Венгерская рапсодия

Меркуцио не написал Тибальту ни в вечер четверга, ни в пятницу, ни в субботу, и юноша, что всячески старался игнорировать зудящее ревнивое желание получить от Меркуцио смс-ку или звонок, к вечеру субботы начал гипнотизировать свой телефон, подрываясь каждый раз, как тот запиликает. Но нет, никакой весточки от рыжего, что сначала горячей волной захлестнул, а теперь вышвырнул на берег, как какую-то рыбу. И Тибальт поначалу злился, раздражался, а потом начал хаотично думать, что именно пошло не так. Да, что-то определённо случилось, ведь не мог Меркуцио, что бросал на него такие взгляды, что терпел его и… Тибальта прошибло холодным потом. Его терпели, определённо терпели, потому что он грубый, эгоистичный и самовлюблённый, и прекрасно знал это и сам. Такое внезапное осознание сбило его. Мозг начал прокручивать две их встречи в мельчайших подробностях, и с воспоминанием о каждом сказанном Меркуцио слове юноше хотелось забиться в самый тёмный угол спальни и остаться там навсегда. — О боже… — застонал Тибальт, по-детски болтая ногами в воздухе, валяясь на кровати. — Я назвал его машину ведром с гайками? Он резко сел, закрывая рот рукой, чёрные глаза стали размером с луну. — А потом еще и ляпнул про то, что меня засмеют, если увидят с ним… Боже! Теперь Тибальт вскочил, меряя комнату шагами: — Он говорил, что машина — наследство отца?.. Я идиот! Едва не плача, юноша повалился на кровать, лицом в подушку, понимая, что испортил всё сам. Первый в его жизни парень, который сам обратил на него внимание, который был столь любезен, и с которым Тибальт чувствовал себя обычным человеком, отвернулся по его собственной вине. Тибальт вылетел из спальни, едва не улетая в стенку из-за скользящих носков, и как полоумный начал стучаться в комнату Юлии. Он точно знал, что сестра дома. Девушка открыла нехотя, опасливо косясь на брата и щуря глаза, ожидая подвоха, будто бы даже зная, из-за чего именно. — Чего тебе? — Расскажи мне… сто-о-ой, — паника в глазах сменилась раздражением. На руке сестры, что спокойно лежала на двери, висел серебряный браслет. Тибальтов серебряный браслет, который юноша не мог найти добрые 8 дней. — Это моё! Юлия взвизгнула и поспешила захлопнуть дверь, но Тибальт протаранил её своим плечом, вваливаясь в комнату сестры, что так и продолжала кричать, отмахиваясь от разъярённого брата подушками с блёстками, которые если попадут в лицо, то оставят боевые раны. — Он мне подходит под платье! — в свое оправдание говорила Юлия, пытаясь вывернуться из стальной хватки брата, что своими цепкими пальцами стягивали украшение. — Я его искал неделю! Юлия его укусила, Тибальт вскрикнул и отпустил сестру, что отбежала в угол комнаты, в тупик. Волосы, что ещё минуту назад были уложены в идеальную причёску, патлами свисали ей на лицо. Ни за что в жизни не скажешь, что это королева школы, за которой мальчишки бегают табунами. Скорее, дикий бешеный енот. — Ты меня укусила! — А ты мне чуть запястье не сломал, — потирала она покрасневший сгиб руки, на которой болталась цацка. — Подавись! Она стянула браслет и кинула на кровать, обиженно сложив руки на груди, будто бы это её обокрали, а не наоборот. Тибальт сжал губы в тонкую нить, сдерживаясь, чтобы не кинуть в сестру что-нибудь потяжелее подушки. — Вообще-то я зашёл не за этим, — но многострадальный браслет всё же подобрал. — Ты знаешь что-нибудь о Скалигере Меркуцио? Он ювелир, кажется, — пытаясь придать голосу как можно больше безэмоциональный оттенок, спросил Тибальт, из-подо лба поглядывая на Юлию, что и словом обмолвиться не собиралась. — Разрешу ещё неделю его поносить, — сдался Тибальт, прибегая к подкупу. — Замётано! Девушка выхватила украшение и спрятала за спину, будто бы боясь, что Тибальт может передумать. — Ну? — Скалигер Меркуцио — ювелир. У него очень красивые работы, — села Юлия на кровать, сложив ноги в позу лотоса. — Всё, что он делает — уникальная ручная работа, а потому лимитированное количество, большая цена и, соответственно, большой спрос, — загибала она пальцы на руке, перечисляя факторы его успеха. — Он сотрудничает со многими домами мод, но ни на одном показе его не видели, говорят, что он избегает их. А спрос на его изделия лишь повышается. Вообще там всё очень интересно, — зашептала Юлия, словно обсуждая заговор. — Его родители — Ласло и Ребека — были модельерами и дизайнерами, но трагически разбились в аварии, сейчас их Модным Домом владеет брат Ласло. Вроде и неплохо, но стиль уже не тот… значительно просел, — расстроено хмыкнула Юлия, поднимая глаза к потолку и кривя милое кукольное личико. — А вот старший сын ювелир, но с дядей своим не сотрудничает. Ни одного совместного проекта, к огромному сожалению! Все так таинственно и запутанно! — В каком смысле старший сын? Тибальт присел на край кровати, даже не пытаясь скрыть своего интереса. — Есть ещё младший. Ммм, не помню имени, — задумчиво постучала она указательным пальцем по пухлым губам, — но совсем ребёнок. Живёт он у того самого брата Ласло. Там очень странная и закрытая история, Скалигеры держат свои секреты под замком. Думаю, только благодаря этому Дом Моды Скалигера Эскала до сих пор и держится на плаву. Работы родителей этого Меркуцио были потрясающие, — мечтательно вздохнула Юлия, пальцем ковыряя розовое пушистое покрывало. — Они разбились в аварии? — Да! Авария была жуткая, просто ужас. Муж и жена умерли мгновенно, оставляя двоих сыновей чуть ли не сиротами. Хорошо, что дядя о них позаботился. А чего это ты заинтересовался, а? Тибальт не ответил, только вышел из комнаты сестры разбитым. Он и не знал о семейной трагедии, что застала Меркуцио, такого всегда яркого и солнечного, доброго и любезного. И оттого слова, что Тибальт бездумно ляпнул тогда, мышами грызли его совесть. Он долго не мог собраться написать рыжему, борясь с собственным самолюбием и уверенностью в том, что никто ему не нужен. Вот только когда в воскресенье утром все члены семьи уехали на приём, на котором отцу Тибальта обязательно надо присутствовать вместе с семьёй, он сам, Тибальт, остался брошенным дома. — Там будет много людей, важных людей, и если у тебя там случится приступ, будет очень плохо для моей репутации, — безэмоционально проговорил Габор, даже не удосужившись похлопать сына по плечу. А Тибальт лишь сдержанно дышал, не моргая, сжимая руки в кулаки, понимая, что ему до ужаса хочется кричать и орать на всех, особенно на маму, что жалостливо на него смотрит и молчит. Юлия опустила глаза, поспешила поскорей выйти из дома, рукой неловко прикрывая тот браслет на запястье, что стал последним поводом ссоры. Значит, вот к какому платью он подходил… Они ушли, тихо притворив за собой дверь, и Тибальт остался наедине со своей болезнью и болью. Он врал, что ему никто не нужен. На самом деле кто-то очень и очень сильно нужен, нужен до злых слёз. Хоть кто-нибудь. Он никогда не признавался в собственных ошибках, но с Меркуцио всё было иначе. Вот и сейчас, сообщение с писком ушло, и Тибальт, до побелевших пальцев сжимавший свою нокиа, вновь и вновь перечитывал текст:

Привет! Я хотел извиниться за свою грубость и предложить встретиться, если ты не против.

Ответ доходил целую вечность, и Тибальт уже раз 10 успел пожалеть, что проявил слабость. Наверное, надо было забыть Меркуцио и жить дальше так, как он и жил всегда… но вот телефон пискнул, но уже уведомляя о пришедшем сообщении, и губы Тибальта растянулись в счастливой улыбке. Он точно так же караулил жёлтую Шевроле Камаро из окна, точно так же следил за перекрёстком и, стоило только заметить такую знакомую машину, вылетел из дома, едва не забывая закрыть входную дверь. Тибальт налетел на Меркуцио, не стесняясь и едва не сшибая его с ног. Стоит быть более милым и осторожным в словах. — Привет! — нервозно поздоровался юноша, совершенно забывая, что всего два часа назад здоровался в сообщениях. Он нервничал, заламывал себе пальцы, но стоило только увидеть лучезарную улыбку Меркуцио, как все тревоги прошли, наконец одаривая успокоением. — Ты бежал? — Скалигер улыбался беззаботно, глаза его сияли, а рыжие волосы на ярком и тёплом солнце Будапешта переливались огнём. И никто не смог бы догадаться, что те же самые два часа назад Меркуцио готов был плакать от собственного бессилия. — Я был удивлён получить от тебя сообщение. Парень раскрыл перед Тибальтом дверь машины, и юноша уверенно туда юркнул, устраиваясь поудобней и тут же пристёгивая ремень безопасности, про себя отмечая, что очередная яркая гавайская рубашка смотрелась на Скалигере очень ничего. Тибальт — единственное, что заставляло Меркуцио проживать сегодняшний день. Паршивый день. Ужасный день, который стал немного лучше из-за Капулетти Тибальта, что сидел сейчас, раскрасневшийся до самых ушей. — Я, знаешь ли, соскучился. И правда хотел извиниться за свою грубость, — голос уверенный и непринуждённый, не зря он репетировал речь перед зеркалом, но руки, что теребят брелок на рюкзаке, выдавали его с головой. — И вообще! Куда мы поедем и зачем брать плавки? Скалигер благоразумно предупредил, что необходимо взять с собой, и причина была очевидна, но Тибальту нравилась интрига, которую из раза в раз создавал Меркуцио. Как и сейчас, хитро улыбнувшись, отчего в животе запорхали бабочки, Скалигер завёл двигатель и аккуратно тронулся по дороге. — Купальни Галлерт. Познакомлю тебя с другом. С Ромео, он был тем пьяным телом, что неподвижно лежало в машине в первую ночь знакомства. Он работает там и на халяву проведёт нас по некоторым местам, — заговорческий взгляд, а Тибальт жадно смотрит в эти зелёные лисьи глаза. — Я могу заплатить, — осторожно говорит он, мысленно ища грубость в своих слова. — Дело не в деньгах, а в азарте получить что-то бесплатно. Никогда не испытывал? Тибальт отрицательно покачал головой, не совсем понимая, о чём рыжий ему говорит. Он никогда ничего не получал бесплатно. Не получал и не просил. Ему и не требовалось, легко расплачиваясь картой, деньги на которой никогда не заканчивались. — Знаешь, Тибальт, есть что-то удивительное в том, когда ты получаешь что-то бесплатно. Это не только про деньги — это про эмоции, про то, как приятно ощутить, что кто-то готов поделиться с тобой чем-то ценным безвозмездно. Я говорю не только о материальных вещах, но и о тех маленьких радостях, которые делают жизнь ярче. Тибальт, не отрываясь, уставился на Меркуцио. — Это как получить подарок на день рождения или Рождество, или на День святого Сильвестра. Хочу показать тебе, что жизнь полна этих маленьких радостей. Они не требуют от тебя ничего взамен, и именно в этом их прелесть. Это возможность насладиться моментом, улыбнуться и просто быть счастливым. Тибальт с трудом подавил в себе желание признаться, что каждая встреча с Меркуцио для него маленькая радость, а Меркуцио силился промолчать, что Капулетти хочется каждый день приносить радость. Обычно Тибальт бывал в Сечени, Галлерт хоть и не менее известен, но юноше побывать там не довелось. Место великолепное, потрясающе красивое, и Тибальт жадно оглядывался по сторонам, вцепившись в руку Меркуцио, боясь споткнуться и упасть, потому что глаза смотрели куда угодно, но только не под ноги. А ещё ему нравилось цепляться за него, точно зная, что Скалигер не даст упасть. Они подошли к стойки администрации, где стоял молодой, очень молодой парень с пышной копной волос и доверчивым взглядом. На форме висел бейджик с именем «Ромео», и Тибальт едва не ахнул, не узнавая в этом свежем и светлом лице то бессознательно тело, что не реагировало на суету в машине. — Мерк! — Ромео расплылся в улыбке, переваливаясь через стойку администрации, чтобы обняться. — Не ожидал тебя здесь сегодня увидеть! Да ещё и не одного, — приветливо кивнул Ромео Тибальту, протягивая тому руку. Капулетти смущённо пожал её, почти тут же одёргивая обратно и крепче цепляясь за предплечье Меркуцио, не ожидая такой робости от самого себя. Пожалуй, так искренне и по-доброму к нему давно не относились. Это было приятно. А может, раньше и сам Тибальт не замечал человеческой доброты, заранее обижаясь на весь мир. Просто сейчас Меркуцио смог его приручить. — Это Тибальт, о котором я рассказывал. — Капулетти Тибальт. Скулы его зарделись, и он кокетливо опустил глаза, пряча их за пушистыми ресницами. Как, оказывается, приятно узнать, что о нём говорили с друзьями, правда в тот же миг юноша напрягся, критическим мышлением предполагая, что говорить о нём могли и не в самых приятных красках, что, естественно, было бы просто возмутительно. — О, понял, понял. Я Монтекки Ромео. Что ж, друг Меркуцио и мой друг, — он подмигнул, едва сдерживаясь, чтобы не написать Бенволио, а лучше позвонить и проорать в трубку, что «У МЕРКУЦИО ЧЁРТОВО СВИДАНИЕ С ТЕМ САМЫМ ТИБАЛЬТОМ». Но он подождёт, пока парочка не скроется в купальнях. — У меня же на следующей недели именины. Приходите вместе, а? Будет пенная вечеринка! Ромео помнил, что Меркуцио говорил, якобы у него с Тибальтом ничего нет, но судя по тому, что сегодня они вместе, и этот Капулетти, словно обезьянка, цепляется за руку Меркуцио, а сам Меркуцио едва не светится, как радий, всё-таки что-то между ними да было. — Это очень мило… — Тибальт постарался придать своему голосу больше уверенности, мысленно прогоняя в голове расписание своих занятий и прикидывая, как отпроситься бы у родителей, а Ромео тем временем успел дать Меркуцио две пропускных карточки на всевозможные виды услуг в Галлерт. Такое Тибальт любил, а потому ловко выхватил свою, с любопытством разглядывая. Меркуцио наблюдал за ним восторженно. Всё же Тибальт цеплял и ворожил этими своими огромными чёрными глазами. Он больше не страдал, совершенно точно забыл про утренний инцидент с дядей и братом. Тибальт утянул его в другой мир, накрыл своей чарующей красотой и покорил нежностью, которая была мягче майского ландыша. Столь же прекрасна и ядовита. Ждал Меркуцио Тибальта дольше, чем предполагал. Видимо, юноша стремится появится во всей красе. И ожидания того стоили, потому что Капулетти Тибальт был прекрасен в этой своей бледности холодной кожи. И Скалигеру стоило труда, чтобы не открыть от изумления рот. Он казался ему совершенным, и сердце вновь пропустило удары, вновь падая куда-то вниз, уверенно предупреждая хозяина, что больше не поднимется и не застучит в прежнем ритме. И виной тому был не тёплый заканчивающийся май, и не нагота Тибальта в условиях купален, было что-то иное в его взгляде, в котором, кажется, читалось доверие. — Я готов, — он деловито затянул хвост на затылке, убирая все свои волосы цвета вороного пера, и Меркуцио едва не застонал, желая стянуть эту дурацкую резинку, чтобы локоны Тибальта упали ему на бледные плечи. — Не хочешь снять? Тибальт указывал на яркий платок на запястье Скалигера, который парень, в отличие от тех же часов, не оставил в раздевалке. — Нет, — хитрая улыбка, и Капулетти безразлично пожимает плечами. — Ой! — почти тут же он вскрикнул и сразу же закрыл рот руками, испуганно поднимая глаза на Меркуцио, который едва ли не рассмеялся. Вниманием музыканта завладело нечто иное, что раньше было скрыто от любопытных глаз. — Пирсинг не видел? — помимо потрясного вида на торс рыжего, а также на его плечи, усыпанные множеством веснушек, будто бы горячие пески Сахары, Тибальт увидел прокол на его левом соске, что как-то слишком сильно потрясло консервативный взгляд юноши. — Видел, но не в таком месте… Тибальт не редко наблюдал в школе у одноклассников проколы в ушах в нескольких местах, видел пирсинг носа и губ, совершенно точно не думая о том, что блестящее крохотное украшение может быть и в других местах. — У меня прокол не только здесь, — почесал затылок Скалигер, а Тибальт, до которого смысл сказанного доходил долго, лишь больше округлил глаза, указывая на плавки Меркуцио. — Прям… «там»? — больше чувства неловкости его терзало любопытство. Впрочем, стоило только осознать, что за вопрос он только что задал, как Тибальт поспешил отвернуться, пару раз кашлянув, старательно делая вид, что его это не интересует. — В подростковом возрасте по дурости сделал, что и сосок. Но сосок мне прокалывал приятель обычной иглой, и в ходе, очевидно, что-то пошло не так, поэтому чувствительность этой зоны я потерял, — Скалигер усмехнулся, вспоминая свои юные сумасшедшие годы. И чем он только думал? Явно не той головой, что болталась на плечах. — Ну а в области… паха уже в салоне. Не жалуюсь. Было, конечно, неприятно, но в конечном итоге ощущения… — подбирал он подходящее слово, — интересные. — Это… — Тибальт эмоционально замахал руками, крайне плохо скрывая рвущийся наружу смех от такого невозмутимого вида Меркуцио. — Нет, это ужасно, просто кошмар! И в конечном итоге прыснул от смеха, тут же беря себя в руки и с деловым видом удаляясь в сторону купален, отчаянно не признаваясь себе, что пытался в красках представить себе то самое. — Ну так, ты идешь? — Как скажете, сэр! — поспешил за ним Меркуцио, не скрывая своей улыбки. Купальни, расположенные на открытом воздухе, были любимыми Тибальта, но так как народу там обычно скапливается больше всего, юноша утащил приятеля в крытую зону, отчаянно желая убедить себя, что это не жалкая попытка уединиться с ним. Горячая вода расслабляла, погружала в негу, и Капулетти, что до последнего надеялся избегать намокших волос, в конце концов сдался, решив, что мокрый затылок не беда, когда рядом был тот, кто заставлял его сердце биться чуточку быстрее. Вода обволакивала и погружала в мягкий кокон, и Тибальт лениво наблюдал за каплями, что скатываются по коже, унося с собой тревогу и напряжение. Покой. И отчего-то это чувство отныне возникает только рядом с этим невозможным рыжим. Тибальт облокотился о мраморный бортик, позволяя воде приподнять его тело, закрыл глаза, прислушиваясь к посторонним звукам: шёпот воды, струящейся из небольших фонтанчиков, что убаюкивают; стук маленьких волн о каменные стены; смех и непринуждённая болтовня других посетителей; редкий звон посуды тех, кто пьёт горячий кофе; шорох тапочек по мраморному полу. Он невольно улыбается и на мгновение погружается в воду, позволяя волосам намокнуть окончательно. Он в блаженстве и покое. Выныривает, утирает с лица капли минеральной воды. — Я вернулся! Резкое движение около себя, и Тибальт шарахается, да так, что поскальзывается на пятке и вновь погружается в воду, но уже незапланированно и с громким безобразным плеском. Выныривает, отфыркивается. Теперь вода попала в нос и текла по горлу, оставляя после себя налёт тех самых минералов, что сейчас ощущается донельзя отвратительно. Распахивает свои гневные чёрные глаза и видит до неприличия довольное лицо Скалигера Меркуцио, что сидит на бортике, примостив рядом с собой шахматы. — Я думал, что те дедки никогда не доиграют партию, даже пришлось глазеть им прям в затылок, чтобы они наконец освободили доску. Кажется, Скалигер был крайне доволен собой от такой добычи. — Ты напугал меня! — уже почти перешёл на ультразвук Тибальт, но заметив невинные хитрые лисьи глаза, лишь громче засопел. — Прости, прости! Я заказал нам кофе с сусальным золотом. Тебе понравится, — беззаботно расставлял он фигуры по доске. Тибальт задумчиво прикусил губу, сомневаясь лишь секунду, прежде чем схватил рыжего за ногу и силой стянул в воду. Меркуцио шумно вынырнул, вдыхая воздух как можно глубже и забавно, будто бы собака, тряся головой, отплёвываясь. Теперь вода в носу и у него. Вполне справедливая кара. — А вот это было нечестно! — засмеялся он, зачёсывая взлохмаченные волосы. — Надо теперь по дну фигуры собирать. А Тибальт лишь игриво пожал плечами, едва заметно стреляя глазами, и Меркуцио, не стесняясь, любовался. Он нырнул несколько раз, подбирая прямо у самых ног Капулетти фигуру ладьи, и всплыл, оказываясь к нему непозволительно близко, отчего Тибальт перестал дышать. Его чёрные глаза дурманили, пленили, и только Меркуцио подался вперёд, чтобы поцеловать, как руки музыканта легли на его плечи, уверенно отталкивая. — Я чур белыми. Белые всегда ходят первыми, — боролся Тибальт с краснотой, силясь не кусать собственные губы. И если бы Меркуцио оказался чуть более смелым и сделал вторую попытку, Тибальт его не оттолкнул бы, но Меркуцио лишь улыбнулся как-то по-особенному тепло и отдал ему фигуру, что тут же оказалась на своём законном месте на доске. И началась борьба двух королевств, в которой Меркуцио не мог не поддаваться. — Я кстати недавно написал новую композицию… Восторженный взгляд Тибальта, когда Меркуцио попадался, непременно намеренно, в ловко выстроенную ловушку, вызывал трепет, теплоту, что исходила не от воды, а от какого-то невообразимого чувства если не любви, то глубокой симпатии. — Я бы хотел послушать, — Меркуцио «съел» очередную пешку Тибальта, тем самым подставляя ферзя, на которого противник смотрел едва не облизываясь. — Подумаю! Может запишу тебе на МP3 плеер и одолжу послушать… а может как-нибудь приглашу к себе в гости и сыграю для тебя вживую, — спрятал он глаза под пушистыми ресницами. У него никогда не было гостей. — Ты ведь ювелир, да? — слишком резко перевёл Капулетти тему, понимая, что ляпнул лишнее. — Тебя приглашают на показы? Думаю, я бы мог тебя видеть в толпе. Сам он не единожды бывал на неделях моды и в родной Венгрии, и в Италии, и во Франции, однако исключительно в качестве зрителя, с восхищением и трепетом взирая на выходящих на подиум дизайнеров и их моделей из зала. — Меня приглашают, но я не хожу, — безразлично пожал Скалигер плечами, выстраивая защиту короля. Тибальт почувствовал острый укол зависти, а так же ещё больше недоумения. — Как так можно? — Ты про шах, который я тебе скоро поставлю? — и снова крохотные морщинки у его глаз, в которых Тибальт тонул. — Нет, самонадеянный павлин ты. Я про показы! Это же просто невероятная честь, разве нет? И разве тебе, публичному лицу, это не полезно? Шах! Шах! Ха-ха! Слишком громко воскликнул Тибальт, раздуваясь как индюк, едва не отправляя опустевшую чашку из-под кофе в бассейн. Напиток великолепный, а кусочки съедобного золота так красиво плавали, что хотелось отобрать у какого-нибудь туриста фотоаппарат и сфоткать себе на память. Юноша даже пожалел, что оставил свой телефон в ящичке в переодевалке. — Ну мастер, слов нет! — чрезмерно театрально захлопал в ладоши Скалигер, за что был окачен брызгами. — Я думал, ты знаком со многими известными модельерами, — протянул Тибальт, опираясь локтем о бортик. — Знаком с некоторыми, но это скорее исключение. — Будь я на твоём месте, ни за что такую возможность бы не упускал. Меркуцио лишь неловко улыбнулся. Сколько раз Скалигера ни приглашали на показы, он ни разу не ходил, и на то было несколько причин: первая, это его незаинтересованность — Меркуцио, откровенно говоря, было плевать на сборище высокомерных особ с их высокопарными речами; вторая — рыжеволосый ни разу не соответствует принятому пониманию о внешности человека, работающего в сфере моды; и третья, но не менее важная, это отсутствие пары — он не видел смысла идти туда одному и весь вечер скучать с фляжкой виски или коньяка. — Ты много путешествуешь? Глаза Тибальта загорелись, и он забыл об их игре: — Бывал в Италии, в Венеции. Разумеется, и не единожды. Хотя прочим итальянским городам я предпочитаю Милан, сам понимаешь, столица моды, шоппинг там — сплошное удовольствие. Бутики, аутлеты, распродажи… А театр Ла Скала! Далеко не каждый может позволить себе побывать там хотя бы раз в жизни, чтобы насладиться этой роскошью и величием, — затараторил Тибальт, сверкая тёмными, как спелые вишни, глазами. Для него, большую часть жизни оказавшегося запертым в четырёх стенах, поездки с семьёй заграницу были сродни глотку свежего воздуха. И пусть там за ним по-прежнему неотступно следовали по пятам, не давая и шагу ступить без родительского ведома, это не мешало Капулетти чувствовать себя почти свободным. — А ты? — Доводилось побывать в Италии. Жаль, на карнавал не попал, да и мало повидал. Летал по работе, но как турист был в Румынии. Трансильвания великолепна! Вся эта вурдаладщина, — он показал неопределённый жест руками, — будоражит. Бенволио и Ромео тоже понравилось. — Вы вместе летали? Серьёзно? — Тибальт скривился в лице. Бенволио при первой встречи произвёл впечатление человека, что напивается в зоне Duty Free, а потом начинает дебоширить до того, что его снимают с рейса. — Конечно! О-о-о! Ты бы там со всей своей готичной романтикой сошёл за своего! Меркуцио опять смеялся, и Тибальт засопел, а в следующую секунду воскликнул: — Шах и Мат! — Да ну нет! Как ты…. Ты меня отвлёк всей этой своей болтовнёй! — в шутку разозлился Меркуцио, на что Тибальт лишь вздёрнул как можно выше нос, горделиво расправляя плечи. — В бою все средства хороши! — картинно взмахнул тот волосами, а Меркуцио поджал губы, на миг стыдливо опуская глаза в воду. Правда ли, что в бою хороши все средства? Он начинал в этом сомневаться. — Ты не сотрудничаешь с Домом Моды своего дяди? Кажется, он занимается бизнесом твоих родителей? Юлия нагнала интриги и тайн на семью Скалигеров, и теперь Тибальту было интересно. Где-то вдалеке ругалась женщина, что пытается вытянуть своих непоседливых детей из воды, аргументируя тем, что им пора домой. — Я с ним в конфликте, поэтому не сотрудничаю. И вновь он весь напрягся, как-то некомфортно передёрнул плечами, и глаза недобро сузились. У Тибальта от любопытства по спине пробежали мурашки. — Партию мы сыграли, предлагаю насладиться всеми благами этой золотой карточки, что скажешь? Меркуцио указал на их пропуски, заманивая Тибальта, отводя от неудобной и болезненной темы, и Тибальт так наивно попался в хитрую ловушку рыжего, что сам не понял, как все вопросы, что крутились у него вокруг семьи Скалигеров и самого Меркуцио, испарились, оставляя лишь один: «что они могут получить с этими карточками такого уникального?». Меркуцио, с блеском в глазах и широкой улыбкой на лице, схватил Тибальта за руку, и, под заливистый смех едва не поскользнувшись и не свалившись обратно, потащил его по лучшим услугам, что они могли получить, начиная с массажа. Запах масел лаванды и эвкалипта, приглушённый свет, мягкие халаты. Воздух наполнен теплотой, что греет лёгкие. Тибальт закрыл глаза и вздохнул глубоко, словно это был самый сладкий воздух на свете, и лицо его расплылось в улыбке, жаль, что в таком полумраке Меркуцио этого не видел. Рыжий уже устроился на кушетке лицом вниз, и Тибальт решил не отставать. И только профессионалы закончили сеанс, Скалигер, не оставляя Тибальту и минуты, чтобы оклематься, столь же рьяно потащил его в хамам, где размятое тело окончательно растечётся до состояния, что его придётся собирать совком. И Тибальт не был против. Мышцы его приятно ныли. Пар поднялся вверх, растворяясь, наполняя небольшое помещение только для них двоих романтичным туманом. — Вообще, я не очень люблю массаж, — честно признался Капулетти, поглядывая на Меркуцио, что едва не стекает со скамейки. — Не переношу чужие прикосновения, но изысканно обставленный кабинет меня подкупил. На собственное удивление, он не испытал чувства удушающей тревоги, что обычно естественным образом его преследовало, стоило только оказаться в кабинете спа. Лишь лёгкое волнение, что испарилось практически сразу, стоило только услышать успокаивающую глупую болтовню Меркуцио. Сеанс был великолепный, расслабляющий и Тибальт признался, что почти заснул. Не то прикосновения были столь естественно мягкие и вместе с тем сильные, не то запах трав умиротворял, а может всё дело в том, что на соседней кушетке лежал Меркуцио, и, свесив руки, они едва не касались пальцами друг друга, и Тибальту до безумия хотелось соприкоснуться с ним горячей кожей вновь. — Да? Прости, не хотел выводить тебя из зоны комфорта, — голос Меркуцио будто бы из другого мира. — Вообще-то, ты только это и делаешь, — внезапное осознание для самого себя, и Тибальт постукал изящными пальцами по деревянной скамейке. — Но мне правда понравилось, — ему казалось, что это делает его сильнее. — О! А можешь потом у своего друга… ммм… Ромео, — вспомнил он имя, — узнать, что за масло они используют? Боже! Кожа невероятно мягкая! Эффект потрясающий, а запах я слышу до сих пор! Тибальт провёл вдоль своей руки, наслаждаясь результатом, когда вновь взглянул на Меркуцио, что так и не шевелился, лишь блаженно улыбался, и юноше захотелось коснуться его рук, его веснушчатых плеч, а потому с силой вцепился в лавочку, не позволяя себе и шевельнуться. — Думаю, можно попробовать выпросить баночку перед уходом. Будешь дома вспоминать о сегодняшнем дне. Меркуцио точно знал, что сам не сможет забыть ни минуты, проведённой рядом с Капулетти Тибальтом. Ни секунды. Ни мгновения. Хотелось вечно смотреть в эти глаза, утонуть в бездне, пропасть на века и раствориться в его манящей темноте, чтобы потом вновь воскреснуть и показать Тибальту весь тот мир, что он так долго игнорировал, прячась от него. — Тебя вообще сложно забыть, — вздёрнул Тибальт нос, и Скалигер наконец на него взглянул, не понимая, как можно быть одновременно таким невыносимым и пленительным. — А ты хотел бы? Капулетти гордо выпрямился: — Хотел бы, не написал бы тебе. Я, знаешь ли, переживал даже. Меркуцио не стал уточнять, за что именно тот переживал, видел, что побороть свою гордость ему было и так тяжело. — Увидимся в выходные? В смысле… мы ещё увидимся на недели, конечно, ведь у твоего друга именины и меня пригласили, и если ты не против, я бы хотел прийти… — пришлось прикусить щеку, чтобы перестать тараторить ерунду. — В субботу будет концерт классической музыки. Мы могли бы сходить. Тибальт принялся ногтём ковырять скамейку, надеясь, что крохотные царапинки от его ногтей никто не заметит. — Прости, с вечера четверга по утро воскресенья я занят. Каждую неделю. — Рабочие часы? — Нет. Семейные обстоятельства. — Понятно, — сказал Тибальт, не поняв при этом ничего. В душе закралась ревность, крохотное подозрение, что Тибальт у него может быть не один, но высказывать это вслух не решился. Не стоит портить день необоснованной ревностью, на которую он не имел никакого права. Или имел? Тибальт не понимал в отношениях ничего, и не было того, с кем их можно было бы обсудить. Ему казалось, что с Меркуцио они несутся на невероятно быстром аттракционе, где каждый следующий поворот рельс хаотичен и непредсказуем. И это его пугало. Не хотелось ошибиться и оказаться в дураках. День близился к концу, и завершали они его ужином в ближайшей кофейне у Галлерт. Двигаться не хотелось совершенно, Меркуцио с огорчением осознал, что ему ещё садиться за руль, но довольный вид Тибальта перекрывал все невзгоды. — Никогда не мог подумать, что простой сэндвич с ростбифом может оказаться таким вкусным! — жадно уплетал перекус Тибальт, трепетно охраняя свой рюкзачок, в котором покоились две бутылочки с «секретным» маслом из спа Галлерт, что Ромео любезнейшим образом ему подарил. — Я думал, ты предпочитаешь заведения уровнем выше, — Меркуцио был удивлён, когда Тибальт капризно ткнул пальцем в первое попавшееся ему на глаза кафе с фасадом, украшенным яркими цветами, что обрамляли деревянные ставни, окрашенные в мягкие пастельный цвет, и требовательно сказал, что хочет кофе. — Вообще-то, так и есть, — Тибальт изящно краем салфетки стёр с губ соус. — Но… в этом больше жизни! Он обвёл взглядом помещение, наслаждаясь каждым его уголком. Мягкий свет лампочек, свисающих с навеса, создавал волшебное ощущение уюта. Низкие столики с вазочками со свежими цветами и мягкие диваны, в которые проваливаешься, особенно после расслабляющего массажа. Аромат свежеиспечённого хлеба и кофе наполнял вкусовые рецепторы. Лёгкая ненавязчивая музыка идеально заполняла фон. С потолка спускались на длинных проводах лампочки. Простые лампочки тёплого жёлтого цвета, что кажутся огоньками. Нет, звёздами! Крохотными звёздами на фоне бескрайнего небосвода. И Тибальт вытянул вверх руку, чтобы коснуться одной из них, и та несколько минут гипнотизирующе покачивалась, всё не желая останавливаться. С приоткрытого около их столика окошка доносился лёгкий ветер, что приносит запахи цветущих деревьев и свежих трав, и Тибальт то и дело поглядывал в него, впервые в своей жизни действительно замечая людей. А Меркуцио встал, взял с полки плед, предназначенный для посетителей, и заботливо укрыл его плечи. — После купален легко заболеть даже в такой тёплый вечер, — и Тибальт поплыл окончательно, с трудом подавляя в груди лёгкую тревогу от чрезмерно сильно застучавшего сердца. — Возьми мне пожалуйста десерт на свой выбор, — внимательно смотря, как Меркуцио чрезмерно задумчиво выбирает пироженное, Тибальт ловким движением извлёк из косметички таблетницу, заглатывая одну, едва не забывая запить. Только от переживаний не хватало словить приступ именно сейчас и именно здесь, когда они оба перебороли барьер снобизма, что выстроил он, Капулетти Тибальт, в их прошлые встречи. Стыдно было до сих пор. — Твой штрудель с шариком мороженного! Просто пытка для зубов, зато вкус невероятный. Две тарелки изумительного десерта, идеально сочетавшегося с кофе, почти таким же вкусным, как в купальнях. Меркуцио скучал по этому чувству, когда ты кого-то удивляешь, радуешь, когда для кого-то важны твои внимания и забота, когда на тебя смотрят таким взглядом, будто бы в этой тарелке не яблочный пирог, а целый мир. Простая мелочь способна поразить, и оказывается, Тибальт был тем, кому не хватает таких мелочей, и кто сам об этом даже не догадывался. К ним подошёл официант, предложил сфотографировать на полароид, и они согласились. — А мы неплохо смотримся, — Меркуцио передал Тибальту снимок, отмечая, что контраст их внешности схож с восходом солнца и глубокой ночи. В характере они были такими же. — Да, — Тибальт осторожно провёл длинными пальцами музыканта по изображению, осознавая, что у него нет ни одной подобной фотографии. Коридоры их дома увешаны семейными фотосессиями, профессиональными и качественными, вот только ничего настоящего в них не было, а в этой было. Настоящая улыбка Меркуцио своими зелёными глазами с крошечными морщинками, что были как лучики солнца, настоящий взгляд трепетного счастья у Тибальта. А если присмотреться, то за окном можно увидеть запечатлённые размазанные тени случайных людей. И Тибальту до ужаса захотелось оставить эту фотографию себе, боясь, что однажды она станет для него единственным напоминанием о Меркуцио. — Можно я оставлю её себе? — он вцепился к фотографию, неловко поднимая на Меркуцио взгляд. — Да, конечно. И Тибальт трепетно убрал её в рюкзак, что был полон сувениров с сегодняшнего свидания. — Мой отец адвокат, — заговорил он, и сердце Меркуцио болезненно ухнуло, выбивая почву из-под ног, напоминая ему о меркантильной стороне знакомства с этим невероятным человеком. — До того, как он стал известным и начал хорошо зарабатывать мы жили в другом доме, более скромном и простеньком, и я помню, что в гостиной у нас в шкафу лежал небольшой альбом с семейными фотографиями. Там было много полароидных. Во время переезда он потерялся, не осталось ничего. Мама была очень расстроена, и тогда отец пообещал устроить ей профессиональную фотосъемку, чтобы создать новые воспоминания. Теперь у нас на стенах висят эти фотографии, но они другие… не такие. Чрезмерно искусственны, а эти будто бы передают то мгновение… момент тех чувств, что люди испытывают здесь и сейчас. — Вы не дружны? — Меркуцио облокотился локтями о стол и опёрся подбородком о сплетённые пальцы, спрашивая о семье. — Когда-то были, — он ковырялся вилкой в тарелке, и, стоило только поймать тот самый взгляд жалости, что всегда преследовал его, как Тибальт смахнул свою печаль, размазывая шарик мороженного по тарелке. — Сейчас они напрягают. — Забавно получается. У тебя есть семья, и тебе с ними тяжело, у меня семьи нет, и я в ней нуждаюсь. Жестокий парадокс: имея не ценим, потеряв — плачем. И Меркуцио ненавидел себя пятнадцатилетнего. Ненавидел до безумия. Ненавидел себя в тот чёртов вечер в лагере. Скажи ему кто-нибудь, что то будет его последний разговор с родителями, и он ни за что не прервал бы его, но это было нечестно, потому что в действительности он положил трубку, чтобы съесть чёртов зефир, на который отныне и смотреть не мог. — Жизнь штука дерьмовая, — улыбнулся Тибальт, и Меркуцио рассмеялся. — Хорошо, что есть десерты, чтобы её немного подсластить.