оставалось непроницаемым. — Я… — мой голос был охрипшим. — Я хочу домой. Он посмотрел на меня мгновение, затем кивнул. Пока мы шли назад, я всё время держал глаза внизу. Я больше не хотел видеть лица жителей. --- Точка зрения Киётаки: Вспышка Наруто была ненормальной. Мгновение назад он просто шёл — пусть и потерянный, погружённый в мысли, с лицом, разорванным тяжестью осознания. А затем, без предупреждения, дёрнулся. Его пальцы вцепились в голову, дыхание стало сбивчивым, и он пробормотал что-то себе под нос. А потом закричал. — ПРЕКРАТИ! Мой взгляд оставался спокойным, пока я наблюдал за его дрожащей фигурой. Зрачки расширились. Пот выступил на лбу. Мышцы напряглись, словно он сражался с невидимой силой. Его стойка сместилась в оборонительную — корпус слегка опущен, как будто он ожидал удара. Приступ паники? Возможно. Симптомы совпадали, учитывая его резкое столкновение с реальностью. Его мировоззрение было разрушено за считанные минуты, годы самообмана сорваны чередой неопровержимых истин. Подобный вес мог вызвать эмоциональный перегруз. Однако панические атаки обычно не сопровождались слуховыми галлюцинациями. Шизофрения? Маловероятно. Обычно она проявляется в позднем подростковом возрасте или начале взрослой жизни. Наруто всё ещё был ребёнком. Пусть существовали редкие ранние случаи, но никаких признаков подобного расстройства ранее не наблюдалось. Его поведение, хотя и часто непоследовательное и иррациональное, никогда не указывало на устойчивые бредовые идеи или галлюцинации. Тогда каково же самое вероятное объяснение? Я чуть сузил глаза. Девятихвостый. Это было единственное логичное заключение. Монстр, запечатанный внутри него, был не просто массой чакры или безжизненной силой. Он обладал разумом. Сознанием. Способностью говорить. Это открытие несло серьёзные последствия. Печать, удерживающая зверя, явно не была абсолютной. Если существо могло общаться с Наруто, значит, барьер между ними был не таким уж непроницаемым. Часто ли лис говорил с ним? Было ли это впервые? Маловероятно — реакция Наруто была слишком мгновенной, слишком оборонительной. Этот голос он уже слышал раньше. Что именно он говорил? Поддержка? Сомнительно. Зверю не было выгоды наставлять или ободрять Наруто. Гораздо вероятнее, что он пытался манипулировать им. Чего он хотел? Свободы. Возможности вырваться из своей тюрьмы. Могла ли смерть Наруто дать ему это? Я допустил такую вероятность. Если бы Наруто умер, печать, сдерживающая Девятихвостого, скорее всего ослабла бы или даже разрушилась полностью. Однако уверенности в этом не было. Если бы деревня была убеждена, что смерть ребёнка не приведёт к освобождению лиса, его давно бы уже линчевали. А что если сам лис не знал? Если существо не было уверено, что произойдёт после смерти Наруто, оно всё равно могло склонять его к этому пути. Даже малейший шанс на свободу стоил попытки. Но была и другая возможность — куда более тревожная. Что если он подталкивал Наруто не к смерти? Что если он подталкивал его к убийству? Я уже видел, как к нему относились жители деревни. Презрение, ненависть, откровенное отвращение. Ребёнок со слабой волей, доведённый до предела, мог сорваться. И если бы он это сделал… смог бы Девятихвостый воспользоваться этой яростью? Это была неизвестная переменная. Мне нужно было её проверить. Я сделал шаг вперёд, позволив заметить своё присутствие. Наруто задыхался, его глаза метались ко мне — отчаянные, ищущие. Лицо было оголено, лишено всякой бравады. Он выглядел потерянным. — Что случилось? — спросил я. Он колебался. Я видел борьбу в его сознании — инстинкт кричал довериться кому-то, найти опору. Но этот же инстинкт был отвергнут десятки раз. Если он расскажет, что только что произошло, отвернусь ли я, как остальные? Он с трудом сглотнул. — Я… я хочу домой. Предсказуемый ответ. Он стремился к безопасности, к знакомому. Я кивнул. — Пошли. Обратный путь прошёл в тишине. Наруто держал голову опущенной, руки застывшими по бокам. Он избегал смотреть на жителей деревни. Хорошо. Трещины полностью проявились. Он всю жизнь делал вид, что ненависти не существует, убеждая себя, что упорством сможет преодолеть стены, возведённые вокруг него. Но теперь он увидел эти стены вблизи — ощутил их тяжесть, услышал голоса без прикрас. А затем, в самый слабый момент, зверь внутри него прошептал. Я вновь взглянул на Наруто. Его лицо оставалось тщательно пустым, но пальцы дёрнулись, сжались в кулаки, затем снова разжались. Он думал. Перерабатывал. И это было только начало. Когда мы наконец добрались до его квартиры, он замер у двери, его рука застыла над ручкой. На миг я подумал, что он что-то скажет. Не сказал. Вместо этого он резко выдохнул и толкнул дверь. Я наблюдал, как он вошёл внутрь — движения медленные, словно сам день физически пригнул его к земле. — Отдыхай, — сказал я просто. — Тебе это понадобится. Он не ответил. Я развернулся и ушёл, сознание уже обрабатывало полученные данные. Эксперимент дал значительные результаты. Как только я вышел из квартиры Наруто, снова ощутил это. Слабое присутствие. Тонкая, почти неуловимая чакра тянулась за мной. За мной следили. Я продолжал идти, шаг ровный, выражение лица нейтральное. Преследователь не проявлял агрессии. Я медленно вдохнул. Мацушита переродилась? Я свернул в узкую улочку, позволяя шагам гулко отражаться от каменных стен. Моя тень растянулась по стене. Я считал секунды, ожидая нужного момента. Затем двинулся. Я вдохнул и рывком оказался за спиной преследователя. Тихий вздох. Хината Хьюга. Или, может быть, Ямамура? Нет, у той навыки слежки были лучше. Она обернулась, испуганная, глаза расширились, и она попятилась. Её руки резко поднялись, вцепившись в рукава. Я молча наблюдал за ней. Её Бьякуган был неактивен — значит, она не следила за мной издалека, а просто шла следом обычным способом. Слабая стратегия для человека с такими ограниченными навыками скрытности. Щёки её уже залились краской, пальцы теребили край куртки. — Э-Эм… — пробормотала она. Её взгляд метнулся к земле. — Ты следила за мной, — констатировал я. Она вздрогнула. — Я… я не хотела… Я наклонил голову. — Тогда чего ты хотела? Она нервно сглотнула, переступила с ноги на ногу. Её рот открывался и закрывался пару раз, прежде чем она выдавила слова: — Я… я хотела… кое-что тебе отдать… Она замялась, затем достала из кармана. Красный шарф. Я посмотрел на него. Простой подарок, аккуратно сложенный, ткань выглядела мягкой даже в тусклом свете фонаря. — Ты… носишь слишком лёгкую одежду на холоде, — продолжила она, всё ещё отводя взгляд. — И… я хотела поблагодарить тебя… за то, что помог с задирами. Я взял шарф из её рук. Мои пальцы скользнули по ткани — слегка шероховатой, но тёплой. — Ты сама сделала? Она быстро кивнула, её лицо ещё сильнее покраснело. Я задержал взгляд на шарфе, затем вернул его на неё. — Хорошо сделан. Её дыхание сбилось, и она слегка качнулась, будто одних этих слов оказалось слишком много. Я обмотал шарф вокруг пальцев и снова заговорил: — Как твоя семья? Хината моргнула, её тело напряглось. Пауза. Потом: — Ч-Что? Я сохранил нейтральный тон. — Мне просто интересно. Она склонила голову, всё ещё в замешательстве. Я продолжил: — У меня нет семьи. Я сирота. В её бледных глазах мелькнуло понимание. Затем — вина. — Я… эм… э-то… — она замялась, пытаясь подобрать слова. — Всё… сложно… Я молчал, ожидая. Люди часто заполняли тишину лишними подробностями. — Мой отец… строгий, — призналась она. — Но так и должно быть. Он глава клана Хьюга, п- поэтому у него много обязанностей… Её отец? Я кивнул, побуждая её продолжать. — У меня есть младшая сестра. Ханаби. Она недавно родилась… — голос Хинаты смягчился при упоминании сестры. Затем она резко остановилась, будто осознав, что сказала слишком много. Она занервничала, отвела взгляд, но слова продолжали срываться: — К-Клан разделён на две Ветви. Г-Главная Ветвь и Побочная Ветвь… — она прикусила губу. Я остался невозмутимым. — Система подчинения? — пробормотал я. — Интересно. Хината резко вдохнула. Её руки задрожали. Она сказала слишком много. Её глаза метнулись ко мне в панике, и осознание обрушилось на неё целиком. — Я… я не должна была…! Она отступила, вся фигура излучала тревогу. Я наклонил голову. — Прошу прощения, если я был назойлив. Она замотала головой. — Н-Нет! Это моя вина! Я п-просто… Она оборвалась, дыхание стало быстрым, неглубоким. А потом, не сказав больше ни слова, развернулась и убежала. Её шаги стихли вдали. Я посмотрел на шарф всё ещё в своих руках. Обмотал его вокруг шеи. Ткань была тёплой. И это было не неприятно.