Идеальный шиноби

«Сердце лукаво более всего и крайне испорчено; кто узнает его?»

— Иеремия 17:9.

══════════════════ Учиха Саске двигался сквозь Лес Смерти с отрешенным изяществом, перелетая с ветки на ветку движениями настолько медленными, что они казались почти небрежными. Называть это прыжками было бы преувеличением. Он едва прилагал усилия, его тело скользило сквозь воздух, словно подхваченное каким-то безразличным течением. Лицо оставалось бесстрастным, взгляд — расфокусированным, далеким. Он не следил за происходящим. Не по-настоящему. Экзамен, лес — все это казалось мелким, незначительным. Вместо этого на него давило нечто более тяжелое: тихая, навязчивая скука. Не та скука, что рождается от безделья, а та, что исходит от тусклого однообразия самого бытия. Он не жаждал смерти. Его жизнь не была невыносимой. Он не был настолько хрупок, чтобы позволить отчаянию пустить корни. Но он и не жил в полном смысле этого слова. Он существовал в безмолвном лимбе, в отчужденной клетке, выстроенной из его собственных границ. Что у него было, кроме приказов Аянокоджи? Какая цель, кроме убийства Итачи? Эта единственная цель определяла его, сковывала его, превращая каждое иное мгновение в пустоту. Когда пункт назначения пожирает весь смысл, шаги, ведущие к нему, становятся исчислимыми. Он терпел эту пустоту так долго, что сама боль превратилась в повторение. Он больше не страдал; он просто онемел. Он вошел в лес через Одиннадцатые ворота, в точности так, как велел Аянокоджи. Ворота предлагали прямой путь к центральной башне, но он им не воспользовался. На полпути он резко свернул вправо, выписывая широкую круговую дугу, оставаясь на равном удалении от башни и периметра. Потому что все остальные команды двигались внутрь. Охотились за свитками. Большинство столкновений должно было произойти между вторым и седьмым километрами. Придерживаясь пятого, Саске расположил себя идеально — так, чтобы пересечь пути как можно большего числа групп. Обычный наблюдатель спросил бы, зачем ему вообще искать конфликта. Для экзамена требовалось победить лишь одну команду. Больше боев означало больше риска — травмы, истощение, смерть. Ни один здравомыслящий человек не выбрал бы это. Но у Саске были приказы. Три простых правила: №1 — Полностью избегать команд Листа и Травы. Никакого контакта. №2 — Наблюдать за Гаарой из Песка и «Белым Они». В бой не вступать. №3 — Убивать любую другую команду. Приоритет — Звук. Выживание не имело значения. Его цель была ясна: зачистить лес. Слабый свист пронесся мимо. Не дрогнув, он наклонил голову на девяносто градусов. Кунай рассек пространство там, где только что был его череп. Его левая нога сдвинулась на долю дюйма, ровно столько, чтобы уйти в сторону. Еще три куная пролетели мимо. Он их проигнорировал. Он плавно выхватил меч, отражая четвертый кунай с прикрепленной взрывной печатью, подбрасывая его вверх. Сальто назад вывело его из опасной зоны; его нога прошла в миллиметрах от куная, чакра закрутилась вокруг голени, чтобы перехватить его в воздухе. Он легко приземлился и пнул его в кусты. — Что за...! — выкрикнул юный голос — и тут же оборвался. БАБАХ. Генина Песка отбросило взрывом. Его напарник спрыгнул с обнаженными клинками, ярость неслась впереди него, но Саске лишь поднял меч. Их лезвия встретились с единственным металлическим лязгом. Мальчик рванулся вперед, а затем застыл. Его рука заклинила. Пальцы отсечены. Кровь брызнула на одежду. Ярость растворилась в ужасе. Глаза Саске оставались пустыми. Он перехватил уцелевшее запястье, вывернул его, перебрасывая мальчика через себя под отчетливый хруст кости. — А-а-а-гх! Саске вогнал меч в горло мальчика. Звук мгновенно захлебнулся. Он спустился на землю. Кровь с трупа, висящего сверху, падала тяжелыми каплями, каждая из которых ударялась о землю в слишком громком ритме. Удары эхом разносились по лесу. А затем воцарилась тишина, достаточно глубокая, чтобы задушить. Генин, которого отбросило взрывом, лежал поодаль, избавленный от зрелища гибели своей команды. Но третий — медик — видел все. Он скорчился в десятках метров дальше по тропе, спрятавшись глубоко в кустах, прижимаясь к почве так, словно надеялся в ней раствориться. Он не дышал. Не сглатывал. Слышал только капающую кровь и собственное бешеное сердцебиение. Его ужас был настолько полным, что он почти желал, чтобы сердце остановилось. Что ему делать? Проверить напарника? Помочь ему? Бежать? Мысли бесполезно сталкивались в голове. Нет... даже если они ему дороги, он должен бежать. Он должен выжить. Использовать любое укрытие и спастись от этого монстра. Прежде чем он успел пошевелиться, послышались шаги — легкие, быстрые. Его выживший напарник. — ТЫ МОНСТР!! ТЫ... Крик оборвался. Последовал глухой удар — тело упало в грязь. Тук-тук. Сердце колотилось. Нет. Он должен уползти. Сейчас же. Он продвигался вперед, так медленно, что мог измерять каждое движение сантиметрами. Каждое казалось бесконечным. Затем что-то холодное сомкнулось вокруг его ноги. Его тело окоченело. Ужас поглотил все. Форма взмокла. Конечности сотрясала крупная дрожь. Слезы застилали взор, когда из его рта вырвался сорванный звук. — ...О–каа-сан... гхтя-а... Фьють. Единственный взмах рассек его тело напополам. Тишина вернулась. Выражение лица Саске не изменилось. Его глаза оставались безжизненными. Он вытер кровь с меча об одежду мальчика и убрал клинок в ножны. На короткое мгновение он закрыл глаза. — Интересно, — пробормотал он, — чувствовал ли он то же самое, когда вырезал клан? Он отвернулся от тел, продолжая свой путь, готовый к следующему столкновению. — Чувствовал ли он то же самое... когда вырывал душу из отца и матери? Он заставил себя произнести это вслух, доказывая, что мысль — воспоминание — больше не имеет власти после всего, что он перенес. Его лицо не дрогнуло. Но руки коснулись челюсти. Его зубы были сжаты — так сильно, что тонкая струйка крови прочертила след по его губам. ══════════════════ Орочимару и двое генинов Звука неслись на высокой скорости сквозь лес. — Найдите Учиху Саске и доложите, как только обнаружите его. У меня есть другие дела. — Двое генинов кивнули и разошлись в разные стороны. Орочимару провел длинным языком по губам. — Ну что же... посмотрим, на что способны эти генины Травы. — С тихим шорохом он исчез, сорвавшись вперед. На небольшой прогалине отдыхал второй отряд Травы. Они выглядели как трое обычных генинов — ничем не примечательные, в неброской форме землистых тонов, созданной для того, чтобы сливаться с окружением. Орочимару усмехнулся и позволил своей чакре просочиться наружу. Троица мгновенно пригнулась и скользнула в высокую траву. Один указал в сторону угрозы, в то время как другой начал устанавливать проволочную ловушку. Орочимару вышел на поляну. — Ну, ну... прятки вам не помогут. Тот, кто казался лидером, произнес решительно: — Рассредоточиться. Построение Дельта. Они пришли в движение одновременно. Один метнул кунай, в то время как двое других разошлись по сторонам. Орочимару наклонил голову, пропуская кунай мимо, и принялся изучать их движения. Один генин метнул четыре сюрикена на разной высоте: один низко, два высоко и один с задержкой, используя леску. Недурно; большинство генинов не смогли бы выполнить такую последовательность столь быстро. Другой рванулся влево, на бегу устанавливая колышки-растяжки, в то время как последний заходил справа, готовя взрывную печать. Орочимару быстро заключил: они хорошо обучены, их координация отточена, каждый без колебаний выполняет свою роль. Они были куда лучше среднестатистических генинов Листа. Улыбаясь, Орочимару просто пошел вперед. Растяжка лопнула, не причинив вреда, сюрикены прошли мимо, а масляная печать детонировала облаком смеси, предназначенной для последующей техники огня, но он с легкостью отразил ее, так что ни капли не коснулось его тела. Но генины Травы предвидели это. — Сейчас! — выкрикнул один из них. Леска, прикрепленная к масляной печати, дернулась, воспламеняя разлившееся масло и образуя кольцо пламени вокруг Орочимару. В то же мгновение генин, заложивший ловушку в кустах, перерезал сюрикеном другую нить, выпуская в него еще три сюрикена с прикрепленными взрывными печатями. БАБАХ. БАБАХ. БАБАХ. — Мы достали его? — спросил один из них. Сквозь дым донесся тихий смешок. — Мило, — ответил Орочимару, абсолютно невредимый. Генины тут же сменили тактику. — Построение Бета. Один прыгнул высоко, другой провел атаку снизу, а третий наступал сзади с дымовой шашкой в руке. Это была классическая атака с трех точек, вбитая в мышечную память бесчисленными повторениями. Удар кунаем был парирован с легкостью. Лезвие, нацеленное в почку Орочимару, было без усилий перехвачено двумя пальцами, а генин, атаковавший сзади, замер, когда что-то холодное коснулось его запястья — змея, выскользнувшая из рукава Орочимару, плотно обвила его руку. Он споткнулся, и коротким взмахом руки Орочимару швырнул мальчика в траву, словно тряпичную куклу. Колено Орочимару врезалось в живот второму генину. Кровь брызнула из его рта, и он рухнул, захлебываясь кашлем. Третий действовал на инстинктах: он схватил раненого напарника за шиворот и потащил его к небольшому пригорку. — Уходим! — прохрипел он, затягивая его в укрытие. — Я... я еще могу сражаться... — Нет, это бесполезно. Мы уже сделали свое дело. Он поднялся, сжимая свой последний кунай. Орочимару наблюдал за его приближением почти с нежностью. — Какая решимость, — пробормотал он. Генин рванулся на полной скорости. Прямо перед ударом он выхватил что-то из кармана — цветок красной паучьей лилии. Он раздавил его в ладони и бросился в атаку. Он финтил влево и швырнул горсть земли в глаза Орочимару. Саннин моргнул, слегка удивленный. Хару последовал за этим чистым, точным выпадом, направленным прямо в сердце Орочимару. Саннин сместил корпус лишь на долю дюйма. Кунай рассек только ткань одежды. — Ты почти заставил меня отступить, — тихо произнес Орочимару. Его рука скользнула вперед и ударила мальчика в горло. Хару мгновенно рухнул. Размытая тень — Орочимару появился рядом с генином, которого отбросил ранее, и поднял его над землей одной рукой. — А теперь давай немного поболтаем. — Я... я... а-а-а-гх!! — Что это? — пробормотал Орочимару, когда тело мальчика забилось в конвульсиях, а его собственные глаза расширились от искреннего удивления. ══════════════════ Спустя час после входа в Пятые ворота Рен, Роуз и Мокусей обосновались на высоком дереве и устроили небольшой временный лагерь. В данный момент Рен и Мокусей собирали дикие фрукты для обеда. Внезапно они услышали тихий голос своей третьей напарницы. — Рен. Он повернулся к ней. — Что такое? Кто-то нашел наше убежище? Девочка покачала головой и сняла паучью лилию, которую носила в волосах с самого прибытия в Лист. — Команда-приманка исчерпала свою полезность, — сказала она плоским, деловым тоном. — Вот как? Черт... Ксо! Сюда — нам нужно уходить. Рен, слегка раздраженный необходимостью бросать лагерь, спросил: — Как далеко они? — Около тысячи четырехсот метров, рядом с башней, — ответила девочка. — Ясно. Тогда нам стоит повернуть назад. С кем они столкнулись? — Враг — не обычная команда. Я выиграю нам немного времени. — Хорошо. — Рен кивнул и начал спускаться с дерева, чтобы собрать заготовленную еду. Маленькая девочка взглянула на паучью лилию в своей руке. — Прошу прощения, — прошептала она. Медленно цвет лепестков начал тускнеть. Один за другим они опадали на землю, пока не остался лишь стебель, который она тоже выпустила из рук. После этого она закрыла глаза и сложила руки в печать. — Цвети. ══════════════════ Глаза Орочимару расширились, когда он уставился на генина в своей руке. — А-А-А-ГХ-Х-Х-Х!!! Тела всех троих генинов забились в жестоких конвульсиях, содрогаясь в унисон. Черные вены начали ползти по их плоти. — Что... это такое? — пробормотал он. ХРУСТЬ. Кожа мальчика в его хватке сморщилась и натянулась на костях, словно втягиваясь внутрь. Воздух наполнился тошнотворным, сладко-гнилостным зловонием. — Техника воскрешения? Нет... это... Глаза мальчика расширились от чистого ужаса, он закричал, взывая о помощи, и его агония пронзила лес. — ПО-ГХТСССА... ХРУСТЬ. ХРУСТЬ. ХРУСТЬ. Влажный, омерзительный треск раздался из их тел. Их животы гротескно вздулись и перекрутились, поднимаясь, словно тесто, оставленное гнить на солнце. Тонкие трещины поползли по коже, пока черные вены змеились дальше по лицам и конечностям. Веселье Орочимару испарилось. Ребра вырвались наружу, лопаясь одно за другим. Из разорванной полости показалось что-то алое и извивающееся — тонкий усик, нет, стебель. Цветочный бутон, чьи лепестки были липкими от крови и желчи, проложил себе путь между осколками костей. Паучья лилия. Второй генин взорвался подобным же образом: лепестки продирались сквозь горло, грудь и глазницы, каждый цветок раскрывался влажным, причудливым соцветием. Цветы вздрогнули, а затем начали стремительно расти, их корни извивались, словно черви, погружаясь глубже в разлагающуюся плоть и жадно впитывая соки. Крик ребенка стал хриплым, пронзительным. — ХВАТИТ! ХВАТИТ! ПРЕКРАТИТЕ ЭТО! Орочимару молчал, его мысли лихорадочно работали. — Это... это не похоже ни на одну известную мне технику. Сходно с... Стихией Дерева... но примененной к органическому распаду? ══════════════════ — Путы. ══════════════════ Паучьи лилии повернулись к нему. Не случайно. Не под порывом ветра. Они сосредоточились на нем. Корни вырывались из трупов с влажным звуком, выдирая клочья мышц и костного мозга. Орочимару выпустил генина и мгновенно отпрыгнул назад. Цветы окружили его. Каждый корень выгнулся вверх, подергиваясь, словно пробуя воздух на вкус, ощупывая пространство, как антенны. Лепестки раскрылись неестественно широко, обнажая внутренние кольца игольчатых волокон, с которых капала млечная жидкость. — Какое поведение... — пробормотал Орочимару тихим, размеренным голосом. — Вы... намерены сдержать меня? Корень захлестнул его лодыжку. Он зашипел, скорее оскорбленный, чем напуганный. — Наглец... Еще десятки корней выстрелили вверх, цепляясь за его руки, ноги и туловище. Они натянулись с неестественной силой, заставляя его мышцы напрягаться, пока брошенный им ребенок рыдал и бился в агонии. Стебли цветов удлинялись, обвивая его со змеиной точностью. Каждое прикосновение обжигало холодной, инвазивной чакрой. — Оно... кормится. Мной. Лилии поползли по его шее, лепестки касались челюсти, корни зарывались в кожу, словно ища вены. Они пульсировали в такт, имитируя сердцебиение. ══════════════════ — Печать. ══════════════════ Давление возросло. Он не мог пошевелиться. Корни обвились вокруг его рта, заставляя губы разомкнуться. Лепестки зависли в дюймах от его лица, вибрируя с низким, резонирующим гулом, который, казалось, заползал прямо в череп. Он попытался призвать чакру — лишь для того, чтобы почувствовать, как она проглатывается, выкачивается, поглощается. Невозможно... Моя чакра... истощена... Что это за цветы?.. Земля содрогнулась. Лилии усилили хватку, слой за слоем сплетая вокруг него алый кокон. Его конечности исчезли под извивающейся массой, затем торс, затем лицо, пока наружу не перестали прорываться даже слабые, приглушенные звуки. Последний тяжелый пульс запечатал кокон. Масса паучьих лилий слабо засветилась. ══════════════════ Роуз открыла глаза. — Этого должно хватить. ══════════════════ В другом месте Орочимару наблюдал за коконом с безопасного расстояния. — Значит... я был прав, послав на этот раз змеиного клона, — пробормотал он. — Я уже однажды недооценил Траву. Я не попадусь в ту же ловушку дважды. Он не улыбался. — Эта техника... похоже, Трава тоже экспериментировала с ДНК Первого Хокаге. Это... проблематично. Мне не хватает разведданных. И если они подготовили эту ловушку, значит, они предвидели мой шаг. Бросаться к следующей команде было бы безрассудно. Мне нужен другой подход. Если они верят, что я запечатан... тем лучше. ══════════════════