Идеальный шиноби

Даймё (/ˈdaɪ.mjoʊ/): «Феодальный лорд или политический лидер, который управляет нацией или землёй, стоящий выше военных сил, таких как ниндзя, но ниже общего суверена или императора.» --- Темнота повсюду. Я не помню, как сюда пришла. Я даже не помню, как закрыла глаза. Но теперь я стою посреди этой темноты — одна. Воздух ледяной, настолько холодный, что колет мою кожу, острый и недобрый. Моё дыхание звучит прерывисто, слишком громко в этой тишине. Я делаю шаг. Звук моей ступни, касающейся земли, тянется бесконечно, как будто сама темнота прислушивается. Затем я вижу его. Маска. Белая, как кость. Неподвижная. Улыбающаяся. Улыбка, которой не должно быть. Та, что кажется неправильной. Искажённой. Она не двигается, не дышит, но я знаю, что она смотрит на меня. Мои руки сжимаются в кулаки, но ноги не двигаются. Что-то смещается. Влажный звук. Тихий всплеск на моей коже. Я смотрю вниз. Красный цвет. Он расплывается по земле медленными, завивающимися волнами, обвиваясь вокруг моих лодыжек, словно ему здесь место. Моё сердце колотится. Я отступаю, но краснота следует за мной, цепляясь. Затем — Разрыв. Звук рвущейся плоти. Маска не двигается, но я знаю, что она смеётся. Я должна бежать. Я должна двигаться. Но прежде чем я успеваю, темнота исчезает. Коридор. Тусклый свет. Слабое свечение фонаря. Поместье Хьюга. Дверь отодвигается. Там стоит фигура. Человек в улыбающейся маске. Я не вижу его глаз, но чувствую их. Холодные. Острые. Лезвие, прижатое к моей коже, не касаясь меня. С его рук капает кровь. Он поднимает один, два пальца — заглушая крик, который ещё не вырвался из моего горла. Затем... Размытое пятно. Слишком быстро. Слишком плавно. Вспышка стали. Влажный, резкий звук. Кровь окрашивает стены. Красные мазки, словно кисть художника по бумаге. Тело падает. Тело моего отца. Я не могу закричать. Маска поворачивается ко мне. Улыбается. Всегда улыбается. Она шагает вперёд. Я просыпаюсь с резким вздохом, грудь сдавлена, тело дрожит. Горло горит. Я кричала? Звук движения — охранники у моей двери, руки уже на оружии. Я поворачиваю голову, сдерживая панику. — Я… мне жаль, — шепчу я. Один из них колеблется. Другой не двигается. Но я чувствую его глаза на себе, холодные и острые. После событий прошлой ночи старейшины решились на… меры предосторожности. Я смотрю на свои руки. Они дрожат. Это был всего лишь сон. Это то, что я говорю себе. Но я знаю, что это не так. Человек в улыбающейся маске был реален. На следующее утро я покидаю комплекс Хьюга раньше обычного, хотя и не по собственному желанию. Охранники настаивают, ссылаясь на соображения безопасности, как будто изменение моего распорядка дня каким-то образом предотвратит ещё одно нападение. Я выхожу на улицы Конохи, прохладный утренний воздух ласкает мою кожу, но я не чувствую его. Мой разум где-то ещё, запутанный в обрывках ночного сна. Мои ноги движутся автоматически, ведя меня к Академии, но мои чувства остаются острыми, настороженными. Каждый звук кажется громче, чем должен быть. Дальняя болтовня торговцев, шаги жителей деревни, движущихся в разных направлениях, случайный лай бродячей собаки. Каждый шум посылает тонкую волну напряжения через меня. Я оглядываюсь через плечо один раз. Дважды. Ничего. Но это ничего не значит. Человек в улыбающейся маске не издал ни звука. Люди, вошедшие в мою комнату, не издали ни звука. Оперативник АНБУ, который устранил их передо мной, тоже не издал ни звука. Мои глаза вспыхивают, и я чувствую, как вены Бьякугана расходятся по моим щекам. Я крепче сжимаю лямку своей сумки, заставляя свои шаги оставаться твёрдыми. Я прохожу через главные ворота Академии, вступая на знакомую территорию, но даже здесь не чувствую облегчения. Тяжесть в моей груди не уменьшается. Мои пальцы подергиваются, пока я иду по коридорам, присутствие моих одноклассников — тусклый шум на заднем плане. Я направляюсь к своему обычному месту, тщательно избегая ненужного зрительного контакта. Аянокоджи Киётака сидит на своём месте, поза расслабленная, но собранная, выражение его лица нечитаемо. Его глаза закрыты, как будто он напряжённо слушает, хотя я не могу сказать, действительно ли он обращает внимание или просто отключается от мира. Рядом с ним говорит Узумаки Наруто — его голос тише обычного, хотя в нём всё ещё присутствует та отчётливая энергия, которая у него всегда есть. Киётака просто слушает. По причинам, которые я не совсем понимаю, он всегда предельно спокоен. Я опускаю взгляд, колеблясь лишь мгновение, прежде чем двинуться к своему месту. Я тихо сажусь, мои руки легко лежат на парте, но мои мысли не успокаиваются. Мир вокруг меня растворяется в размытом пятне. Я здесь, сижу в классе, но в то же время я где-то совершенно в другом месте. Дальнее бормотание учеников наполняет воздух, голоса перекрываются, разговоры сливаются в бессмысленный шум. Деревянная парта под моими пальцами твёрдая, заземляя меня в реальности, однако мои мысли отдаляются, невесомые, вне моего контроля. Я не должна быть такой. Не после всего, что произошло. Мои пальцы слегка напрягаются на краю парты. Я опускаю голову, взгляд зафиксирован на чём-то неопределённом. У меня есть Бьякуган — глаза, которые должны видеть всё. И тем не менее, когда это было действительно важно, я ничего не увидела. Я ничего не вижу. Мой отец… Мой дом… Нарушитель в маске… Каждый раз я была бессильна. Образ приходит непроизвольно. АНБУ. То, как он двигался. Точно. Непоколебимо. Я прокручиваю это в уме, пытаясь уловить детали. Взмах его запястья, когда его клинок разрезал плоть. То, как ровно он выдыхал, ни разу не дрогнув. Бесшовный сдвиг в его позе, когда он атаковал следующую цель. Это было, как будто всё было спланировано с самого начала. Как будто он видел исход до того, как битва даже началась. Он ни разу не колебался. Ни разу. Кровь, которая брызнула на деревянный пол, ничего не значила для него. Тела, которые падали под его ударами, были препятствиями, которые нужно устранить, и не более того. Холодный. Бесчувственный. И всё же… Я завидую ему. Потому что он был силён. Потому что он был тем, кем я не являюсь. Мои мысли снова отдаляются. На этот раз, к Ханаби. Ей всего два года. Слишком мала, чтобы что-либо понимать. Слишком крошечна, чтобы защитить себя. Я вижу её в своём сознании — её крохотные руки, сжимающие мой рукав, её яркие, любопытные глаза, смотрящие на меня. Она моя младшая сестра, и тем не менее, если бы что-то случилось, я не смогла бы её защитить. Постигнет ли её та же участь, что и меня? Та же участь, что и моего отца? Вырастет ли она тоже бессильной? Нет. Я не могу этого допустить. Я должна защитить её. Но смогу ли я? Я скриплю зубами. Мои пальцы сжимаются в кулаки под партой. Я не хочу больше быть слабой. Не ради своего отца. Не ради имени Хьюга. Ради себя. Ради Ханаби. Я должна овладеть своим Бьякуганом. Чего бы это ни стоило. Внезапное давление на лоб вырывает меня из мыслей. Я моргаю. Мир снова фокусируется. Размытые края моего зрения обостряются, и я понимаю, что рука осторожно прижата к моему лбу. Моё тело напрягается. Я поднимаю взгляд. Тёмно-карие глаза смотрят на меня, спокойные и нечитаемые. Киётака-кун. Он близко. Слишком близко. Я чувствую, как жар поднимается к моему лицу, прежде чем я успеваю остановить его. Мои губы приоткрываются, но вырывается только тихое бормотание. — К-Киётака?.. Он изучает меня мгновение, затем отдёргивает руку. — Ты в порядке? — спрашивает он, его голос твёрдый. Его выражение не меняется. Он не выглядит ни обеспокоенным, ни нетерпеливым. Я открываю рот, инстинктивно готовая дать тот же мягкий, неуверенный ответ, который я даю всегда. Но что-то меня останавливает. Я колеблюсь. А затем, с тихим вздохом, я заставляю себя исправить свой ответ. — …Я в порядке, — говорю я снова, на этот раз с большей уверенностью. Не потому, что это правда. А потому, что я хочу, чтобы это было так. Я должна быть сильной. Киётака не реагирует сразу. Его взгляд задерживается на мне, как будто он анализирует что-то более глубокое, чем мои слова. Я слегка ёрзаю на своём месте, не в силах слишком долго выдерживать его взгляд. Но прежде чем я успеваю полностью отвернуться, мои собственные глаза предают меня. На краткое мгновение меня отбрасывает в прошлое. Три года. Одна. Задиры окружают меня, их слова острые, их смех жестокий. Я помню, как плакала, моё тело дрожало, ноги были слишком слабы, чтобы бежать. А потом — Присутствие. Мальчик. Стоящий между мной и ними. Его спина повёрнута ко мне, он смотрит в лицо тем, кто насмехался надо мной, без колебаний, без страха. Это был первый раз, когда я увидела его. И даже сейчас, годы спустя, я всё ещё не понимаю. Почему он мне помог? Почему он вмешался, несмотря на то, что не имел ко мне никакого отношения? Мои пальцы слегка подергиваются, когда я снова смотрю на него. Его тёмно-карие глаза остаются устремлёнными на меня, но я ничего в них не вижу. Никакой жестокости. Ещё одно воспоминание приковывает моё внимание. Красный глаз. Один, пронзительный взгляд из-за маски. Оперативник АНБУ прошлой ночью. На мгновение, когда лунный свет уловил прорезь его маски, наши глаза встретились. Багровое свечение. Отличное от Бьякугана. Отличное от всего, что я когда-либо видела раньше. Чувство, которое я не могу назвать, охватывает меня. Я слегка качаю головой, заставляя свои мысли успокоиться. Сейчас не время. Как только я это делаю, дверь в класс отодвигается. Ирука-сенсэй входит внутрь, его присутствие немедленно меняет атмосферу в комнате. Разговоры затихают, ученики выпрямляются на своих местах. Есть что-то, что я упускаю. Что-то важное. Я просто не знаю, что это. --- Точка Зрения Неджи: Воздух был густой от запаха пота и влажной земли. Моё дыхание было контролируемым, размеренным, но мышцы горели. Я уже был на пределе, но не мог остановиться. Не сейчас. Никогда. Напротив меня стоял один из охранников Хьюга, его выражение лица спокойное, безразличное. Его поза была идеальной — плечи расслаблены, ноги твёрдо укоренены, руки в фирменной позиции Мягкого Кулака. Я отразил его, слегка смещая вес, сохраняя позу открытой. — Снова, — скомандовал он. Никаких колебаний. Никакой заботы. Просто команда. Я бросился вперёд, мои пальцы ударили в сторону его груди, но он сдвинулся в последнюю секунду, скручивая своё тело и контратакуя резким ударом в мои рёбра. Я едва успел отклонить его, но сила всё равно отбросила меня назад. Мои ноги вгрызлись в грязь, когда я выпрямился, отказываясь упасть. Его движения были отточенными, лёгкими. Между тем, я должен был напрягать своё тело за пределы его возможностей, просто чтобы не отставать. Так было всегда. Неважно, как усердно я тренировался, неважно, насколько я улучшился, разрыв между мной и ними — между Побочной и Главной Ветвями — был высечен в камне. Я ударил снова, но он был быстрее. Ладонь в живот. Ещё одна в плечо. Мои руки болели от блокирования. Моё дыхание вырывалось резкими рывками, но я не мог позволить себе дрогнуть. Я не мог позволить себе провалиться. Слова старейшин отдавались эхом в моём сознании: — Твой долг — служить. Защищать Хинату и Ханаби. Тренироваться, снова и снова, пока ты не станешь достаточно сильным, чтобы выполнить эту цель. Это всё, чем я был для них. Инструмент. Оружие, которое нужно заточить. Я уклонился в сторону, едва избежав удара, нацеленного в мой висок. Моё сердце колотилось в груди. Неужели это всё, чего я стою? Неважно, сколько я истекал кровью, неважно, как сильно я страдал, я никогда не буду больше, чем одноразовым охранником. Безжизненной марионеткой. Я скрежетнул зубами и ударил вперёд со всем, что у меня было, мои вены вздулись, когда мой Бьякуган обострил моё зрение. Моя ладонь была в дюйме от его груди. Впервые в этом бою я застал его врасплох. А затем боль — невообразимая, обжигающая боль. Печать Проклятой Птицы на моём лбу загорелась, посылая электрическую агонию через мой череп, вниз по позвоночнику, в каждый нерв моего тела. Мои ноги мгновенно отказали, моё тело рухнуло на землю, как марионетка с обрезанными нитями. Я не мог двигаться. Не мог дышать. Боль была ослепляющей, невыносимым напоминанием о моём месте. Охранник нависал надо мной, его выражение лица не изменилось. Как будто это было ничто. Как будто моё страдание было таким же обычным, как воздух, которым мы дышали. — Ты можешь лучше. С этими словами он повернулся и ушёл, оставив меня на холодной земле, мои пальцы впились в грязь, моё тело всё ещё дрожало от повторных толчков печати. Я был ничем. Не воином. Не гением. Даже не человеком. --- Точка зрения Киётаки: Аристотель однажды сказал: «Самое совершенное политическое общество — это то, в котором средний класс находится у власти и превосходит численностью оба других класса». В моём прошлом мире этот принцип оставался в силе — или, скорее, даже эволюционировал — в современности. От зарождения капитализма до расцвета культуры пробуждения, жизнь представителей среднего класса стала комфортнее, но и ничтожнее. Сто лет назад, даже если ты не был исключительным человеком, жизнь рабочего среднего класса была достаточно хороша, чтобы вдохновлять на амбиции. В конечном итоге ты мог получить работу, которая позволяла полностью оплатить дом, встретить верную и заботливую жену, которая искренне любила тебя, и создать семью. Конечно, случались войны, технологии были менее развиты, а медицинская система была примитивной. Но с духовной точки зрения и с точки зрения достоинства, жизнь, возможно, была намного лучше, чем сегодня. Правда в том, что в нашем нынешнем обществе всё по-другому. Представьте себе: вы рождаетесь, проводите 12 лет в школе, затем ещё четыре года — или больше, в зависимости от вашей профессии, — в университете. После этого вы работаете следующие 50 лет на работе, которая едва позволяет вам покупать еду, выживать и брать двухнедельный отпуск. В большинстве случаев этого будет недостаточно даже для того, чтобы выплатить университетский долг, не говоря уже о покупке дома, потому что вы, вероятно, проведёте эти 50 лет, выплачивая ипотеку за скромную квартиру. Если вам повезёт, вы можете найти жену, которая, скорее всего, имела множество прошлых отношений и с вами скорее из-за стабильности, чем из-за искренней любви. У вас будет несколько детей, но, поскольку и вы, и ваша жена должны работать, они будут расти в основном в без особого внимания родителей. Это делает их лёгкими мишенями для идеологического формирования — они впитывают всё, что продвигает система, от воображаемых гендеров до отказа от личных и интимных ценностей. Они продадут свои души и потратят свои жизни на дофаминовые управляемые машины, разработанные для захвата их мозгов. И что после всего этого? Вы, вероятно, разведетесь в свои сорок, разделив всё, что вы так усердно строили. К вашим пятидесяти годам вы станете просто ещё одним подавленным работником, зависящим от таблеток от тревоги. [Примечание переводчика: не понял у чему эти разглагольствования, но да ладно.] Что ж, мне повезло — я перевоплотился. Но вернёмся к моему нынешнему миру… политика здесь немного проще. Страны функционируют как отдельные политические образования и, предположительно, все являются монархиями, управляемыми теми, кто выступает в качестве правителя всей страны. Скрытые Деревни — это генералы, которые занимаются делами шиноби. Мир во многом похож на феодальную Японию; эти страны поддерживают баланс между собой исключительно силой. Договоры периодически подписываются, но обычно они не стоят намного больше, чем бумага, на которой они написаны. Даймё отвечает за все решения, касающиеся его страны, от союзов до годового бюджета и привилегий, предоставляемых дворянству страны. Став лидером «Епископов», я получил определённую свободу в решениях, которые будет принимать организация. Я решил, что занять близкую позицию к самому даймё на раннем этапе будет подходящим шагом. К сожалению, я не могу дать эту миссию другим «Епископам», поскольку у нас есть только один шанс, и если нас поймают, Третий Хокаге, вероятно, потеряет бы свою голову. Кроме того, это хорошая возможность для меня изучить политическую динамику этого мира. У Шимуры Данзо были необходимые связи, чтобы облегчить задачу. Его сеть информаторов, шантажа и влияния простиралась далеко за пределы Конохи. С его поддержкой имя можно было добавить в записи Даймё Страны Огня, не вызывая подозрений. Для этого я создал Такую Ягами — одного из моих теневых клонов, который в течение следующих месяцев будет непримечательным государственным служащим из незначительной дворянской семьи на окраине Страны Огня. Кого-то с достаточным статусом, чтобы быть признанным, но недостаточным, чтобы привлечь пристальное внимание. Человека, который не высовывался, усердно выполнял свою работу и никогда не давал никому повода присмотреться слишком внимательно. Дворец Даймё Страны Огня — это памятник излишеству. Позолоченные залы, импортный шёлк, слуги, которые двигаются, как тени, их глаза всегда опущены. Знать здесь живёт в мире, оторванном от реальности шиноби. Войны ведутся от их имени, и всё же для них битва — не более чем чернила на свитке. Я шёл по коридорам размеренными шагами, стараясь никогда не выглядеть ни слишком уверенным, ни слишком неуверенным. Зал Хранения Документов, где я занял свою должность, был тихим местом, заставленным высокими полками, полными документов, начиная от налоговых отчётов и заканчивая военным развёртыванием. Бумажная работа может показаться скучной большинству, но здесь это была сила. Войны выигрывались не только на полях сражений — они решались в полях договоров, формулировках указов, цифрах в бухгалтерских книгах. Контролировать информацию — значит контролировать реальность. Моя роль? Мелкий хранитель записей. Самая низшая ступень бюрократической лестницы. Тот, чьё присутствие едва стоило признания. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять истинную иерархию при дворе. Сам Даймё был номинальной фигурой — его решения формировались скорее теми, кто шептал ему на ухо, чем его собственной волей. Власть принадлежала не тому, кто сидел на троне, а тем, кто контролировал то, что он видел и слышал. Очень похоже на мою прошлую жизнь. Реальными игроками были бюрократы, советники и главы дворянских семей. Они говорили завуалированными словами, обменивались любезностями, как валютой, и владели влиянием с тонкостью хорошо кинутого куная. Одно имя выделилось рано: Лорд Масанори, Главный Министр. Он был невидимой рукой большинства решений, тем, кто следил за тем, чтобы политика согласовывалась с его собственным видением, а не с прихотями Даймё. Он редко повышал голос, редко отдавал прямые приказы, но когда он говорил, люди слушали. Затем была Леди Акико, дворянка, чьё влияние исходило не от официального титула, а от контроля над потоком информации. Она знала, какие слухи распространять, а какие хоронить. Неосторожный шёпот в её присутствии мог разрушить репутацию за одну ночь. И, наконец, Генерал Хидехиса, военный командир Даймё. В отличие от других, ему не хватало терпения для политических игр, но его слово имело вес среди кланов шиноби. Он ценил лояльность превыше всего. Это делало его опасным. Я провёл недели, вплетаясь в фон, изучая их шаблоны, отслеживая их распорядок. Когда они прибывали во дворец. С кем говорили. Какие документы запрашивали. Я тщательно строил свою репутацию. Я никогда не задавал ненужных вопросов, никогда не действовал не в характере. Но я позаботился о том, чтобы всякий раз, когда министру требовался малоизвестный документ, я был тем, кто уже подготовил его. Когда чиновник терял отчёт, у меня была копия, ожидающая, прежде чем он даже попросил. Конечно, я использовал Технику Трансформации, чтобы выглядеть как Такуя; семилетний ребёнок, мягко говоря, выглядел бы подозрительно. Однажды вечером, когда я организовывал последние отчёты, я почувствовал тяжесть чьего-то взгляда на себе. Подняв глаза, я встретился с острым взглядом Лорда Масанори. В отличие от большинства дворян, его взгляд не был затуманен высокомерием или самодовольством. Он был расчётливым. — Вы Такуя Ягами, верно? — Его тон был вежливым, но в нём скрывалась острота. Я слегка поклонился, сохраняя нейтральное выражение. — Да, милорд. Чем могу вам помочь? Он изучал меня мгновение, прежде чем протянуть запечатанный свиток. — Этот отчёт нужно архивировать под самой высокой степенью безопасности. Полагаю, вы понимаете важность осмотрительности? Я просто взял свиток со слегка кивнув. — Конечно, милорд. Его глаза задержались на мне ещё на секунду, прежде чем он повернулся и ушёл. Я подождал, пока он не скрылся из виду, прежде чем продолжить свою работу, как будто ничего не произошло. Свиток оставался нетронутым, его содержимое пока было неактуальным. Настоящее сообщение было ясным: за мной наблюдали. Это началось постепенно. Неправильно расположенный документ здесь, своевременная поправка там. Когда бюрократы изо всех сил пытались вспомнить детали прошлых встреч, я предоставлял им точную информацию, никогда не превышая полномочий, никогда не предлагая мнений — только факты. Они начали на меня полагаться. Лорд Масанори, всегда осторожный тактик, однажды заметил во время заседания, что эффективность является основой управления. «Неорганизованная система обречена», — заявил он. Простая истина, но большинство при дворе не смогли постичь её полный смысл. Они тонули в своей собственной бумажной работе, не видя дальше своих непосредственных задач. Я, однако, следил за всем. Однажды днём, во время обсуждения безопасности границ, я стоял за группой чиновников среднего звена, тихо организуя документы, пока они обсуждали подкрепления вдоль северных торговых путей. Советники Даймё Страны Огня разделились: одни опасались потенциального вторжения со стороны небольших стран, другие отвергали эту озабоченность как паранойю. Я не вмешивался. Вместо этого я положил на стол один отчёт, детализирующий прошлые пограничные инциденты за последнее десятилетие — схему, которая предполагала растущую частоту сбоев. Взгляд Лорда Масанори первым упал на документ. Он просмотрел его, его выражение было нечитаемым. — Этого не было в брифинге, — пробормотал он, его пальцы слегка постукивали по бумаге. Один из других чиновников наклонился вперёд. — Откуда это взялось? — Несоответствие в записях, — просто сказал я. — Старый отчёт, поданный неправильно. Я предположил, что он может быть актуальным. Ложь, конечно. Отчёт был преднамеренно скрыт — кто-то не хотел, чтобы его рассматривали. Вынеся его на свет в нужный момент, я незаметно изменил ход обсуждения. Масанори изучал меня ещё мгновение, затем вернулся к разговору. Дебаты сместились. То, что ранее было отвергнуто как незначительные стычки, теперь казалось более скоординированным. Финансирование безопасности границ было одобрено в течение недели. Вот так, я перенаправил приоритеты двора, не произнеся ни слова убеждения. Я начал замечать несоответствия в товаросопроводительных накладных и графиках патрулирования. Оружие и провизия, предназначенные для определённых аванпостов, так и не прибыли. Отряды шиноби, назначенные в зоны высокого риска, были внезапно перенаправлены, оставляя пробелы в оборонной сети Даймё Страны Огня. Это могла быть некомпетентность. Или это могло быть что-то гораздо более преднамеренное. Я сравнил отсутствующие ресурсы с недавней активностью роунин-ниндзя. Схема была слишком точной, чтобы быть совпадением. Это были не случайные нападения — это были просчитанные удары по линиям снабжения, как будто враг уже знал, где будут слабые места, прежде чем они даже возникли. Кто-то внутри двора передавал им разведданные. Найти источник означало перекрёстное сопоставление тех, кто имел доступ как к деталям безопасности, так и к маршрутам снабжения. Не многие соответствовали этому критерию. Список подозреваемых сузился до горстки высокопоставленных чиновников. Лорд Масанори, Генерал Хидехиса и два других советника — Лорд Ренджиро и Министр Такеда — все имели необходимый допуск. Но только у одного был явный мотив. Министр Такеда был опытным политическим стратегом, уважаемым, но не полностью заслуживающим доверия. Его восхождение к власти было устойчивым, но непримечательным, никогда не привлекая слишком много внимания. Его биография была чистой — слишком чистой. Ни соперничества, ни долгов, ни крупных союзов. Само по себе это было подозрительно. Копая глубже, я обнаружил записи о прошлых обидах: Такеда когда-то был союзником фракции, которая стремилась ослабить центральную власть Даймё в пользу более независимого правления знати. Эта фракция распалась много лет назад, но определённые сбои в недавней политике отражали их старые стратегии. Такеда двигался осторожно, тонко. В отличие от других, кто искал прямую власть, он стремился сначала дестабилизировать нынешнюю систему, а затем позиционировать себя как решение. Через закодированные сообщения, которыми он обменивался с «анонимными источниками», и бюджетные ассигнования, которые удобно исчезали, связи стали неоспоримыми. Такеда не просто сливал информацию — он организовывал медленный, контролируемый сдвиг власти, предоставляя роунин-элементам достаточно рычагов, чтобы ослабить правление Даймё, не разрушая его полностью. Война была бы слишком хаотичной. Переворот — слишком очевидным. Но постепенное размывание доверия к власти Даймё? Это была долгосрочная стратегия, которую мало кто заметил бы, пока не стало слишком поздно. Теперь у меня было нечто бесценное: правда. Я начал с подбрасывания ложных разведданных — небольших фрагментов дезинформации, вплетённых в подлинные отчёты, достаточно тонких, чтобы не выделяться. Детали различались: передвижения войск, поставки, подкрепления безопасности. Каждый фрагмент вёл к другому стратегическому месту. Если Такеда действительно был источником утечки, то рано или поздно один из них попадёт не в те руки. Началась игра ожидания. Прошла неделя. Затем десять дней. Никакого движения. На двенадцатый день пришло известие: фракция ниндзя-отступник устроила засаду на конвой снабжения возле западной границы. Нападение, которое должно было быть невозможным, учитывая, что этого конвоя на самом деле не существовало. Приманка была заглочена. Ложный отчёт прошёл от двора к врагу, переданный по невидимым каналам. Сомнений больше не было: Такеда был источником утечки. Но я пока не собирался его разоблачать. Прямое обвинение только вызовет сопротивление. Нет, цель была не просто убрать его. Нужно было его уничтожить. Такеда тщательно выстраивал своё влияние, гарантируя, что даже если его поймают, он не падёт в одиночку. У него были рычаги, союзники, предохранители. Если бы я просто разоблачил его, другие вмешались бы, замутив воду. Вот почему мне нужен был больший враг — тот, которого не осмелились бы защищать даже его союзники. Итак, я начал формировать другой нарратив. Через тщательно сфабрикованные документы я создал иллюзию, что предательство Такеды выходит за рамки того, что кто-либо подозревал. Он не просто сливал разведданные отступническим фракциям — он работал с зарубежными врагами. Страна Воды. Вражеская нация, известная своими безжалостными шиноби, которая давно стремилась ослабить Страну Огня. Если Такеда будет подставлен как сотрудничающий с ними, даже те, кто тайно поддерживал его, не будут иметь выбора, кроме как отказаться от него. Когда ловушка была расставлена, я обратил своё внимание на двор. Я незаметно начал направлять обсуждения к темам предательства, невидимых врагов, скрывающихся при дворе. Во время одного заседания Лорд Масанори выразил обеспокоенность по поводу утечки разведданных, влияющей на безопасность границ. — Это странно, — размышлял он, постукивая пальцами по столу. — Каждый раз, когда мы корректируем нашу оборону, наши враги, кажется, реагируют соответствующим образом. Почти так, как если бы они предвидели наши движения. Другие кивали, бормоча своё согласие. Некоторые предположили простой прорыв в системе безопасности, но я предложил новую идею. — Милорд, могу ли я высказать своё личное мнение, основанное на отчётах, которые я курировал? Он посмотрел на меня секунду, но решил пропустить эту одноразовую дерзость. — Вольно. — Хорошо расположенный советник может нанести больше вреда, чем сотня шпионов, — заметил я, мой тон был нейтральным. — Если бы враг смог проникнуть в наши политические ряды, это бы объяснило точность их информации. В комнате стало тихо. Подозрение было посажено. Выражение лица Такеды оставалось неподвижным, но его пальцы слегка дёрнулись. В течение следующих нескольких дней я незаметно подпитывал обсуждения новыми сомнениями, каждое из которых увеличивало тяжесть паранойи, давящей на него. Поздно вечером я заметил, как он покидает свои покои гораздо позже обычного. Тайная встреча? Последняя попытка замести следы? Я последовал за ним на расстоянии. Такеда направился в уединённый сад на территории дворца. Там он встретился с закутанной фигурой — одним из его оперативников, без сомнения. Их разговор был кратким, но мне не нужно было его слышать. Язык тела говорил мне всё. К следующему утру я позаботился о том, чтобы шёпот о «подозрительной активности» в садах дошёл до ушей нескольких чиновников. Ещё одно зерно сомнения. Каждый шаг подталкивал его дальше к неизбежному. — Ягами, — позвал меня Масанори однажды вечером, его голос был спокойным, но твёрдым. Зал заседания был пуст, кроме нас двоих. Это было тихое место, освещённое только тускло горящим фонарём. Масанори сидел за тяжёлым деревянным столом, пальцы сцеплены, когда он наблюдал за мной с выражением, нечитаемым для большинства. — Ваши действия за последние недели не остались незамеченными, — сказал он. — Вы видите то, что пропускают другие. Вы понимаете важность осмотрительности. Не было нужды в любезностях или длинных объяснениях. Мы оба понимали, что это было. — Мне нужен кто-то, кому я могу доверять, — продолжил Масанори. — Ум, достаточно острый, чтобы предвидеть обман до того, как он произойдёт. Это было предложение, замаскированное под просьбу. И вот, без колебаний, я стал его личным секретарём. Союзники Такеды оставались тихими, но молчание не означало лояльности. Люди, которые вступают в союз с предателями, редко делают это из-за подлинной веры. Большинство были оппортунистами, цепляющимися за власть, где могли. И когда основа этой власти рухнула, рухнуло и их доверие. Мне не нужно было открыто никого обвинять. Это было бы слишком очевидно. Вместо этого я позволил им самим прийти к своим выводам. Неправильно расположенное письмо здесь. Случайно подслушанный разговор там. Небольшие фрагменты сомнения, каждый из которых был тщательно разработан, чтобы указывать на один и тот же вывод — что их бывший союзник предал их первым. Однажды вечером сообщение было «случайно» доставлено не тому чиновнику. Отчёт, детализирующий несоответствия в транзакциях Такеды, предполагающий, что он тайно обогащался за их счёт. Через несколько дней была организована встреча между двумя его ближайшими доверенными лицами. Прежде чем она могла начаться, сфабрикованная записка, якобы от одного к другому, попала в руки третьего — сообщение, предупреждающее о потенциальном предательстве. Поползли слухи. Сомнение переросло в паранойю. Те, кто когда-то стоял за Такедой, теперь смотрели друг на друга с подозрением, ставя под сомнение свои собственные союзы. Во время заседания совета он попытался переложить вину. — Эта нестабильность никому не выгодна, — сказал он, его голос был тщательно размерен. — Мы не должны позволять необоснованным подозрениям разделять нас. Есть те, кто будет стремиться манипулировать этими обстоятельствами для собственной выгоды. Он замолчал, оглядывая зал, прежде чем остановить свой взгляд на другом чиновнике — Лорде Исикаве, человеке, известном своей строгой приверженностью традициям. — Исикава, — продолжил он, — уверен, вы можете подтвердить, что эти так называемые предательства — не более чем досадные недоразумения. Во всяком случае, настоящая угроза кроется в другом месте. Это было косвенное обвинение, призванное отвлечь внимание от него самого. Просчитанный ход — при нормальных обстоятельствах он мог бы сработать. Но это были не нормальные обстоятельства. Я обеспечил, чтобы на Исикаву, наряду с несколькими другими, уже был подготовлен ложными отчётами, втягивающими преемника Такеды в более глубокое коварство. Его попытка переложить вину только подтвердила то, что они уже начали подозревать. По залу прошёл ропот. Отчаяние порождает безрассудство. В ту ночь я наблюдал за ним из тени. Я не оставил ему выбора. Его единственным оставшимся путём было бегство. И вот, глубокой ночью, он попытался сбежать из дворца. Замаскированный в одежде низкорангового слуги, он двигался по скрытым коридорам, ведущим к внешним воротам. Чего он не знал, так это того, что его путь был решён задолго до того, как он сделал свой первый шаг. Он был не один в проходе. Два охранника перехватили его, прежде чем он смог достичь выхода. — Зачем надобно слуге покидать дворец в этот час? — спросил один из них. Он замешкался. Одно мгновение молчания может быть громче тысячи слов. Затем, финальный штрих — запечатанное письмо, найденное при нём. Я подбросил его туда часами ранее. Документ, детализирующий инструкции для секретной встречи с зарубежными агентами, написанный его собственной рукой. Подделка настолько идеальная, что даже он не смог бы оспорить её. Наступило утро, и вместе с ним окончательное решение. Совет собрался наедине. Не будет ни суда, ни публичного зрелища. Нельзя было допустить распространения скандала такого масштаба. — Выбора нет, — сказал Масанори. — Ради стабильности это должно быть рассмотрено осмотрительно. Остальные кивнули в знак согласия. К ночи он исчез. Его имя было стёрто. Его влияние испарилось. Не осталось никаких записей о его деяниях. Как будто его никогда не существовало. Падение предателя оставило вакуум. Власть не терпит пустот. И вот, новые фигуры должны были быть расставлены на доске, прежде чем у других появился шанс заявить на них права. Масанори осознавал необходимость реструктуризации, но ему не хватало предвидения, чтобы увидеть, где таятся настоящие опасности. Он искал внешние угрозы, в то время как настоящая битва велась внутри его собственных стен. Вот тут-то я и вступил в игру. — Я предоставлю список, — сказал я ему, стоя перед его столом, моё выражение лица собранное. — Новые советники, свежие охранники — люди, которым можно доверять. Масанори наклонился вперёд, руки сцеплены. — Ты уверен? — Никому нельзя доверять полностью, — сказал я, мой голос был ровным. — Но это лучшие доступные варианты. Он кивнул, не подвергая сомнению мой выбор. Первым шагом было внедрение «Епископов». Каждый был размещён в разной части дворца. Первый, Епископ №29, его новое имя было Такамура, был назначен низкоранговым хранителем записей, моя старая должность. Он казался незначительным, но, по правде говоря, теперь он контролировал поток информации, которая доходила до совета. Ничто не будет прочитано или услышано, не пройдя через него первым. И со временем он мог стать моей заменой. Второй, Епископ №30, Кусуноки, был позиционирован как военный советник. В отличие от Такамуры, ему не нужно было оставаться невидимым. Его роль заключалась в том, чтобы быть заметным — завоевать доверие, формировать обсуждения, следить за тем, чтобы решения всегда клонились в мою пользу. Третий, Епископ №28, Ренджи, был размещён среди чиновников казначейства. Финансы часто упускались из виду как средство власти, но на самом деле они диктуют всё. Лорд без золота — это Лорд без армии, без влияния, без будущего. С Ренджи на месте я обеспечил, что ни одно движение не может быть сделано без моего ведома. Мне пришлось провести небольшие курсы обучения о том, как влиться, но при этом не делать ничего подозрительного, Масанори не усомнился бы в них. Друзья предателя всё ещё оставались. Люди, которые не были замешаны, но и не были полностью свободны от подозрений. Их лояльность была неопределённой, их выживание зависело от их способности оставаться невидимыми. Это означало, что они боялись. А людьми, которые боятся, легче всего манипулировать. Мне не нужно было им угрожать. Это было бы грубо. Вместо этого я предложил им нечто гораздо более ценное — безопасность. В обмен на их молчание я разместил своих трёх «Епископов» в их кругах. Такамура, Кусуноки и Ренджи прибыли не как шпионы, а как союзники, каждый из которых был расположен стать ценным активом для своих новых товарищей. Медленно, сами того не осознавая, бывшие союзники предателя позволили моим творениям проникнуть в их ряды. Масанори был не единственной властью во дворце. Были и другие Лорды, каждый со своими амбициями, своими схемами. Если я собирался оставить открытую дверь для своего возвращения, я должен был гарантировать, что у меня есть место, куда можно вернуться. Решение было простым. Я предложил рекомендации. — Я наблюдал за молодыми советниками других Лордов, — сказал я Масанори однажды вечером. — Некоторые из них многообещающие. Если бы вы пригласили нескольких из их консультантов в свой ближний круг, это могло бы послужить жестом доверия. Он не колебался, следуя моему предложению. Лорды, в свою очередь, восприняли это как знак доброй воли. Их людям были предоставлены позиции влияния. Их доверие к Масанори росло. А вместе с ним и их доверие ко мне. Каждый союз, который я строил, становился путём, ведущим обратно ко мне. Как только всё было на месте, последним шагом было исчезнуть. Исчезновение без причины вызвало бы подозрение. Но человек, вынужденный бежать? Это другая история. И вот, я создал слухи. Я не распространял их сам. Это было бы слишком прямо. Вместо этого я позволил нужным людям случайно подслушать нужные разговоры. Мимолётный шёпот здесь, испуганный взгляд там. Они говорили о тенях из прошлого, о людях, которые всё ещё искали мести за Такеду. Я позаботился о том, чтобы имена обученных шиноби из разных стран были связаны со слухами. Через несколько ночей лезвие было найдено воткнутым в стену возле моих покоев. К тому времени, как наступило утро, слухи превратились в уверенность. Кто-то охотился за мной. Я подошёл к Масанори в его покоях. — Нападки не прекратятся, — сказал я ему. — Пока я остаюсь здесь, я мишень. Масанори нахмурился, обдумывая ситуацию. — Ты был бесценен для меня, Ягами. Но если это твоя жизнь в опасности… — Я вернусь, — заверил я его. — Как только это будет безопасно. Но сейчас я должен исчезнуть. Споров не было. И вот так, я был свободен. Мой клон превратился в дым, когда я удалился за несколько километров от дворца и убедился в отсутствии слежки.