То, что нас связывает

Depeche Mode — Enjoy the Silence;

Lana Del Rey — Cinnamon girl;

      Началась учёба. Сидя в наушниках над докладом, Калеб двигал ногой в ритм песни и улыбнулся, когда экран телефона завибрировал и подсветился. Твоё имя. Он немедля отвлёкся и прочитал заветное: «Ты же успеешь приехать к обеду? Я постараюсь что-нибудь приготовить! Не обещаю, что превзойду твои кулинарные шедевры, но постараюсь». Он перечитывал сообщение снова и снова, улыбка становилась шире.       — Ты лыбишься как полоумный, – скривился Гидеон, покосившись на друга. – Ну и кто она? Что за девушка способна вызвать у тебя такое глупое выражение лица?       — С чего ты взял, что это девушка?       — Если ты так улыбаешься от сообщений парней, то…       Под действием Эвола тяжёлая подушка с силой врезалась в лицо Гидеона, заставив его замолчать.       Калеб успел отправить быстрое: «Ради твоих изысков придётся торопить несчастного машиниста». Он торопливо погасил экран, чтобы имя той самой не просочилось к Гидеону. Страшно представить, как отреагирует новоиспечённый друг на увлечение Калеба тобой. Издёвки? Насмешки? Это Калеб в силах вынести. Но презрение и отвращение... Он и сам наградил себя ими сполна: в день вашего примирения, уснув у твоей кровати, сжимая твою ладонь; на платформе вокзала, когда смотрел в твои влажные глаза и обнимал плечи, узкие и хрупкие, по сравнению с его телом; каждый день, вспоминая треклятый поцелуй, его рука непроизвольно соскользнула ниже живота, в голове — только твой облик и имя. Обещал — забыть, не разрушить, сохранить вас целыми, но снова и снова идёт на поводу у своей слабости, поддаётся желаниям и утопает в фантазиях, далёких от реальности.       — Ну-у? Кто она? – Гидеон почти облизывался, приобняв подушку. – Дай угадаю…       — Нечего тут гадать, – отдёрнул его Калеб. – Просто рад, что вернусь домой на выходные.       — Бедненький, тебе здесь так плохо?       — Нет, но там… дом.       Ты. Там, в Линконе, ты. Его заземление, его мир, сокровище. Его дом.       — Она так хороша? Девчонка-то?       — Гидеон, – обречённо выдохнул Калеб, стиснув кулаки.       Он и без того отсрочивал день, когда ему всё же придётся представить тебя своей сестрой перед Гидеоном и слушать, как этот придурок будет выпендриваться перед тобой. Хватит и того, что весь завтрашний вечер Калеб не будет находить себе места, думая о том, что ты на дне рождении этого… Зейна. Как окружена компанией, как притягиваешь взгляды парней, вызываешь у них улыбку. Внутренности сводило от представлений о том, что кто-то вдруг захочет тебя поцеловать, начнёт флиртовать с тобой… Возможно, идея отпустить тебя на вечеринку в одиночку всё же дурацкая.       Было и хорошее: кажется, ты больше не намеревалась его игнорировать и в последнее время активно делилась всем, что тебя окружало. Между пар Калебу было приятно почитать о том, чем ты занималась, что ела, что тебя расстроило, возмутило, рассмешило. Должно быть, Гидеон прав, и он действительно выглядит как мальчишка, погрязший в сильных чувствах. Калеб готов оспорить: ему казалось, он родился с ними. Чувства к тебе были вшиты в его тело, как дыхание или пульс. Простые, естественные, понятные. Но стоило задуматься о них — и всё становилось мучительно сложным.       — Что-о? Скрытный какой, – усмехнулся Гидеон.       Его хитрые глаза и улыбка говорили о том, что паренёк что-то задумал, но Калебу совершенно не хотелось копаться в голове друга. Он только закатил глаза и демонстративно прибавил звук в наушниках, чтобы заглушить посторонние шумы. В предвкушении встречи работа над докладом заметно ускорилась, вырвав Калеба из обыденного мира до самой ночи.       Вместо сна он слушал похрапывание Гидеона и каждые тридцать минут проверял телефон в страхе проспать. Или же надеялся увидеть что-то от тебя? Пожелав ему спокойной ночи, ты вышла из сети и, похоже, действительно уснула. Калеб выдохнул и нащупал на груди медальон. Его холод всегда успокаивал. С ним в ладони он и уснул.       Он вернулся домой.       Заверив, что встречать на вокзале не нужно, Калеб с перекинутым через плечо рюкзаком шёл по знакомым улочкам и уже видел крышу родного дома. Дыхание перехватило, шаг сам по себе ускорился. Едва он оказался в саду, как встретился с тобой взглядом через кухонное окно. Улыбнулся, а ты, бросив дела, выбежала к нему в одних тапочках и домашней одежде, несмотря на прохладную погоду. Смеясь от счастья, ты запрыгнула в его руки, идеальная в его объятиях. Калеб с лёгкостью подхватил тебя и уткнулся носом в шею, вдыхая до боли знакомый запах.       — Я успела соскучиться, – призналась ты и ослабила хватку, заглядывая ему в лицо.       — Я тоже, мелкая. Я тоже.       Калеб крепче обхватил руками твои плечи, прижимая к своей груди. Его подбородок лежал на макушке.       — Идём скорее, а то замёрзнешь, – шепнул он.       Кухня, еда, разговоры — теплее, чем обычно. Калеб слушал последние новости Линкона, жалобы бабушки и исподлобья подглядывал за тобой — вроде радостной, но отчего-то отрешённой от общего разговора.       Ты и сама задумчиво рассматривала его — неужели настолько скучала? — в попытке понять, что изменилось. Вроде бы перед тобой был всё тот же знакомый Калеб, друг, брат, опора и защита; но последняя неделя лета выдалась для вас двоих непростой. Отчасти ты винила себя, а затем — его, назвавшего то зародившееся в твоей груди чувство, глупостью. Глупостью! Но ты не могла ошибиться: видела, как он смотрит, как у него затихает дыхание, как его взгляд задерживается на твоих губах и резко возвращается к глазам, словно прогоняя наваждение. И какой бы страх ни одолевал тебя изначально, теперь ты не решалась — не хотела — сопротивляться притяжению.       Девичья нога под столом приподнялась, согнувшись в колене. Пальцы ног коснулись его колена. Игриво, ненавязчиво. Проверяя, как далеко он позволит тебе зайти. Калеб слегка выпрямился. Брови нахмурены, взгляд непонимающий. Он вопросительно посмотрел на тебя и опешил. Совершенно невозмутимый вид, лёгкий блеск в глазах — ступня настойчивее легла на его колено. Калеб вдохнул, но не посмел отречься от твоего касания. Просто хочется подурачиться, да?       — Во сколько Зейн тебя ждёт? – спросила бабушка.       — К семи часам, – ответила ты. Ступня соскользнула, но Калеб неосознанно перехватил её ладонью, оставляя на колене. – Сейчас уже надо в душ идти, чтобы успеть уложить волосы, нарядиться, накраситься… Калеб, у тебя уши покраснели.       Он тут же сбросил с колена твою ступню, как-то неловко выпрямился.       — Ничего подобного.       Ты, сдержав смешок, вскинула бровь.       — Точно?       — Угу. Я, пожалуй, пойду в свою комнату. Надо рюкзак разобрать.       Набрав в грудь побольше воздуха, Калеб поднялся на второй этаж и мотнул головой, отгоняя тревожные мысли. Всё будет хорошо. Нужно позволить тебе развлечься. У вас ещё будет множество совместных моментов, которые вы не пожелаете ни с кем разделить. Сегодняшний вечер — испытание на прочность доверия, как бы он ни желал укрывать тебя от всех.       С этим настроем Калеб уныло расстегнул рюкзак и оцепенел. Сбоку от его сложенных вещей лежала незнакомая белая коробочка. Он немедленно достал таинственный предмет. Презервативы. Обречённо вздохнул и закатил глаза. Пальцы напряжённо сжали упаковку с тремя штуками, которые столь заботливо подложил Гидеон.       — Я ему устрою…       С лестничного пролёта донёсся твой звонкий голос:       — Эй, ты оставил телефон на столе!       Замешкавшись, Калеб быстро оглядел комнату и сунул упаковку презервативов под покрывало. Ты переступила порог и застала его с максимально беспечным видом. Приблизившись на безопасное расстояние, осторожно бросила телефон ему на кровать. Калеб почти поморщился, услышав глухой стук коробки о поверхность телефона, но ты, кажется, ничего не заметила. Или не придала значения.       — Спасибо. Ты в душ?       Ты кивнула, усаживаясь в компьютерное кресло Калеба.       — И долго будет длиться эта вечеринка? – спросил он, стараясь скрыть недовольство в голосе.       Не сейчас. Не сегодня.       Он просто хочет знать, во сколько тебя стоит ждать домой. И всё.       — Наверное, кто-то останется на ночь, но я буду где-то до двенадцати.       Двенадцать ночи! Калеб поджал губы.       — Тебя встретить?       — Думаю, меня проводят. Я напишу тебе, если вдруг что-то пойдёт не так, хорошо?       — Отлично.       Ты поднялась и направилась к двери, но замедлилась на пороге, обернувшись к Калебу.       — Ты не передумал?       Он усмехнулся.       Конечно, передумал. Пойду с тобой, не спущу с тебя глаз, не отниму руки от твоей талии. Буду рядом весь вечер, чтобы никто не осмелился взглянуть на тебя, подойти к тебе, заговорить с тобой. Буду сторожить тебя вечер, ночь, всю жизнь.       — Нет. Но мне будет спокойнее, если ты будешь на связи.       Спокойно. Так правильно.       Ты улыбнулась и оставила его в одиночестве, в знакомых с детства стенах, видевших то, что вы оба так стараетесь забыть.       Калеб слышал, как в душе шумит вода и не мог отделаться от твоего образа, всплывшего в его голове. С мокрыми волосами, слегка покрасневшая от смущения, с капельками воды, стекающими по твоим плечам к ключицам и ниже. Как твоё тело блестит под лампой, отражая в себе звёзды. Как ему хочется целовать его. Хотелось как бы случайно открыть дверь, чтобы на мгновение уловить твой размытый силуэт в душевой кабине, но всё, что он мог, это поддаваться фантазиям.       Когда ты вышла из душа, соблазн не оставил его. Калеб направился в ванную, но дверь в твою комнату оказалась приоткрыта, так и маня заглянуть. Всё, как и в его мыслях: твои волосы лоснились до талии, с них стекала вода; изящная линия спины завораживала, взгляд бесстыдно опустился на нижнее бельё чёрного цвета, подчёркивающее бедренные кости и округлые ягодицы.       О, как ему хотелось постучать в комнату и предложить высушить твои волосы. Это выглядело бы естественно, не вызывало подозрений и домыслов. Как обычно, как раньше. Простой жест помощи и заботы. Простая попытка быть ближе. Быть с тобой, пропускать сквозь пальцы мягкие пряди волос, в которых хотелось затеряться, запутаться, запустить ладонь и крепко сжать, натянуть, заставить запрокинуть голову для крепкого поцелуя.       Калеб отвернулся, понимая, что ещё миг — и он сорвётся, сгинет в пропасти безответных чувств. Бесповоротно расшибётся, испепелит себя, покарает собственноручно, если вдруг что-то испортит.       Он пил чай, когда ты показалась на лестнице, придерживая платье на спине. Поразительно короткое, обнажающее колени. Чёрная ткань подчёркивала изгиб талии, высокую грудь. Босая, ты стояла на последней ступени и попросила:       — Помоги застегнуть, пожалуйста.       Конечно, он помог. Ты повернулась к нему спиной и, прибрав волосы, продемонстрировала длинную молнию, пролегающую от поясницы до шеи. Пальцы Калеба задрожали, когда он случайно коснулся горячей кожи на спине. Он выдохнул и испугался, что ты могла почувствовать его тяжёлое дыхание. Но ты стояла прямо, ровно, как тростинка.       — Готово. А платье не коротковато? – нахмурился он.       Ты только засмеялась, поправляя волосы. От них веяло лаком, не тобой настоящей. И сердце ныло: вот, что приходится делать, чтобы впечатлить других. Он же уже опьянён тобой, когда ты не пытаешься казаться какой-то другой; опьянён той частью тебя, что расслаблена, не думает о пустяках и не стесняться смеяться слишком громко или плакать надрывисто.       — Давай без нотаций, – вздохнула ты. – В самый раз. Если тебе станет спокойнее, то под ним шорты.       Калеб скрестил руки на груди, со скептицизмом наблюдая за тем, как ты надеваешь каблуки.       — Пиши мне, хорошо?       — Мы уже договорились, – кивнула ты. – Буду писать, к двенадцати вернусь, если понадобится меня встретить — сообщу. А ещё с незнакомцами не разговаривать, не оставлять бокал без присмотра, не пить подозрительные напитки…       — Стой. Там будет алкоголь? – опешил Калеб.       Впрочем, а чего он ожидал? Наверняка там будут ребята и постарше тебя, ровесники самого Зейна, а то и хуже… Нет, он точно ошибается, отпуская тебя в одиночку. Ну почему, почему не уточнил раньше?       — Немного, – смущённо ответила ты. – Мы с девочками договорились выпить бутылку шампанского на троих. Успокойся, Калеб. Это Зейн, всё будет хорошо. Ему можно доверять.       — Ладно-ладно, – вздохнул Калеб и без зазрения совести привлёк тебя в объятия, целуя в макушку. – Хорошо отдохни.       Ты чмокнула его в щёку и, подхватив сумку, поспешила на праздник. А Калеб замер, борясь с назойливым желанием последовать за тобой по пятам, наблюдать, чтобы не допустить непоправимого… Глубоко вздохнул, стиснул зубы и резко — лишь бы не передумать, не поспешить вслед за тобой, как преданный пёс — поднялся к себе, крепко заперев дверь.       Отвлечься. Забыться.       Не проверять телефон каждые десять минут становилось всё сложнее. Но Калеб приказал себе успокоиться, пусть и само время было обращено против него.       Он оставил подготовку ко сну, вместо этого читал книгу и не понимал смысла элементарных слов. Ты сдержала обещание: писала, отправляла коротенькие голосовые сообщения, успевала прислать несколько фотографий, где ты одна рядом с праздничным столом, в окружении подруг и… с Зейном. Парень на фото сдержанно улыбался, оставаясь таким же собранным, каким его помнил Калеб; он нежно приобнял тебя за талию, заставив Калеба не сводить взгляд с его руки и твоих светящихся глаз.       Всё в норме. Она в безопасности. Выдохни. Осталось немного. Чуть-чуть — и она вернётся, она окажется подле тебя, вдали от чужих рук и касаний.       Калеб лежал на кровати и засыпал, сжимая телефон, который вдруг завибрировал от звонка. Он мгновенно распахнул глаза и задрожал от твоего имени на экране.       — Алло? Всё хорошо? – сразу же спросил он.       — Д-да, я… Можешь меня встретить?       На заднем фоне не утихала громкая музыка, но ты позвонила — чёрт возьми, ты позвонила ему, попросила забрать тебя оттуда!       — Конечно, я скоро буду. Точно всё в порядке?       — Да, разумеется. Просто устала и хочу домой.       Калеб не был уверен, что сдержал радость в голосе. Да и разве от тебя можно что-то скрыть? Очевидно, что он обрадуется тому, что ты вернёшься раньше положенного.       Собравшись за пару минут, он заметил, что бабушка уже крепко спит в своей комнате. Хмыкнул. Вот, кто точно всецело доверяет миру. Дверь тихо закрылась, ноги несли вперёд с необычайной скоростью и чем ближе он становился к дому Зейна, тем сильнее ощущал твоё присутствие. Почти физически, сводящее с ума, до дрожи в ногах и заходящемся в бешеном темпе сердцебиении.       Гирлянда сияла издалека, у ворот стояла ты. Рядом с тобой — кто-то, но внимание Калеба приковано только к тебе, к твоему лицу и фигуре, так плотно объятой тканью платья.       — Спасибо за вечер, – вкрадчивый голос звучал откуда-то издалека, словно в уши налили воды. – Привет, Калеб.       — Привет, Зейн. С днём рождения.       Зейн только кивнул в благодарность и перевёл взгляд на тебя, игнорируя то, как Калеб взял тебя за руку.       — Напиши, как доберётесь. И ещё раз — спасибо за подарки, они чудесные.       Ты осторожно высвободила ладонь из-под хватки Калеба и приобняла Зейна на прощание. Коротко, по-дружески, но этого хватило, чтобы Калеб прожёг одним взглядом именинника. Но Зейн словно этого не заметил. Напоследок улыбнувшись тебе, он вернулся к оставшимся гостям. Чем дальше вы отходили, тем легче становилось на душе Калеба. Да, он ревновал тебя, однако видеть тебя рядом с какими-то придурками — одно дело, а рядом с Зейном… несколько иное. Какие бы чувства Калеб ни питал к нему, но парень казался гораздо лучше других юношей, что ошивались рядом с тобой. Возможно, даже лучше него самого. Из-за этого он и злился.       — Похоже, вечер удался, – хмыкнул Калеб, прикоснувшись большим пальцем к твоим покрасневшим от алкоголя щёчкам.       Ты прикрыла глаза от его касания.       — Я совсем не чувствую себя пьяной.       Калеб качнул головой, переплетая ваши пальцы. Не оглядываясь, он медленно вёл тебя домой. Ты рассказывала о том, что происходило, как вкусно поела, как вы танцевали и веселились. Но Калеб думал лишь о том, что ты цела, невредима. Рядом с ним.       Ты замедлилась, чуть морщась. Ему не нужно было объяснять. Он с самого начала не оценил высоту каблука. Ну зачем, зачем вы, девушки, так себя изводите? Калеб легко перехватил тебя, придерживая подол платья ладонью.       — Калеб! Что ты… Я…       — Держись крепче, мелкая.       Твои руки обвились вокруг его шеи, губы растянулись в мягкой улыбке. Ваши лица близко, преступно близко, и Калеб из последних сил концентрировался на дороге. Опустит взгляд на тебя — и вы забудетесь. Зато ты, осмелев, рассматривала его сосредоточенное лицо, линию подбородка, скулы, тонкие и такие мягкие губы. Его руки держали тебя крепко; они буквально заставляли ощутить тебя в безопасности, под защитой, что незримым куполом опускалась на тебя каждый раз, когда он оказывался рядом. Твоя щека опустилась ему на плечо, глаза блуждали по мужскому профилю, задерживаясь на губах, вкус которых не выходил у тебя из головы. Взгляд опустился к адамову яблоку, ты вбирала в себя воздух, наполненный ночной осенней прохладой и запахом Калеба. Твоего Калеба.       Нет, дело не в алкоголе. Ни в коем случае. Той ночью, когда вы поцеловались, ты была трезва. Но испугалась — неправильно, запретно, осуждаемо, рискованно. Потерять близкого человека в попытке вступить с ним в отношения — хуже смерти. Твоё тело охотно расслаблялось в руках Калеба, но даже здесь ты не была уверена, что причиной стал алкоголь.       Он точно ни при чем. Алкоголь только добавил тебе смелости. Ты рвано выдохнула и, не ведая, что творишь, оставила поцелуй на шее Калеба. Он сглотнул, опустив взгляд на тебя. В глазах — недоверие и что-то ещё, сильное, знакомое по той самой ночи. Поцелуй — лишь искра над стогом сена. Позволить ему осесть на коже — и вспыхнет, разгорится, поглотит.       — Что ты делаешь?       Его шёпот растерянный, искренний.       — Целую тебя.       Ответ заставил его шумно выдохнуть, но он моргнул, неловко отводя взгляд в сторону.       — Я думал, что ты пожалела о прошлом разе.       Целуй. Продолжай. Не останавливайся. Даже если придётся содрать с меня одежду, кусать, прижиматься к моему телу посреди улицы, освещенной фонарями. Поцелуешь — и я отвечу, иного не дано.       Твоя ладонь огладила его щёку, заставляя посмотреть на себя.       — Сначала да. Это показалось неправильным, но… – Калеб поморщился от этих слов, и ты поняла простую истину: он и сам задумывался об этом. Поспешно добавила: – Но я не могу забыть. Я пыталась, но возвращаюсь назад снова и снова.       Калебу было знакомо это ощущение. Твои слова дарили тёплое чувство надежды — обманчивое, хитрое, непостоянное. Надежда разрешала позволить себе больше, развязывала руки, заставляла думать о том, что раньше прогонялось прочь из головы.       Твои губы вновь обожгли его шею. Настойчивее, медленнее, оттягивая тонкую кожу. Его волосы слегка защекотали нос. По телу разливалось приятная свинцовая тяжесть, низ живота потянуло: прежде с твоим телом такого не было. Только Калебу удавалось взбудоражить его лёгкими касаниями, объятиями, одним взглядом. Так было не всегда, но всё чаще ты ловила себя на том, что что-то внутри рвётся наружу рядом с ним, требует, ноет.       Его челюсть напряглась, кадык вздрогнул, ноги уже переступили порог дома. Где-то в комнате сопела бабушка, а ты нещадно дразнила его жаркими поцелуями. Его тело напряжено, чувства обострились. Калеб мягко поставил тебя на ноги, а ты, не отрываясь от него ни на миг, только плотнее прижалась своей грудью к его. Ноги с лёгкостью избавились от каблуков, ты стала ниже ростом и уже не могла с таким удобством доставать до его шеи, но не разрывала объятий.       — Прекрати, остановись, – совершенно безумно прошептал Калеб. В его глазах тот же огонь, что и в теле, но он всё пытается укротить стихию. Ладонь мягко коснулась твоих щёк, заставляя сосредоточить взгляд исключительно на его лице. – Я не вынесу, если ты будешь потом жалеть.       — Не буду, – упрямо заверила ты. – Не посмею, если не посмеешь ты.       Калеб на короткий миг прикрыл глаза, чтобы открыть их вновь и увидеть тебя, стоявшую в полумраке, в вашем коридоре, где он обычно так старательно завязывал тебе шнурки, накидывал на твои плечи куртку, заматывал крепче шарф; теперь не было шнурков, куртки и даже шарфа. Была твоя сияющая кожа, расширенные зрачки, манящие, приоткрытые губы. Были сброшенные каблуки и мучительно короткое платье. Ты, так бессовестно оставлявшая следы на нём, тихо ждала ответа.       Тишина. Только два сердца, что интенсивно бьются, вторят друг другу, приближая к сингулярности, где нет выхода — только падение в распахнутые руки, в тело, в губы друг друга. Не смея медлить, Калеб наклонился и завладел твоими устами, сминая их и выпивая твой воздух. Твои руки обхватили его плечи, скользнули по шее, пальцы спрятались в волосы, пока он одним движением поднял тебя. Спаянные поцелуем, вы поднялись на второй этаж. Чувства оглушали, ноги Калеба уверенно перебирали знакомые с детства ступени, уводя тебя прочь от коридора, сопящей бабушки и дня рождения какого-то соседа. Запереть дверь, не впустить никого, овладеть тобой, сливаться душой и телом в единое, головокружительное целое.       Признаться, ты не ожидала такой отдачи. Едва успевая дышать, ты забылась под его ненасытными поцелуями. Его ладони огладили твои плечи, спускаясь ниже, огибая грудь, талию, бёдра. Коснулись голой кожи — отпрянули, но совсем скоро вновь вернулись. Калеб подталкивал тебя к кровати, а ты и не сопротивлялась, улыбаясь сквозь поцелуй. Одна ладонь опустилась на грудь и с поразительной точностью нащупала затвердевший сосок. Ты застонала. Открыла глаза, поймала его взгляд. Тело само шло ему навстречу, подставлялось, молило о касаниях и ласках, что он может тебе дать. Только он — и никто другой.       Калеб почти терялся от переполнявших его эмоций. Вот ты дышишь ему в губы, затем его ладонь ласкает твою грудь сквозь ткань платья. Он наклонил голову, прошёлся носом по твоей шее.       — Ты неземная.       Сбивчивый шёпот на ухо, пока он осыпает твои плечи и шею поцелуями. Рука опустилась к твоим бёдрам и резко запустилась под платье, приподнимая его. Пальцы наткнулись на шорты, и Калеб почти застонал от разочарования. Однако даже сквозь их ткань он чувствовал твой жар. Напряжение, сковавшее тело. Влагу, что невообразимым образом влияла на его тело и реакции.       Судорожный вдох в твоё плечо, пока он снимает с тебя шорты вместе с нижним бельём. Рваное дыхание, цепляющийся за каждую мелочь взгляд, когда пальцы находят молнию на спине. Ты не сводила с него глаз, когда платье сползло с плеч, оголило грудь и всю тебя. Вместе с телом обнажалась душа, что так давно хранила в Калебе образ защитника и близкого друга, почти брата. Теперь ты открыла его новую грань — тщательно спрятанную под личиной заботы, но жадную, остервенелую от голода, самозабвенно любящую. И тебе она нравилась.       Калеб чуть отстранился от тебя, сделав шаг назад, и с восхищением — нет, обожествлением — разглядывал твоё обнажённое тело. Под его изучающим взглядом ты смутилась и потянула руки к груди, желая прикрыться, но он молча остановил тебя. Фиолетовые глаза выглядели почти чёрными, когда он опустился к твоей груди.       Внизу живота расплывалось тёплое облако. От касаний Калеба становилось всё жарче, и ты с удивлением отметила, как твоё тело интуитивно откликается на его ласки. Если когда-то ты могла подумать, что не знаешь, как вести себя с мужчиной в момент близости, то с Калебом все сомнения обращались в пепел и прах. Тело само всё знало. Знало, как выгнуться и как прижаться. Знало, когда нужно поцеловать и с какой силой прикусить кожу. Знало, как трогать его, как раздевать. Легко избавив Калеба от одежды, ты огладила его лопатки, наслаждаясь напряжёнными мышцами.       Чувствительное тело моментально реагировало на ласки. Ты ощущала этот жар, всепоглощающую страсть и желание, затуманивающие разум, о которых все так говорят. В этот момент тебе было всё равно — увидят вас, а может и услышат. Важны были только его пальцы, губы, язык… Весь он. Важны были чувства, одолевающие вас. Чувства, которые вы всю жизнь испытывали друг к другу, но постоянно сдерживались. Однако теперь всё стало предельно ясно. Между вами не осталось границ.       Должно быть, Калеб сошёл с ума, бесповоротно рехнулся, когда ваши обнажённые тела соприкоснулись, он застонал — такой горячей и податливой ты оказалась в его руках. Он развернул тебя спиной к себе, ладони смело накрыли грудь, сжимая и играя с сосками. Таз прижимался к твоим бёдрам — так близко, что ты почти скулила, рвалась к нему навстречу, лишь бы почувствовать его возбуждение, его член, упруго упирающийся в твою плоть.       Затерявшийся в истоме, Калеб бросил взгляд на зеркало, что открывало обзору вид на вас, прижатых друг к другу без каких-либо преград. Вид вызывал неконтролируемый трепет внизу живота.       — Я люблю тебя, я так люблю тебя, – зашептал он тебе на ухо. – Ты посмотри, какая ты красивая, посмотри, какие мы…       Ты покосилась в сторону зеркала и ощутила ту же дрожь, что и настигла Калеба. Вы так много времени провели вместе, но впервые увидели друг друга по-настоящему.       — Целые, – окончание фразы сорвалось с твоих губ неосознанно.       Новый порыв, новая волна, что захлестнула вас обоих. Сшибла с ног, повалила на кровать, заставляла задыхаться от любви. Ты сомкнула ноги в коленях, вновь смутившись. Калеб, с улыбкой хищника, положил ладони на ноги и покачал головой.       — Разведи их.       Его шёпот прозвучал как заклинание. Тебе вмиг захотелось, чтобы он увидел всю тебя. Сглотнув, ты послушно исполнила его желание. Калеб, замерев между твоими ногами, судорожно выдохнув, любуясь. Затем опустился ниже, так, что ты чувствовала его дыхание на своих половых губах.       — Ч-что ты…       Ты не успела закончить предложение, как его губы поцеловали тебя там. Ты непроизвольно дёрнулась и охнула, опустив взгляд. Но и это было зря — вид на такого Калеба, глядящего на тебя исподлобья сверкающими глазами, ошеломлял и по-настоящему дурманил. Ты застонала под его настойчивыми ритмичными движениями и горячим языком. Ноги дрожали, а бёдра сжимались от желания ускориться, но он крепко придерживал их руками, задавая темп самостоятельно. И изводя тебя.       Он словно точно знал, что нужно делать и когда закончить. Ты почувствовала его пальцы и вздрогнула от насыщенных ощущений, когда он слегка надавил.       — Прошу тебя, взгляни на меня. Скажи мне, если будет неприятно, хорошо?       В животе поднялся целый рой бабочек. В голове билось: он, он твой первый мужчина, ему ты доверила своё тело. Ваши взгляды встретились, и ты могла поклясться, что в его лице читались те же мысли, что и у тебя. Глядя в глаза, он надавить чуть сильнее. Ты пропустила его вовнутрь и стиснула зубы от новых, непривычных ощущений. Он, всё так же следя за твоей реакцией, начал двигать ими. Медленно, размеренно, ощущая, как сильно ты сжимаешься вокруг них, как обволакиваешь их своей влагой. Ты не могла выдерживать его взгляд и откинулась на подушки, подавив стон удовольствия. Нельзя, чтобы вас услышали.       Калеб и сам едва сдерживался. Он чувствовал, какая ты влажная; улыбался, испытывая совершенно странный восторг, когда ты прикрыла глаза и слегка поддалась ему навстречу. Не верил, что всё происходит на самом деле. То, что он так много раз представлял, фантазировал. Не верил, что ласкает тебя, всё ещё ощущает твой вкус на губах, овладевает тобой.       Твоя ладонь опустилась ниже и принялась помогать себе, лаская клитор, неотрывно глядя на Калеба. Он прикрыл глаза от того, насколько ты крепко его сжала. Громкий стон, заглушенный глубоким поцелуем.       — Тише, тише… Всё хорошо?       — Да, – прошептала ты. Твои глаза блестели от возбуждения. – Всё замечательно. Так приятно… Не сбивайся.       Ты закрыла глаза, нахмурившись. До безумия сексуально. Калеб застонал. Он хотел войти в тебя, хотел прямо сейчас ощутить, как ты будешь сжимать не пальцы, а его член. Как пропустишь в себя, позволишь насладиться тобой, утонуть в тебе.       — Как же ты сжимаешь, – сокрушенно простонал он в твою шею.       — Калеб, быстрее…       Он подчинился. Движения пальцев ускорились, а ты вдруг содрогнулась. Протяжной стон, жарко, туго. Калеб тяжело дышал, невольно подумав о бабушке, что мирно спит на первом этаже. Но мысль о том, чем вы занимаетесь за закрытой дверью его комнаты, только раззадоривала. Его дыхание стало тяжелее. Пальцы замерли внутри тебя — и резко покинули. Возможно, слишком резко, заставляя тебя хныкать.       — Я хочу тебя, – выдохнула ты.       Калеб, игриво сверкнув глазами, потянулся куда-то под покрывало. Ты заметила какую-то лёгкую усмешку на его губах, когда он достал коробку с презервативами.       — А ты подготовился, – заметила ты.       Опустила взгляд, наблюдая, как он освобождается от нижнего белья и предстаёт перед тобой во всей красе. Его член, горячий и пульсирующий, коснулся твоего живота. Ладонь тут же метнулась к нему, ощутив бархатную, тонкую кожу. Ты медленно провела ладонью от основания до головки и улыбнулась, когда по нему размазались капли его возбуждения. Калеб наблюдал за тобой. Его ресницы дрожали, из губ вырвался нетерпеливый стон, пальцы слегка дрожали, доставая презерватив из упаковки.       Надев его, он вновь навис над тобой. Ты с готовностью раздвинула ноги, подпуская ближе. Помогая одной рукой, Калеб провел членом по твоей промежности и упёрся головкой вовнутрь. Ты охнула и затаила дыхание, но он не вставил — лишь слегка надавил, дразня, испытывая тебя. Ваши взгляды встретились. Калеб, держась на локтях, наклонился к твоему лицу, оставив поцелуй на губах. Затем поцеловал щёку, спустился к шее и замер у уха.       — Всегда знал, что я буду твоим первым.       Небольшое давление — и член уже на четверть в тебе. Ты слегка напряглась, но его сбивчивое дыхание над ухом распаляло твоё желание. Ещё движение — глубже, проникновеннее. Ещё, ещё и ещё. С каждым движением, плавным, но до глубины души жадным, ты становилась смелее. Ноги расслабились, а бёдра начинали двигаться навстречу. Рядом с твоим лицом Калеб сжимал в кулак простыню, сходя с ума от страсти. Твои руки впились ему в плечи, оставляя красными следы. Ваши стоны слились в одну долгую песнь, а движения слитых в единое целое тел напоминали хаотичный, откровенный танец, в котором смешалась любовь, тоска и желание жить.       Что-то изменилось. Ты чувствовала, если он продолжит двигаться так же, ты… Волна удовольствия пронзила тебя от кончиков волос до пяток, а из горла вырвался протяжной, диковатый, несвойственный тебе стон. Калеб замер внутри тебя и положил ладонь на твою раскрасневшуюся щёку. Его лицо тоже переменилось. Ты содрогалась вокруг его плоти, горячая и влажная, и он потерял контроль. Толчки стали резче, чаще, брови нахмурены, взгляд — томный; он толкнулся в тебя глубже и вырвался наружу, со сдавленным стоном на устах.       Всё расплывалось: вспотевшие тела, дикие взгляды, рваное дыхание, переплетённые пальцы. Неверие себе, друг другу, вашим чувствам, вырвавшимся на свет. Калеб лёг рядом, не отнимая ладони. Прикрыв глаза, ты прижалась к его горячей груди, затерявшись в ней лицом.       Вы совершенно потеряли счёт времени, но обрели друг друга. Объятие, крепкое, необходимое, укрывающее от всего мира. Калеб вдохнул твой аромат. Его тело ныло, веки тяжелели, но он вдруг стал убеждён: и пусть звёзды погаснут, а небеса сгорят — Калеб всё равно останется кольцами твоей планеты, замыкающими тебя в его вечности.