Венгерская рапсодия

Начальная школа больше походила на Хогвартс. Возможно, Меркуцио преувеличивал, но ощущение создавалось именно такое. Здание, построенное в начале XX века, украшено высокими окнами с витражами и резными карнизами. Будто бы то могло послужить защитой, школу окружала живая изгородь, что сейчас цвела яркими цветами. Сад зелёный, манящий своей теневой от деревьев прохладой в жаркие дни, и Меркуцио представлял, что наблюдая он из окна класса за таким простором, непременно бы прогуливал там уроки. Внутри Меркуцио никогда не был, но он отчётливо мог бы представить длинные коридоры, покрытые мягким ковром, стены, украшенные картинами с изображениями героев венгерских сказок и детских писателей, а каждый класс, как свой мир, сделанный на радость детям, чьи родители каждый месяц отваливают кругленькую сумму за образование своего чада. Учителя все непременно люди без изъяна, скромные и приличные, сильные и умные, готовые посвятить свои жизни обучению нового поколения. Кажется, что-то такое было написано на рекламном буклете этой школы. Наверняка где-то внутри должна быть и библиотека, жаль только, что книги не про магию и волшебство, а про математику и окружающий мир, какие-нибудь энциклопедии про космос и флору с фауной Африки, наверняка и детские книжки про приключения были, иначе Валентин не мучил бы брата безудержно эмоциональными рассказами о пиратах, обязательно добрых и благородных, и море. Недавно вышедший фильм «Пираты Карибского моря: Сундук мертвеца» так взбудоражил мальчика, что ребёнок уже как год просит и дядю, и Меркуцио отвезти его на Карибское море. Конечно, Валентин предпочёл бы компанию старшего брата, ведь тогда они могли бы купить собственный корабль, плавать в Карибском бассейне и грабить корабли. Разубеждать в этой полностью поглотившей мечте Валентина Меркуцио не стал, лишь надеялся, что продолжение выйдет как можно скорее, потому что мальчик уже всячески сходит с ума, внимательно и ревностно следя за всеми анонсами, беспокоясь о том, как Капитан Джек Воробей выберется из тайника Дейви Джонса. Плакал тогда Валентин два дня, ни за что не веря, что злобный Кракен и правда сожрал его любимого героя, даже бандана которого имелась в шкафу у мальчика с наклейкой звездолёта. Наконец впереди показался юный пират и будущий джедай, который обязательно будет учиться у легендарного Оби-Вана Кеноби. Впрочем, с этим рюкзаком за спиной бежал он сейчас скорее как Чубакка. Дополнительные занятия «чем-то_там_неприменно_важным_и_нужным_десятилетнему_ребёнку» только закончились, и мальчик, заметив яркую машину любимого брата, летел так, что Меркуцио боялся, что тот упадет. Как назло, ещё и шнурки, которые Валентин так и не научился завязывать, болтались так, что наступить на них и пропахать носом красивую плитку не составило бы никакого труда. — Шнурки! — Меркуцио отлип от капота машины и присел, ловя брата в объятья, потому что сам мальчик с ношей за спиной ни за что не затормозил бы по всем законам физики. Впечатался Валентин аккурат в воротник аляпистой рубашки брата, едва не сваливая самого парня с корточек. Благо, сзади была опора в виде милой Камелии. — Я соскучился! Ясные светлые и чистые глаза уставились на Меркуцио, и парень увидел свою мать. Глаза точно такие же, как и улыбка. Валентин отстранился, утирая нос рукавом пиджака дорогой синей школьной формы с гербом школы. Вид мальчика говорил о том, что тот точно сражался с кем-то в неравном бою и, судя по счастливому выражению лица, победил: рубашка торчала из брюк, одна штанина почему-то закатана до колена, обувь, словно в ней он играл в футбол, пиджак помят и, кажется отсутствует пуговица, только русые волосы с едва медным оттенком прилично приглажены. Меркуцио шокировано почесал щеку, соображая, как этого детёныша Маугли привести в приличный вид к завтрашнему утру пятницы, а Валентин, наконец отдышавшись после забега, впихнул брату рисунок: они вдвоём в красных банданах на корабле под чёрными парусами, а в руках у обоих по световому мечу. Значит, дополнительное занятие было рисованием.

***

— Знаешь, не так я представлял ночь четверга, — бурчал Ромео, сидя за островом на кухне и старательно что-то чертя. Выходило на редкость плохо, но Меркуцио подбадривал и хвалил. Впрочем, это было так наигранно, что юноша лишь больше супился, походя на малолетнего подростка. — Мне нужна помощь, — Меркуцио старательно пришивал пуговицу к детскому пиджачку, только-только закончив выглаживать брюки, которые будто бы пожевала дикая собака. — Вот Бенволио сидит и не жалуется. Бенволио правда не жаловался, слишком увлечённо склеивая космическую ракету Валентину в школу из спичек, мотая головой в такт музыке, что играла в наушниках. Вид его вызывал слёзы, не то от смеха, не то от глупости происходящего: трое молодых парней, ночью, на кухне старательно готовили домашнее задание десятилетнему мальчику завтра в школу по труду, пока сам мальчик, умотанный школьным чтением и задачками про деление яблок, мирно отсыпался в своей кровати, представляя, что это не то космолет, не то лодка в море. — Да ему в кайф мелкая моторика, — недовольство Ромео объяснялось тем, что никто не хотел слушать про его любовные страдания, молча заставляя рисовать плакат «Прощай учёба, увидимся осенью!». Выходило и правда криво. А ещё Ромео поставил на яркую надпись «учёба» жирное чёрное пятно прямо на букве «ч», из-за чего слово приобретало какое-то неприличное значение. — Бен, Бен. Откликнулся приятель только когда Ромео кинул в него подушку, что пролетела безбожно мимо. — Я в трёх метрах от тебя, и ты не попал? — в глазах блондина так и читалось выражение «ну ты и лох». — Ты слишком аккуратно сделал! Не похоже на детскую работу, — Ромео казалось, что Бенволио умел всё: от переборки автомобиля, до вязания крючком. — Не волнуйся, дам потом тебе раскрасить, получится как раз работа пятилетнего, — подстегнул родственничка Бенволио, разминая затёкшие пальцы, что страшно захрустели. — Вообще-то Валентину 10, — наконец, пуговица на своём законном месте. Откуда-то сверху донеслась приятная мелодия сушилки «вот ваша чистенькая и тёплая одежда». Меркуцио устало вздохнул и поплёлся доставать белую рубашку брата, которую необходимо выгладить, и тогда остаётся только натереть до блеска его туфли. Ромео проводил друга сочувствующим взглядом, берясь за новый лист ватмана. Девиз «Отставить нытьё!» работал безотказно. Оба Монтекки знали, как Меркуцио нелегко приходится. В то время, что брат был под его присмотром, нельзя получить ни единого замечания от учителей и директора: ни за мятый внешний вид, ни за плохо выполненную домашнюю работу. Малейшая оплошность и суд у Меркуцио заберёт эти несколько совместных дней. За последние два года безустанной борьбы над опекунством брата, парень добился лишь жалкие крохи: три ночи и четыре неполных дня из семи. Поэтому что Ромео, что Бенволио охотно помогали во всём, в чём могли. Валентин им нравился. С Ромео мальчик был так вообще на одном уровне развития, как шутил Бенволио, а с Бенволио они играли во всё что возможно, и ребенок был в полнейшим восторге от его забавной причёски и с завистью глазел на многочисленные грубые кольца блондина, которые тот, как истинный панк, носил регулярно и не снимал. К глубокой ночи непосильное для вполне себе взрослых людей школьное задание третьеклассника было выполнено, и троица устало растеклась по дивану, не находя в себе сил даже пошевелить рукой. — Что там у тебя с Тибальтом? — Ромео попытался приподняться, но гравитация оказалась сильнее, и юноша лишь больше сполз, оказываясь едва ли не на полу. — Ничего. — Это как? — Бенволио приподнялся на локтях, заинтригованно уставившись на друга. — Это значит никак, — Скалигер тяжело вздохнул, закрыл глаза и устало потёр переносицу. — Я ему не подхожу, а он, с таким отношением, мне. — А я думал, что ты хотел к его отцу подобраться. Меркуцио поморщился от слов Ромео. Это звучало очень грубо и мерзко, наверное, потому что было правдой. — Он мне понравился, но… просто. Меркуцио не успел договорить, потому что со второго этажа послышался голос Валентина. Последнее время мальчика мучают кошмары, и Меркуцио это тревожило. Если детская психика подсовывает во сне страшные образы, значит дома происходит что-то не то, что-то такое, чего не должно быть. Пообещав скоро вернуться, Меркуцио ушёл наверх, оставляя двух Монтекки наедине. Меркуцио прочитает ему сказку о Питере Пене, любимую сказку Валентина. Сколько бы новых книг Меркуцио ни покупал брату, та, что о мальчике, что не хотел взрослеть, но хотел любить, оставалась у него любимой. — Ну а ты-то чего такой кислый? Бенволио нелепо попытался расправить где-то скомканную за спиной футболку, что была на несколько размеров больше положенного, и, не дождавшись ответа, спросил ещё раз, уже поднимая на друга взгляд. А Ромео спал, спал так крепко, что ему не мешал ни яркий свет ламп в гостиной, ни неудобная поза, ни настойчивый голос родственничка. Когда спустился Меркуцио, они вдвоём за руки и за ноги удобно разложили юношу на диване, понимая, что оба Монтекки сегодня останутся ночевать у Скалигера. — Кажется, он и правда влюбился, — Бенволио неловко почесал затылок, магическим чудом не ломая свою причёску.

***

Купальни Галлерт — это истинное сокровище венгерской бальнеологии, расположенное на берегу реки Дунай. Построенные в начале XX века, купальни являются прекрасным примером архитектурного стиля ар-деко, сочетая в себе элементы неоклассицизма и модерна. Внешний вид впечатляет своим величием: фасад украшен мрамором и витражами, а величественные купола и колоннады переносят в эпоху средневековья и рыцарей. Просторные залы внутри с высокими потолками, изящными мозаиками и красивыми плитками приковывают внимание посетителей, что непременно фотографируются на фоне всего, чего только возможно, желая запечатлеть себя среди такого изящества. Вот только красота постройки лишь второстепенное, чем по истине славится Галлерт. Термальные воды богаты минералами, обладают целебными свойствами, как пишут в рекламных брошюрах. И если мнимый посетитель не верил ни единому слову, то он точно согласится с тем, что вода успокаивает и расслабляет, погружает в блаженство и негу, позволяя забыть все тревоги. Как только Ромео попал в это место, увидав жизнь Галлерт изнутри, то понял, что это то, что ему подходит. Непыльная спокойная работа, разве что редкие недовольные посетители наводили суету в разнеженной жизни купален. Работа администратором ему подходила, и спустя 5 месяцев он даже более чем начал справляться, втянувшись в распорядок дня, выучив закономерности поведения клиентов. У него что-то да начало получаться, хоть много денег это и не приносило. А возможно целительная вода Галлерт так действовала и на него самого: её пар, запах минералов, шум. Возможно, она всё же и правда обладала какими-то магическими свойствами, в которых так активно уверяют маркетологи. А может, потому что в него верили? В него верили Меркуцио и Бенволио, верили коллеги и начальство, его хвалили за успехи и мягко поправляли в неудачах. Ализ никогда не была к нему терпелива. Он отточил свою речь, разговаривая без слов-паразитов и запинки, как того требовала работа, позволяя себе расслабляться и скидывать груз такой большой ответственности лишь за пределами работы. Ромео действительно начал ощущать себя ответственным взрослым, вот только всё сломалось, когда появилась она. Он не знал её имени, по глупости не додумавшись сразу посмотреть в её пропускной карточке, не знал, кто она и откуда, но стоило только увидеть её, как горячие воды Галлерт захлестнули его, едва не утопив. И в тот же миг прошло всё спокойствие и умиротворение. — Мне нужно полотенце, — она стояла в розовом бикини и оранжевых шлёпках, на левой ноге какой-то браслет с ракушками, русые волосы волнами спадали на плечи, закрывая острые лопатки. А он замер с той самой дебильной улыбкой, которая нравилась дамам за 60 лет. — Эй! — она помахала рукой перед его лицом, и Ромео не без труда вышел из оцепенения, тупо хлопая глазами и моментально ретируясь. И стоило ему отойти от своего рабочего места на 3 метра, как он забыл, что у него просили. Одноразовые тапочки? Шапочка? Шапочка для её красивых шелковистых волос?.. Он растерянно обернулся именно в тот миг, когда девушка о чём-то заливисто смеялась с подружками. Интересно, они изначально с ней были или подошли потом? Потому что Ромео их не заметил. Он заметил лишь её лицо. Такое нежное и светлое. Ромео ходил долго, в конечном итоге принеся мыло и шампунь. Боже, как же она на него тогда посмотрела — как на идиота. Глупого идиота. — Вообще-то я просила полотенце, — незнакомка фыркнула, и, всё же взяв мыло и шампунь, подошла к другому сотруднику, видимо, повторно обозначив свою проблему, и как-то криво кивнула в его, Ромео, сторону, словно жалуясь, что глупый подросток на стойке администратора не смог принести ей что-то_там_особенно_необходимое. — Вот же стерва, — выразился тогда про неё тот самый коллега, когда принёс дурацкое полотенце. — Она тебя обозвала придурком, — заботливо шепнул он Ромео на ухо, а Ромео лишь болванчиком покачал головой, не отрывая от неё взгляда. Девушка обернулась именно в тот момент, столкнулась с ним глазами, фыркнула и, расправив полотенце, накинула его себе на плечи. — Как её зовут? — Да чёрт её знает, — безразлично пожал коллега плечами, отходя на своё место, как и Ромео не заметив на шее девушки именной кулон с надписью «Юлия». Бенволио тогда смеялся над ним, подбадривающе хлопая по плечу, уверяя, что юноша просто становится мужчиной, именно поэтому интересуется девушками в бикини. Но Ромео знал, что дело в другом, в чём-то необъяснимом. Вероятно, в том же, что пытался объяснить им и Меркуцио.

***

Выходные с ребёнком на редкость яркие и безумные. Кажется, Меркуцио выдохся и почувствовал себя старым. Вся суббота была благочестиво посвящена зоопарку, а это значит, что ближайшую неделю по возвращению домой Валентин будет не умолкая рассказывать дяде о зебре, желая выяснить, в какую она полоску: чёрно-белую или бело-чёрную, ведь с Меркуцио они так и не смогли раскрыть эту загадку. Брата он привёз аккурат к обговорённому времени, припарковав свою Камелию там, где она стояла в пору его детства. Смотреть на свой дом, где ему отныне не рады, было больно. Сердце болезненно сжималось и выло. Хотелось послать всё, заблокировать дверь Шевроле вместе с Валентином внутри и рвануть на другой край страны, а оттуда куда-угодно, лишь бы подальше от Эскала. — Дядя вышел, — до этого звонкий голос мальчика стал тихим. Невыносимо тихим и слабым, почти шёпот. Меркуцио сфокусировал взгляд и увидел мужчину слегка за 50, в стильном костюме, с зачёсанными назад волосами и пышными усами. Два брата вышли из машины, и Валентин не спешил прощаться, крепко вцепившись в руку Меркуцио, будто бы умоляя его не отдавать и не бросать его. Меркуцио читал это в глазах ребёнка каждое чёртово воскресенье, когда им надо было расставаться до столь желанного четверга. Сердце его разрывалось на части, кровоточило и хотелось плакать от бессилия. Он столько раз обещал Валентину, что заберёт его навсегда, но так и не мог сдержать своего обещания. — Привет, малыш, — наигранно заботливо протянул Эскал, едва взглянув на мальчика. — Я не малыш! — едва не топнул ногой Валентин, крепче сжимая руку брата. — Иди в дом, поздоровайся с Парисом. Они все знали, что сам Парис, сын Эскала, ровесник Меркуцио, не станет здороваться с мальчишкой, который откровенно мешал ему. Парис, взрослый, двадцатичетырёхлетний лоб, в подростковом возрасте резко осознавший богатство, что упало ему и его отцу на головы из-за смерти родного брата Эскала, решил, что денежки они заслужили, что стало частой причиной ссор двух подростков с бушующими гормонами: у одного из-за смерти родителей, у другого из-за внезапного осознания открывшихся возможностей. А так как Эскал априори стоит на стороне родного чада, крайним всегда оказывался Меркуцио, даже если первый удар был нанесён Парисом. — Иди, — голос Эскала пах раздражением, а Валентин растерянно посмотрел на брата, надеясь, что именно сейчас Меркуцио скажет, что никуда он не пойдёт, но, увы, надежда не оправдалась. Он лишь опустился на колени, обнимая мальчика, шепча на ухо, чтобы тот хорошо себя вёл, и обещая вечером созвониться. Валентин не плакал, знал, что нельзя, потому что тогда Эскал будет ругаться на Меркуцио. Надо быть смелым и храбрым, как он обещал брату. Надо быть смелым и храбрым! — Пока, — Валентин выдавил из себя улыбку и медленно поплёлся домой, где до него никому не было дела. Воцарилась неловкая тишина, в которой Меркуцио слышал шум собственного сердца, взгляд у Эскала был тяжёлый и скользкий, будто бы на тебя вылили ведро помоев. — Я тоже поеду. — Смирись уже, — бросил Эскал племяннику в затылок. — У тебя и так всё неплохо. Ты видишься с братом, хорошо зарабатываешь. Не пойму, что тебе ещё надо, — вопрос риторический, Эскал не ждал ответа и не хотел его получить, лишь желал дать понять, что Меркуцио пора смириться. Всё бросить и проживать эту жизнь так, как получается. — Смириться? — Скалигер резко развернулся, едва не кидаясь на дядю. — Ты забрал мой дом! Моё наследство отца и матери, их бизнес! Ты отобрал моего брата, единственную семью, которая мне нужна. Нет, дядя, я не успокоюсь, пока наконец не заберу его у тебя. Он ведь тебе и не нужен! Тебе нужна его доля наследства, которой он, в силу своего возраста, не может распоряжаться. Так забирай его наследство, только откажись от опеки над ним. Он ведь тебе не нужен. Он тебя раздражает. И я, и он тратим твоё время этими судами. Так зачем ты нас мучаешь? Неужто ты так сильно нас ненавидишь? С каждым сказанным словом Эскал лишь сильнее улыбался, стискивал зубы и мерзко, как однажды сказал Валентин, как таракан, шевелил усами. — Ох Меркуцио, бедный Меркуцио. Я не ненавижу вас. Вы ведь мои племянники, но я ненавидел вашего отца. Ненавидел всем сердцем и когда тот погиб, я танцевал от радости. А у тебя его характер. Его боевой и яркий характер, который всегда затмевал меня. Ты словно его копия, те же зелёные глаза, и я ненавижу в тебе эту черту. Твой отец, мой дорогой братец Ласло, всегда был впереди. Он женился на твоей матери, зная, как я её люблю, он прощал мне долги, потому что знал, что я слишком ничтожен, чтобы их вернуть, он дарил мне дорогие подарки, потому что сам бы я их не смог себе купить. Он всегда демонстрировал своё превосходство надо мной. А теперь я беру то, что по праву моё. Меркуцио до боли стискивал кулаки. Хотелось ударить Эскала. Разбить ему всё лицо с этими омерзительными усами, сломать пару рёбер. Он бы смог. Точно бы смог. Нервы напряжены до предела этой ложью. Ласло любил брата, заботился о нём, всегда помогал, и очень-очень любил Ребеку, а она любила его. Брак добровольный и по любви, никто не обязан жертвовать своим счастьем ради детской прихоти другого. — Хочешь меня ударить? — Эскал скалится, лыбится гадко, так, что Меркуцио уже заносит кулак, как в окне второго этажа своего когда-то дома видит брата. Мальчик прижался к стеклу, кажется, и не дышал, тревожно наблюдая за развернувшейся на парковке перед домом сценой. И Меркуцио безвольно опускает руку, опускает напряжённые плечи и голову, вновь терпя поражение, вновь смиряясь с судьбой. А Эскал этому и рад. Похлопал племянника по плечу, — правильно, правильно. Смирись. А Меркуцио накрыла пустота, что вмиг сменилась болью и ненавистью к самому себе, к дяде, к родителям, что бросили их. Он ненавидел всех, и больше всех себя, потому что до ужаса был беспомощным и глупым. Он сел в машину и выехал за территорию дома, такого родного и одновременно с тем чужого, с трудом сдерживая так рвущиеся наружу слёзы. Перед глазами маячил аляпистый платок на левом запястье, который парень срывает болезненным жестом до красноты кожи, и ненавистным взглядом уставляется на белесый тонкий шрам. Подростковая глупость прошлого, которая сейчас ломает будущее двух братьев. Первая победа Эскала. Нет, не первая, вторая. Начинает яростно тереть и чесать кожу, будто бы можно стереть воспоминания о той несусветной глупости и тупости, но, увы, не выходит, лишь кожа разодрана, и Меркуцио, нервозно следя за дорогой, завязывает платок обратно, помогая себе зубами и едва успевая заметить машину, что перестраивается на его полосу. Могла бы случиться авария. Такая же авария, что случилась с его родителями, когда их случайно сбил грузовик, перемолов мамину машину как спичечный коробок. Домой он приезжает выжатый, хотя сейчас только немного за полдень, и вновь не хочется идти домой, в настоящий дом. Вместо этого Меркуцио почти 40 минут сидит в машине, тупо уставившись в точку куда-то впереди себя, и, кажется, он почти заснул, когда телефон протяжно пиликнул, а экран нокиа замигал. Скалигер лишь слегка приподнялся в кресле, чтобы посмотреть отправителя: Тибальт Капулетти.