Идеальный шиноби

Острая Реакция на Стресс (/əˈkjuːt strɛs riˈækʃən/): «Кратковременная психологическая и физиологическая реакция на травмирующее или очень стрессовое событие, характеризующаяся такими симптомами, как тревога, спутанность сознания, возбуждение и физическими признаками, как учащённое сердцебиение и потливость.» Ветер пронизывал тренировочное поле. Наруто тренировался примерно в двадцати метрах впереди, кунай в руке, рассекая воздух всё более сфокусированными ударами. Теперь его чакра была пропитана Футоном — наконец-то. Листья перед его мишенями измельчались с каждым взмахом запястья. — Слишком медленно, — пробормотал он себе. Он поправил стойку и снова бросил. На этот раз кунай вонзился в "горло" деревянного манекена. Он ухмыльнулся. Позади меня кто-то приземлился на грязь немного слишком резко. Хината. Она тихо выполняла одиночные упражнения последний час. Техника Мягкого Кулака. Спина была прямой, движения резкими, но в руках ощущалась дрожь. Она прошла точку напряжения, но отказывалась остановиться. Я перевернул страницу книги в руке, глаза скользили, но я не читал. Меня не интересовали слова. В этот момент появилась Ино. Она подошла в своём обычном ритме: уверенные шаги, подбородок поднят, маленькая улыбка, которая, по её мнению, казалась небрежной. Она всегда распыляла немного больше духов, когда нервничала — сегодня это была ваниль. — Эй, Киётака, — сказала она, подходя к скамейке. — Снова учишься? Я мягко закрыл книгу. — Привычки легче создать, чем исправить. Она улыбнулась. — Это звучит глубоко. Или притворно-глубоко. Не могу сказать. — Может быть, и то, и другое. Она села рядом со мной на скамейку, близко, но не слишком. — Я тренировала броски кунаев, — сказала она, убирая прядь волос за ухо. — Хочешь, покажу? — Мне бы хотелось, — спокойно сказал я. Нет причин отказывать ей. Она встала, улыбаясь ярче, чем раньше. — Смотри. Когда она отошла, я почувствовал присутствие позади себя. Она снова притворялась, что завязывает сандалию, на этот раз прямо за скамейкой. Но она плохо пряталась. Её глаза были прикованы к спине Ино. Я быстро оглянулся. — Ты в порядке? — спросил я. Хината подняла глаза, удивлённо. — Д-да. Я... просто растягиваюсь. Её голос был ещё тише, чем обычно. Но не слабым. Она встала и немного подошла ближе, стряхивая воображаемую пыль с рукава. Теперь она стояла достаточно близко, чтобы находиться в невидимой границе скамейки. Ино начала свою демонстрацию. Она бросила три куная один за другим. Два попали во внешние кольца. Один попал в центр. — Неплохо, да? — она обернулась и широко улыбнулась. Я слегка кивнул. — Чистые броски. Но угол можно улучшить. Она надулась. — Тебя невозможно впечатлить. — Это неправда, — мягко сказал я. Небольшая победа здесь. Ино была мотивирована похвалой. Хината шагнула вперёд. — Ты повернула запястье слишком рано, — сказала она, едва слышно. Ино моргнула. — Прошу прощения? Хината посмотрела на неё прямо. — Твой второй кунай сбился с курса, потому что ты повернула слишком рано. Улыбка на лице Ино застыла на полсекунды. — Ах, да. Спасибо. Она повернулась обратно ко мне. — В общем... Напряжение между ними теперь было ощутимым. Наруто, всё ещё тренирующийся вдалеке, наконец нарушил тишину. Он слегка повернул голову, глядя через плечо на нас троих. Он ухмыльнулся. — Эй, Киё. Когда закончишь управлять своим фан-клубом, приходи бросать кунаи со мной. Он сказал это как шутку. Но его тон был резким. — Скоро, — ответил я. Он вернулся к своим тренировкам. Ино наконец отошла, бормоча что-то о том, как исправить свою форму. Хината задержалась ещё на мгновение. Её глаза были прикованы ко мне. Когда она наконец повернулась и пошла обратно к тренировочным столбам, я откинулся на скамейке и позволил глазам закрыться на мгновение. Обе девушки росли. Время покажет, кто из них окажется более полезной. --- Дверь в спортзал Епископов со скрипом открылась, металлические петли слегка заныли, когда я вошёл, а Саске тихо шёл следом. Внутри, под холодными синими огнями и на фоне мягких чёрных полов, уже ждала одинокая фигура. Спина его была прямой, поза элегантной, но расслабленной. Свиток покоился на его бедре, а бледное лицо было нечитаемым. Сай. Бровь Саске нахмурилась, когда его малиновые глаза пробежались по незнакомому лицу. — Кто это? — спросил он, тон был скептическим, но осторожным. — Твой спарринг-партнёр на сегодня, — ответил я без колебаний. Он повернулся, чтобы взглянуть на меня, не до конца маскируя своё удивление. — Тц. Не очень-то выглядит. Я тренировался с Саем уже больше года. Его тайдзюцу не броское, но эффективное. Как минимум, на уровне чунина высокого ранга. То, чего ему не хватает в чистой огневой мощи, он компенсирует таймингом, стратегией и обманками. Сай не говорил. Вместо этого он сделал небольшой, уважительный поклон и, не дожидаясь официального представления, принял базовую, но отточенную боевую стойку. Саске скопировал его мгновение спустя, Шаринган уже был активен — два томоэ вращались в обоих глазах. Я дал сигнал поднятой рукой. Затем опустил её. Они исчезли во вспышке движения. Саске пошёл прямо на линию давления — высокоскоростной рывок. Но Сая не было, чтобы встретить его. Вместо этого он уже отпрыгнул назад, ноги один раз коснулись дальней стены, тело изогнулось в воздухе. Его кисть уже скользила по свитку, как будто он делал это тысячу раз — что, конечно, было так. Чернила пульсировали чакрой ещё до того, как изображение полностью сформировалось. Большой ястреб вырвался в форме, чёрный и текучий, и с бесшумной командой от Сая он взмыл в воздух. Он оседлал его в воздухе с грацией, которая была почти театральной. Саске сузил взгляд и рванулся вперёд, мерцая из стороны в сторону в беспорядочных, высокоскоростных всплесках, чтобы сбить прицел противника. Две змеевидные линии соскользнули сверху. Сай нарисовал их на лету, и теперь они зарылись в пол, исчезая под матами без следа. Саске не переставал двигаться. Он метнул кунай вверх — прямо в брюхо ястреба. — Катон: Техника Цветка Феникса! — крикнул он. Залп небольших огненных шаров вырвался из его рта, усеивая воздух горящими шарами тепла и разрушения. Ястреб нырнул и закружился, уклоняясь от большинства с впечатляющей ловкостью, но один огненный шар зацепил край его крыла. Ястреб вздрогнул. Сай спрыгнул с него в воздухе и легко приземлился на землю, едва в метре от испачканного чернилами места удара. Шипение. Затем земля треснула. Чернильные змеи взорвались снизу, их челюсти были широко раскрыты и щёлкали. Саске отреагировал как раз вовремя, он перевернулся, одна рука прижалась к полу, чтобы избежать первого, и вогнал кунай во вторую голову, разрезая её пополам. Чернила брызнули наружу. Но вторая змея плотно обернулась вокруг его лодыжки, фиксируя его на месте. Саске стиснул зубы. — Тц... Слабый треск осветил его конечности. Электричество потекло из его ядра, распространяясь на его конечности. С резким выбросом чакры Райтона чернильная змея лопнула, разбрызгиваясь по матам, как чёрная кровь. Он исчез. Появился за спиной Сая со скоростью, которая заставила ошеломить даже Сая. Убедительный финт. Их кулаки столкнулись. Саске начал со стремительного правого хука в слепую зону Сая. Сай наклонил голову на несколько градусов. Удар промахнулся на волосок. Сай направил локоть в рёбра Саске. Саске видит, что это приближается. Блокирует левым предплечьем. Сила заставляет его скользнуть на несколько сантиметров. Саске откидывается назад, создавая пространство в воздухе. Он приземляется и мгновенно снова бросается вперёд, низкая стойка. Он подсекает ноги Сая снизу. Сай прыгает, но в воздухе он слегка изгибается. Когда он приземляется, он контратакует обратным ударом ногой в среднюю часть тела Саске. Саске поднимает обе руки в X-блоке, поглощает удар, затем немедленно хватает лодыжку Сая. Саске вращается, пытаясь швырнуть Сая об землю, используя его ногу как рычаг. Сай смещает вес в середине вращения, вместо этого хлопает своим чернильным свитком вниз, смягчая падение и отталкиваясь от него, как гимнаст. Он приземляется в приседе, скользит низко и пытается подсечь ногой. Саске прыгает, чтобы избежать подсечки. Сай запускает удар снизу ладонью в подбородок Саске. Саске блокирует — едва, но чувствует укус. Сай вращается в воздухе и приземляется за его спиной. Молниеносный удар в шею, Саске пригибается, контратакует обратным локтем, который слегка соприкасается с боком Сая. Но Сай не дрогнул. Сай увернулся от кругового удара ногой, проскользнул под ударом ладонью и контратаковал резким ударом локтя в рёбра. Саске крякнул и отступил, но не раньше, чем нанёс чистый удар по челюсти Сая. Сай отлетел назад, приземлившись в приседе, его свиток выскользнул из его хватки. Маленький квадрат бумаги вылетел, когда он развернулся. Саске мгновенно заметил это. Сигнатура чакры была безошибочной. — Взрывная печать!.. Бум. Печать взорвалась во вспышке огня и сотрясающей силы, ударная волна сотрясла воздух. На мгновение всё было дымом и статикой. Но Саске не был пойман. Техника Замещения. Треснутое бревно тлело там, где было его тело. Саске снова появился за спиной Сая, слегка запыхавшись теперь. — Катон: Техника Великого Огненного Шара! На этот раз воздух вспыхнул, как печь. Массивная сфера пламени рванула к Саю, охватив пространство палящим жаром и горящим светом. Но Сай не уклонился так, как сделало бы большинство. Он нырнул. В пруд на краю спортзала, исчезая под поверхностью, как тень, поглощённая глубинами. Огненный шар ударил по краю воды и взорвался паром. Чернила начали плавать по воде. Сай всплыл, бросил дымовую шашку в воздух, когда приземлился. Облако взорвалось. Затем — Рёв. Из дыма выпрыгнул массивный чёрный тигр, сделанный из чернил, его тело гудело от нестабильной чакры. Глаза Саске расширились. — Тц!.. Тигр ударил его лапой в воздухе. Он мерцал в сторону, ровно настолько, чтобы избежать прямого попадания, но когти зацепили его руку. Не глубоко. Но достаточно, чтобы пошла кровь. Чернила впитались в его рукав, оставив тёмный след. Прежде чем он успел контратаковать, Сай приземлился за его спиной, край деревянного танто прижался к шее Саске. — Мёртв, — прямо сказал он. Я шагнул вперёд, руки за спиной, глаза прикованы к финальной стойке. Саске медленно опустил руки, тяжело дыша, его гордость была уязвлена больше, чем тело. Сай вложил танто обратно в свиток, оружие растворилось так же быстро, как появилось. Он снова слегка поклонился. Я посмотрел на Саске, его рука всё ещё слегка кровоточила. — В следующий раз, — сказал я, — ты победишь. Он не ответил. Но мне это было не нужно. Он сам позаботится об этом. --- Комната Саске была тихой. Той тишиной, которая была не молчанием, а тусклым гулом подо всем. Я сидел на краю стула рядом с его кроватью, локти слегка опирались на колени, руки сложены. Саске лежал там, без рубашки, его дыхание было медленным и ровным, глаза закрыты. Холодный компресс был прижат к его лбу. Он слегка дёрнулся. Его пальцы сжимались и разжимались, костяшки пальцев были бледными. Его Шаринган деактивировался несколько минут назад. Это был хороший знак. Юрей-13 начинал осваиваться. Я откинулся назад, позволяя теням впитаться в мой силуэт. Теперь безопаснее было не двигаться. Я не хотел прерывать то, что происходило в его разуме. Говорят, травма ломает людей. Это лишь отчасти правда. Сломай достаточно костей, и ты научишься падать. Сломай разум достаточно раз, и произойдёт одно из двух: ты разобьёшься... или адаптируешься. Люди предполагают, что травмы следует избегать, что она по своей сути разрушительна. Это не совсем неверно, но это убеждение игнорирует другую её функцию: обусловливание. Если подвергать субъект циклу травмы достаточно долго, мозг перестаёт сопротивляться. Он перестаёт интерпретировать травму как чужеродную. Он усваивает её. Принимает. Нормализует. Даже самые худшие кошмары, если их повторять достаточно часто, становятся обыденными. В этом принцип соединения Юрей. Мои глаза скользнули к чёрному флакону на столе. Его содержимое слабо мерцало под светом лампы — почти как живое. Этикетка была выгравирована вручную. Юрей-13. Тринадцать — это число неудачных версий, прежде чем эта стабилизировалась. После того, как Данзо дал мне лабораторию, я начал работать над нейрохимическим веществом, вдохновлённым тем, которое использовалось на мне Корнем, когда мне было три года. Он работает на двух уровнях. Первый — нейрохимическая активация. Субъект принуждается к сноподобному состоянию при полном сознании. Моделирование гипер-БДГ-фазы. Разум становится текучим, податливым. Сенсорные данные обостряются, запоминание становится фотографическим, галлюцинации становятся неотличимыми от реальных стимулов. Я использовал комбинацию алкалоидов белладонны для галлюцинаций и вегетативной нестабильности, экстракт Широмоку для извлечения памяти и сенсорного усиления, и ДМТ-аналоги, чтобы связать всё это в один бесшовный поток гипер-сознания. Второй — дестабилизация чакры. Зрительная кора. Миндалевидное тело. Таламус. Всё связано с чакрой. Если сделать их уязвимыми, гендзюцу не просто обманывает разум — оно заменяет его. Я очистил масло нори, настоянное на чакре, чтобы оно воздействовало на нейрорецепторы. Добавил Пыль Кристалла Кэцуэки, чтобы слегка нарушить связность чакры ровно настолько, чтобы иллюзии могли обойти инстинктивную защиту. Затем появились феромоны страха. Эта часть была... грязной. В стеклянном резервуаре, герметичном для света, я использовал крыс. Крошечные существа, которым вводили циклы низкосортного гендзюцу травмы, их железы стимулировались с помощью сжатия чакры. Пот, выделяемый во время этих циклов страха, собирали и дистиллировали. Этот запах сохранялся в стазисе с помощью центрифуги, запечатанной чакрой. Люди реагируют на него инстинктивно, даже если не осознают этого. Страх распространяется быстро, когда он пахнет знакомо. Финальная смесь кристаллизуется в чакро-усиленном титановом тигле. Процесс охлаждения имеет значение. Я направляю частоту инь-чакры уровня генина в жидкость, когда она понижается до температуры ниже нуля. Это связывает нейроактивные соединения непосредственно с гармониками чакры. Одна неверная волна, и соединение становится инертным. Слишком быстро, и оно разрушается. Слишком медленно, и оно свернётся в шлам. Даже сейчас во всём флаконе всего 30 миллилитров. Потребовалось одиннадцать минут, чтобы соединение полностью попало в его кровоток. Теперь... начнется травматизация. --- Точка Зрения Саске: Я просыпаюсь, но не уверен, спал ли вообще. Пол подо мной — холодный металл, а воздух воняет железом или, может быть, кровью. В горле сухо. Сердцебиение, кажется, отдаётся эхом в ушах, громче, чем должно. Что-то не так. Затем я вижу это. Кровь. Она везде. Капает с потолка. Пропитывает стены. Собирается лужами под моими коленями. Я моргаю один раз, и внезапно стою посреди квартала Учиха. Но всё... не так. Небо тёмно-красное. Воздух гудит. Каждый вдох обжигает лёгкие. Нет ветра. Нет звука. Только мягкое, влажное хлюпанье плоти под ногами. Я смотрю вниз. Это лицо моей матери. Отделено. Сплющено. Глаза широко открыты, смотрят прямо на меня. Я кричу. Звук не выходит. Я оборачиваюсь. Позади меня тело моего отца пригвождено к стене, как распятая собака. Конечности оторваны. Его Шаринган всё ещё светится, кровь сочится из каждой поры его лица. Я пытаюсь бежать, но ноги не двигаются. Затем я слышу его голос. — Саске. Я медленно оборачиваюсь. Это Итачи. Но он выглядит... неправильно. Его глаза — пустые глазницы, из которых сочится тень. Его кожа бледная, как у трупа. И он улыбается — нет, ухмыляется, как демон, который знает, чем всё это закончится. — Ты был недостаточно быстр, — говорит он. — Ты позволил им всем умереть. Он указывает за меня. Я оборачиваюсь, против своей воли. Наруто стоит на коленях на земле, без рук, глаза широко открыты. Сакура лежит лицом вниз, позвоночник вырван, волосы пропитаны кровью. А рядом с ними — я. Другой Саске. Мёртвый. Сожжённый. Пустой. Я падаю на колени. Хватаюсь за голову. Я пытаюсь закричать, проснуться, разодрать глаза — но они не закрываются. Я не могу проснуться. — Думаешь, сила спасёт тебя? — шепчет Итачи, подходя ближе. — Неважно, насколько быстрым ты станешь... ты никогда не будешь достаточно быстр, чтобы остановить это. Он поднимает руку. Тысяча кунаев вырастает из его пальцев, как когти, и взмахом запястья они снова пронзают всех. И снова. И снова. Звук разрываемой плоти становится ритмичным, как бой барабана. Я плачу. Я кричу. Я умоляю. Это не прекращается. Моя кожа начинает слезать. Я чувствую это — мои пальцы тают, челюсть вывихивается, когда я кричу громче. Мой голос хрипнет. Моё горло рвётся. — Ты всегда был слаб. Теперь он не один. Киётака выходит из теней, держа голову Шисуи в руке, как трофей. Затем входит Мать, лицо изуродовано, она тащит за собой собственную отрубленную руку. — Почему ты нас не спас? — Ты тренировался, не так ли? — С ним? Их лица искажаются — тают, дёргаются, мерцают, как сломанная свеча. Как будто гендзюцу знает, чего я боюсь. Не просто резни — быть беспомощным. Бесполезным. Никем. Вот что оно мне показывает. Земля раскалывается подо мной. Я падаю. И падаю. И падаю. Затем я приземляюсь перед зеркалом. Я смотрю на себя — и моего Шарингана нет. Просто чёрные глаза. Пустые. Я пытаюсь его активировать. Ничего. Я кричу. Всё ещё ничего. Я бью зеркало — оно разбивается — и внутри него я вижу каждую свою версию, которая когда-либо терпела неудачу. Которая когда-либо колебалась. Которая наблюдала, как кто-то умирает, и ничего не делала. И затем один из них — одна моя версия — говорит. — Ты ни за кого не мстишь. Ты просто тренируешься, чтобы чувствовать себя менее бесполезным. Я бью его снова. Кровь на моих руках. Больше зеркал. Больше меня. Каждое показывает что-то худшее. Я, наносящий удар Наруто в спину. Я, не сумевший заблокировать клинок, пока Сакура истекает кровью. Я, стоящий на коленях у ног Итачи, плачущий, умоляющий о смерти. И Итачи смеётся. — Это твоя истина, Саске. Я кричу, пока моё горло не рвётся. Я бьюсь головой о стену, чтобы проснуться, но не просыпаюсь. Я вонзаю кунай в свою руку. Всё ещё здесь. Воздух становится густым, как жидкость. Я тону в воспоминаниях. Я слышу голоса в ушах — моего отца, моей матери. Что я был ошибкой. Бесполезный второй сын, который выжил, пока лучшие люди умирали. Я снова падаю на колени, рыдая. Мне восемь. Всего восемь. Я не могу этого вынести. — Просто убей меня. Я шепчу это. Снова и снова. — Пожалуйста... пожалуйста, просто убей меня... Я сворачиваюсь калачиком на полу, в позе эмбриона. Я пытаюсь забыть своё собственное имя. Исчезнуть. Не существовать. Всё, что угодно, будет лучше этого. Я царапаю свои глаза, пытаясь вырвать Шаринган. Я больше не хочу видеть. Я не хочу чувствовать. Я не хочу быть. Затем я слышу шаги. Он опускается на колени рядом со мной. Его голос мягкий. Как у учителя. Или врача. — Ты почти у цели. Не сдавайся пока. Я поднимаю голову, лицо залито слезами, слюной и кровью. — За что ты это со мной делаешь... Он смотрит мне прямо в глаза. Никакой злобы. Никакой теплоты. Только... ясность. — Потому что только когда ты ломаешься, ты по-настоящему растёшь. --- Я не знаю, как долго я кричал. В какой-то момент мой голос перестал работать, а я продолжал пытаться. Моё горло саднит. Я чувствую вкус железа. Мои ногти изодраны, сломаны о сталь, и кости, и стекло, которые я продолжаю царапать — всё, чтобы проснуться. Но я не просыпаюсь. Резня снова откатывается. Я стою возле своего дома. Я знаю, что произойдёт. Я всегда знаю. Кровь на пороге. Тишина. То, как ветер умирает перед тем, как начинаются крики. Но на этот раз хуже. На этот раз я открываю дверь, а они уже мертвы — мои родители сидят прямо за столом, как будто ничего не произошло. За исключением того, что их лица удалены. Не ранены — удалены. Гладкая кожа там, где должны быть их глаза и рты. Они поворачиваются ко мне в идеальной тишине. Затем Итачи входит за моей спиной и спокойно счищает своё собственное лицо, как маску, обнажая моё под ним. — Это всегда был ты, Саске. Мой желудок скручивается. Я падаю на колени. Он поднимает кунай и медленно пилит шею моей матери, как будто вырезает дерево. Нет звука. Только влажный, медленный разрыв. Кровь льётся на стол. Мой отец смотрит, улыбаясь пустым выражением. Я закрываю глаза. Я снова просыпаюсь. То же место. Снова. И снова. Каждый раз всё по-другому. Каждый раз, почему-то хуже. — В одной версии я нахожу Наруто, висящего на верёвке в квартале, его шея сломана, последняя записка приколота к его груди моим почерком: "Недостаточно быстр. Недостаточно силён". — В другой Сакура лежит, разрубленная пополам, шепча "Почему ты меня не спас?", пока её внутренности сворачиваются по полу, как змеи. Я пытаюсь бежать, но мои ноги ломаются, как веточки. Я пытаюсь кричать, но у меня нет языка. — В другой я смотрю в зеркало и вижу лицо Итачи, носящее мою кожу. Он шепчет: "Ты становишься мной". — Я больше не знаю, что реально. Воспоминания смешиваются с галлюцинациями. Боль начинает ощущаться как дом. Моё тело дёргается каждый раз, когда кошмар сбрасывается, но я не могу это остановить. Мои глаза остаются открытыми. Я не могу моргнуть. Я вижу всё. Каждую смерть. Каждое предательство. Каждую ошибку. Снова и снова. Бесконечно. И затем — Внезапно я просыпаюсь. Я на полу. Свет слишком яркий. Я не вижу. Мой желудок скручивает. Я наклоняюсь в сторону и меня рвёт — горячий, горький поток желчи и кислоты. Я задыхаюсь. Бьюсь в конвульсиях. Всё болит. Мои лёгкие горят, как будто я тонул. Голова стучит. Я чувствую влажность под носом — кровь. Я сильно моргаю. Моё тело дёргается от спазмов. Тень приседает рядом со мной. — Прошло тридцать четыре минуты, — говорит он, почти впечатлённо. — Неплохо для первого раза. Я хочу спросить, что происходит. Я хочу кричать на него. Почему?! Но моя челюсть не работает. Я заикаюсь, кашляю, сплёвываю кровь. Он держит ткань у моего лица, чистит его, как будто я сломанная кукла. — Твой Шаринган всё ещё активен, — холодно говорит он. — Это значит, ты ещё не закончил. Нет. Пожалуйста. Моё тело дрожит. Я хочу остаться здесь. В реальном мире. Я предпочёл бы быть парализованным. Сломанным. Униженным. Что угодно, только не возвращаться. Но я закрываю глаза. И мир снова заканчивается. На этот раз всё по-другому. Воздух чёрный. Не тёмный — чёрный. Он движется. Ползёт. Густой и удушающий. Я один. Мне снова пять лет, я держу мамину руку. Она напевает. Свет тёплый. Затем её руки нет. Оторвана. Я всё ещё держу отрубленную руку. Я кричу. Она поворачивается — её рот зашит. Её глазницы полые. — Ты должен был умереть с нами. Она тянется ко мне. Я бегу. С каждым шагом мои ноги ломаются. Мои кости скручиваются. Моё лицо отваливается. Я вижу, как оно падает на землю. Моё собственное выражение ужаса, застывшее во времени. Итачи в каждой тени. Каждой стене. Каждом объекте. Шепчет. — Ты не можешь сбежать. Потому что это ты. Это всегда был ты. И теперь я тот, у кого кунай. Я смотрю вниз и вижу, как снова наношу удар Наруто. И снова. И снова. Проходят часы. Я не знаю, сколько. Время не имеет значения. Сны больше не сбрасываются. Они смешиваются. Перетекают один в другой. Я больше не знаю, что было реально. Что произошло. Что нет. Я действительно позволил им умереть? Я действительно потерпел неудачу? Я уже мёртв? Я начинаю смеяться. Истерически. Сломанно. Я смеюсь, пока смотрю, как горит моя собственная семья. Я смеюсь, пока тону в их крови. Я смеюсь, пока мой младший я кричит: "Помогите мне!" — и никто не приходит. И затем — Снова темнота. Нет времени. Нет воздуха. Только чёрная статика и вкус крови во рту. Я перестал плакать. Нет смысла. Я моргаю — и я снова в квартале. Тела расположены как ритуал. Моя мать без головы. Мой отец расколот посередине. Кровь капает со стен, как вода. Я больше не кричу. Я просто дышу. — Я никогда не считал тебя другом. — Ни Наруто. Ни тебя. Даже не мою семью. — Все люди — не более чем инструменты. Чей это голос? Мир сбрасывается. Я на коленях на поле трупов. Все, кого я когда-либо знал. Сожжены. Разорваны. Убиты моими руками. Их глаза открываются. Все они шепчут синхронно: — Выиграй. Я пытаюсь встать — ноги не двигаются. — Неважно, как это сделано. — Неважно, что потеряно. — В этом мире — победа значит всё. Фраза отдаётся эхом. Не как звук. Как мои мысли. Это мой голос? Воспроизводится воспоминание. Наруто протягивает мне руку, улыбаясь, как идиот. — Пошли тренироваться, Саске. Голос снова обрывает. — Я пожертвую всем, лишь бы победить. Рука Наруто отваливается на полпути. Он продолжает улыбаться. Я ухожу. Воспоминание горит. Ещё один цикл. На этот раз это Итачи. Сидит передо мной. Плачет. Почему он плачет? — Эмоции сдерживают меня. Гнев — это эмоция. Ненависть — это эмоция. Моя рука двигается сама по себе. Кунай в его горле. Без колебаний. Он умирает, и я ничего не чувствую. Я снова слышу мантру. Громче. Холоднее. Вжигаясь в мои кости. — Люди — инструменты. — Важен только результат. — Важна только победа. — Только победа — только победа — только победа... Голоса становятся громче. Теперь все говорят его голосом. Наруто. Сакура. Итачи. Отец. Даже моя мать. Каждый из них повторяет одно и то же: — Ты никогда не будешь свободен, пока не отпустишь всё. — Убей своё прошлое. — Убей свою пощаду. — Убей ту часть себя, которая всё ещё надеется. Я кричу в пустоту. — ПОЧЕМУ Я?! В следующий раз, когда цикл сбрасывается, я стою над своим собственным трупом. Я вижу себя — глаза широко открыты, слёзы на лице, рот открыт в агонии. Слабый. Мягкий. Сломанный. Я опускаюсь на одно колено. Кладу руку на его грудь. Пламя поднимается. Я не сопротивляюсь. --- Точка Зрения Киётаки: Класс был окутан своей обычной утренней дымкой, тихим ропотом праздных разговоров, тихим скрипом записей и слабым скрипом стульев, сдвигающихся под беспокойными телами. Снаружи утреннее солнце проникало сквозь окна резкими лучами, золотистыми на фоне полированного деревянного пола. Дверь со скрипом открылась. Вошёл Саске. Он шёл медленно, слишком медленно для кого-то вроде него. Его глаза... были неправильными. Он не спал. На самом деле нет. Возможно, микросон здесь и там, но ничего существенного. Страх сна был вписан в каждый тремор его пальцев. Он сел за свою обычную парту передо мной. Когда его спина коснулась стула, он выдохнул — не вздох облегчения, а сдержанности. Его веки слегка опустились, прежде чем снова резко открыться. Рефлекс. Безмолвная война между разумом и телом. Я слегка наклонился влево, ровно настолько, чтобы увидеть его профиль. Его челюсть была сжата. На висках была тонкая плёнка пота. И когда мой взгляд задержался более трёх секунд, его плечи напряглись. Я ничего не сказал. Но он дрожал. Лишь слегка, но дрожь была. Остаточная травма. Ожидаемо. Юрей-13 не был разработан, чтобы исчезнуть, как плохой сон. Он оставляет отпечаток — тонкий и глубокий. Мозг пытается отвергнуть воспоминания, но эмоции остаются. Сон становится опасным. Память становится угрозой. И я... становлюсь спусковым крючком. Я наблюдал, как другие ученики начинают замечать. Взгляд Ино продолжал скользить к Саске, её бровь нахмурилась. Шикамару сузил глаза на мгновение, прежде чем вздохнуть и отвернуться. Даже Наруто, каким бы рассеянным он часто ни был, теперь дважды обернулся, чтобы взглянуть на него. Рука Саске потянулась к виску, пальцы дёргались возле кожи. Если это продолжится, возникнут вопросы. Я слегка изменил положение, настраивая свою чакру. Мои губы не двигались, но мои мысли пульсировали наружу, как шёпот по воде. — Наруто. Он подпрыгнул на своём месте. Его голова резко повернулась, глаза были широкими и смущёнными. Я спокойно встретил его взгляд. Во время нашей последней тренировки я установил антенну чакры как на нём, так и на Саске. — Сохраняй спокойствие. Это новое дзюцу. Ты слышишь меня в своём разуме. Кивни один раз, если понял. Было колебание. Конечно, было. Но Наруто был не из тех, кто слишком много думает. Он кивнул. Хорошо. — Мне нужно, чтобы ты кое-что сказал остальным. Скажи, что Саске тренировался с тобой всю ночь. Настаивай на идее, что это было интенсивно. Что это истощило его физически и морально. Не выгляди неуверенным. Скажи это с уверенностью. Они тебе поверят. Брови Наруто слегка нахмурились, но я увидел, как понимание осело за его глазами. Он посмотрел на остальных и повысил голос — не громко, но достаточно, чтобы пробиться сквозь гул праздного разговора. — Эй, ребята. Не беспокойтесь о Саске. Он тренировался со мной всю ночь. Какая-то элитная тренировка на выносливость. Даже не останавливался, чтобы отдохнуть. Слова распространились, как дым. Ино моргнула, удивлённая. — Всю ночь? Наруто кивнул с театральной уверенностью. — Ага. Это было безумно. Упражнения с чакрой, спарринг гендзюцу, какие-то секретные штуки, которые я даже объяснить не могу. Правда, Саске? Он едва заметно кивнул, не поднимая головы. Наруто ухмыльнулся. — Видите? Сомнение в комнате поредело. Не исчезло, но было подавлено. Людям нужны были простые объяснения. Они не хотели представлять что-то более сложное. Этого было достаточно. Я заставлю Саске принимать Юрей дважды в неделю. Он должен адаптироваться через несколько месяцев и сможет спать. Я откинулся на стуле, позволяя моему взгляду скользнуть к окну. Небо было безоблачным.