Венгерская рапсодия

Тибальт и не помнил, когда в последний раз его приглашали на вечеринки, дни рождения, именины или любые другие праздники. Наверное, в раннем детстве. И, судя по всему, настолько раннем, что он не мог припомнить ни одного. Странно. Он задумался, был ли хоть на одном празднике в действительности. Разве что Юлии. Да, Юлия любила именины, обожала до безумия, созывая кучу народа, целый класс и едва ли не половину школы, отмечая с шиком и размахом. Родители не отказывали ни в одной мелочи. Так Тибальт припоминал фонтан из белого шоколада, который наливали прямо в стаканы и пили так, игнорируя гору сочных и свежих фруктов, припоминал походы в кино, когда приходилось выкупать целый кинозал, даже театр, и уж обязательно экскурсии в ботанический сад. У Юлии было всё это, и он, её любимый, в то время, старший брат, всегда был рядом, деля с ней все радости и беды. Тибальт погрузился в эту ностальгию, улыбаясь воспоминаниям. Он помнил, как после праздника они запирались на целую ночь в комнате сестры и вместе распаковывали гору подарков, неизменно примеряя все украшения, что ей дарили. В те далёкие времена они ещё делились, обменивались, готовы были жертвовать друг другу едва ли не всё возможное. Как-то, кажется, на её 7 лет, Юлии подарили набор юного флориста. Потрясающая объёмная книжка, что рассказывала про цветы, их характер и особенности, их значения, всё то, что неизменно должен знать профессионал цветочного дела. Юлия, что ещё плохо читала, с щенячьим взглядом просила брата прочитать ещё и ещё, пока всего за одну бессонную ночь они не прочли всю книгу. Да, пожалуй, именно тогда и началась её любовь к цветам. К тем цветам, что росли и цвели в земле, что распускались в горшках. Девочка с нежным трепетом высаживала сад у их дома, ухаживая за каждым кустиком и подвязывая каждую веточку, там она могла пропадать часами, не гнушаясь работы с землёй и удобрениями. Тибальт посмотрел на соседнее пассажирское место, где сидела сестра, обиженно уставившись в окно машины. В наказание за перфоманс с этим Грос Фабо отец отправил её слушателем на занятия к Тибальту, к огорчению самого Тибальта, которого у академии должен был забрать Меркуцио, чтобы вместе отправиться на именины. Кто именно в момент наказания Юлии должен страдать больше Тибальт не понял, но истерику закатил знатную, даже мама, госпожа Эва, испугалась, что у него случится припадок. — А я-то тут при чём?! Она мне не нужна! — в сердцах крикнул Тибальт прямо отцу, что случалось не часто. Из глаз так и грозились политься злые слёзы. Он так ждал этих именин, будто бы своих. Нет, даже сильнее. Ни отец, ни мать, ни сестра не имели права влезать в этот крохотный секрет, его собственный маленький мирок, что он не намеревался делить ни с кем, кроме самого Меркуцио. Их знакомство — их общая тайна, и менять что-либо Тибальт не собирался, точно зная, что отец вряд ли порадуется такому знакомству, а мама лишь сильнее начнёт его опекать, переживая за разбитое сердце сына. Нет, в его с Меркуцио отношения никто из семьи не должен лезть. Особенно Юлия! — Да сдалась мне эта твоя дурацкая музыка! Я собиралась к подружке на вечеринку, — топнула девушка, сложив руки на груди, чтобы Габор, то и дело поглядывающий, оборачивающийся на детей с переднего пассажирского места не видел, как его дочь яростно сжимает кулаки. — Мы это проходили ещё 15 минут назад! — ровно столько минут назад они вышли из дома, который едва не взорвался от скандала и напряжения всех Капулетти. Надежда Габора, что инцидент исчерпан, не оправдалась. — Ты не заслужила вечеринку, Юлия! И ты наказана. А наказание и должно быть неприятным! — голос отца сталь, суровая несгибаемая сталь. — Я тоже наказан? — чёрные смоляные волосы выбились из туго затянутого хвоста и непослушными прядями свисали на лицо, закрывая скулы. — А ты старший брат и должен за ней присмотреть. — Потрясающая логика! — всплеснул он руками, яростно стягивая с волос резинку и надевая её себе на запястье. — Не ерничай. Лучше скажи, когда закончится репетиция, я пришлю водителя забрать вас, — редкий акт заботы был встречен Тибальтовым недовольством. — Очень мило, но у меня, вообще-то, скоро отчётный концерт, и во сколько я закончу, не знаю. Господин Вайде не гнушается нас и до самой ночи задерживать, — деловито сложил он руки на груди, наблюдая, как отец медленно к нему оборачивается, буравя тяжёлым взглядом, что Тибальт браво сдерживает, гордо выпрямляясь. За этим противостоянием с интересом наблюдала Юлия, не припоминая, когда это ещё Тибальт давал отцу такой ярый отпор, столь резво демонстрируя своё недовольство. Ей даже стало жалко водителя, что притворялся в эту самую секунду немым и глухим, словно статуя за рулём. — Мы вызовем такси, — отчеканил Тибальт, нервно стискивая свой рюкзак с подарком. — Ладно. — Стоп! Хотите сказать, что я могу до ночи там зависнуть? В консерватории?! Вы издеваетесь! — воскликнула Юлия, цепляясь пальцами с розовым маникюром за водительское кресло так, что бедного шофёра тряхнуло. — Юлия и Тибальт, немедленно закройте свои рты! — рявкнул отец. — Вы сделаете так, как я сказал, и это не обсуждается! — Прекрасно, — откинулась назад девушка, совершенно не элегантно сползая по сиденью. Их высадили у самой академии, отец не утруждался на прощания, лишь водитель заботливо вытащил чехол с виолончелью, отдавая юноше и как-то сочувственно смотря на обоих наследников господина Габора. — Удачи, ребята, — тихо сказал мужчина лет 35, что работал у них уже как добрые лет 6, и Тибальт только сейчас осознал, что не знает его имени. Юноша тихо кивнул, дожидаясь, когда машина отца скроется с их глаз: — Ты знаешь, как зовут нашего водителя? Юлия флегматично пожала плечами: — Нет, а что? И правда, что такого в том, чтобы не знать имя человека, которого они видят почти каждый день всю их осознанную жизнь? От самого себя стало отвратительно, а ведь Меркуцио сносил первую их встречу, обладая просто ангельским терпением. Тибальт оборачивается на Венгерскую музыкальную академию имени Ференца Листа, что предстаёт в своей полной красе. Её фасад, украшенный изысканными деталями, блестит на солнце, как будто покрыт золотыми нотами. Лучи света играют на мраморных колоннах и витражах, создавая волшебные узоры, которые танцуют на земле. Сад академии, утопающий в зелени, наполнен ароматом цветущих деревьев и свежей травы. Яркие цветы расцветают в клумбах. Лучи проникают сквозь листву, образуя мягкие пятна света на дорожках, где студенты и преподаватели неспешно гуляют, вдохновляясь весенним настроением. Юлия же вдохновляться отказывалась. — Ну и вырядился же ты. Тибальт мельком оглядел себя. На нём аккуратный чёрный пиджак из тонкого льна, который идеально сидит по фигуре и имеет классический крой с острыми лацканами. Под ним — чёрная рубашка с длинными рукавами из лёгкого хлопка. Воротник рубашки немного приоткрыт, демонстрируя острые ключицы. Брюки прямого кроя с лёгким зауживанием Тибальта также чёрные, выполненные из лёгкой ткани, которая хорошо дышит в тёплую погоду. На ногах — классические кожаные туфли чёрного цвета, отполированные до блеска. На запястье блестит тонкий браслет из белого золота. — Что такого? — Для простой репетиции слишком помпезно! — Юлия-то не знала, что старался Тибальт совершенно точно не для репетиции. — Ладно уж. Веди меня в свою обитель скуки и нудячества! — всплеснула она руками, совсем не элегантно разворачиваясь на пятках, как Тибальт схвати её за рукав платья и дёрнул назад. Похоже, придётся признаться в истинной задумке того, как он планировал провести этот день и вечер, вот только сестра в эти планы совершенно не вписывалась, и Тибальт не имел никакого понятия, как объяснить Меркуцио факт присутствия этой занозы рядом. Да и вряд ли Ромео будет рад видеть на своём празднике нежеланного, неприглашённого гостя, да ещё и такого противного. Стало заранее стыдно и некомфортно, чего с ним в былые времена никогда не случалось, а ведь во всём виноват этот рыжий, что ворвался в его жизнь, приводя его строгий порядок в безумный хаос и бардак. Безобразие! — У меня репетиция только вечером, — не смотря на сестру, произнёс Тибальт. — В каком это смысле? А нафига мы сюда приехали за пять чёртовых часов до твоих занятий? Кажется, она даже не злилась, скорее недоумевала. — У меня были планы, вот почему! И посвящать в них родителей я не собирался. — Планы? — она скептично подняла одну бровь, усмехаясь и складывая руки на груди. — И какие у тебя могут быть планы? — Вот. Крайне красноречиво отозвался юноша, кивая на те самые планы, что подъехали прямиком ко входу академии. Жёлтая Шевроле Камаро встала ровненько напротив двух Капулетти, мягко притормаживая. — Это же шутка? Юлия в ужасе наблюдала за этой ошибкой машиностроения, не до конца понимая, как это жёлтое недоразумение вообще ездит, как с водительского места вышло нечто рыжее, совершенно безалаберное. Серые штаны клёш с красным повязанным на уровне ремня кушаком, красной заплаткой на коленке, белая свободная рубашка под каким-то лакированным красным пиджаком, вероятно, только-только стянутым с сутенёра. — Это что у него на ногах?! В кедах рыжего парня с той самой фотографии Тибальта, которую девушка видела в комнате брата, безошибочно можно было узнать обувь для пресловутого боулинга. Эти характерные полоски, цвет и внешний вид невозможно было ни с чем спутать. — Привет! — очки авиаторы Меркуцио отражали шокированное выражение лица Юлии и красное досадливое состояние Тибальта. Нет, он не стеснялся нового знакомого перед сестрой, разве что совсем чуть-чуть. Основная проблема и была как раз таки в сестре, что предоставляла для Тибальта возможность увидеть себя со стороны. Пожалуй, сейчас юноша согласился бы с тем, что заслуживал того, чтобы отправиться прямиков в воды Дуная. — Здрасте, — Юлию хотелось прикопать прямо во дворе консерватории. Меркуцио решил, что это Тибальтова однокурсница. — Это моя сестра Юлия, — сразу расставил Тибальт все точки на «i», и Меркуцио ничего не оставалось, как понятливо кивнуть, хотя на деле он и не припоминал из рассказа Капулетти, чтобы его сестра занималась музыкой. — Так уж вышло, благодаря нашему дорогому папочке, наше наказание на сегодня это терпеть общество друг друга, — закатил Тибальт глаза. — Мне очень жаль! Юлия удивлённо раскрыла рот, впервые видя, чтобы Тибальт хоть перед кем-то извинялся, не говоря уже про это рыжее недоразумение, имя которого она до сих пор не знала. Меркуцио определённо не был готов к этой встрече, но против не был. Лучше бы ему подружиться со всеми детьми господина Габора. — Кажется, я кому-то испортила свидание, — ехидничала Юлия, обращаясь к Скалигеру. — Хотя ты и без того справился бы сам. — Видно, что родня. Характер, судя по всему, в отца? — вопрос риторический, хотя зная Юлию, девушка бы не ответила. — Ты сочетаешься с машиной, или она с тобой? — Юлия! — шикнул на неё Тибальт, желая провалиться со стыда сквозь землю, и ведь он такой же. Точно такой же, с идентичным отвратительным поведением и меркантильным взглядом на мир! — Я Меркуцио, — он снял очки, вешая их на вырез расстёгнутой рубашки, и протянул девушке руку, не переставая добродушно улыбаться. Один колючий кактус он обуздал, этот же кактус поменьше, но и иголки поострее. — Прикольно, — Юлия едва позволила себе коснуться его краешком пальцев, не скрывая своей брезгливости и даже не пытаясь быть хоть капельку вежливой. Сегодня ночью Тибальт точно задушит её в её же постели одной из тех персиковых подушек. — Что ж, — хлопнул парень в ладоши, принимая вызов, — значит, состав сегодня такой. Меркуцио забрал виолончель, уже отточенным движением закидывая её себе на плечи и, легко положив руку Тибальту на талию, повёл его к машине, давая понять, что планы не изменились. Чёрта с два он позволит испортить Тибальту веселуху. — Ты серьёзно? Не против? А как же Ромео? — как гадюка шипел Тибальт, недобро косясь на плетущуюся за ними Юлию, раздумывая, чтобы оставить её прямо здесь. Предложи Меркуцио такой вариант, он не раздумывая согласится. — Ну и отлично, чем больше народа, тем веселее! И ты просто великолепно выглядишь! — Конечно, это же Армани, — невозмутимо ответил Тибальт. Сестра Тибальта ничуть не мягче характером, и Скалигер ещё не понимал, как именно вытерпит столько Капулетти вокруг себя. Оставалось лишь надеяться, что девушка столь же переменчива, как и её брат, и вскоре будет очарована его солнечной улыбкой и неподкупной добротой. В конце концов, лучше было бы подружиться и с ней. Вряд ли Ромео будет против ещё одного человека на празднике, и, скорее всего, так как количество народа обещало быть чрезмерным, Юлию он даже и не заметит. — Это что вы там задумывали? — если эти двое всерьёз сочли, что она сядет в это жёлтое безобразие, то они двое жутко ошиблись. — И что значит «больше народа»? — Меня пригласили на именины, — Тибальт почти что влюблённо смотрел на Меркуцио, который открывает перед ним дверь машины после укомплектации музыкального инструмента в багажник. — Ты хотела вечеринку, вот тебе вечеринка. Но скажешь родителям хоть слово, и я тебя убью, — чёрные глаза юноши недобро блеснули, и Юлия поняла, что это не шутка. Тибальт скрылся внутри жёлтой Шевроле, следом, но на водительское место, сел и сам Меркуцио, оставляя девушку стоять на улице, даже не собираясь и ей галантно открыть дверь. От этого нахальства, а Юлия не сомневалась, что это именно оно, она едва не задохнулась, но, хорошенько всё обдумав, посчитала, что увидеть брата интроверта в толпе людей на шумной вечеринки, да ещё и в паре с этим рыжим Меркуцио, будет крайне забавно. И девушка ни за что в жизни не признается, что истинная причина согласиться на авантюру состояла лишь в том, что она беспокоилась за брата, приступы которого хоть и сдерживались лекарствами, но могли и подло подвести в самый неподходящий момент. Она очень любила Тибальта, хоть и не говорила это ему со своих 12 лет. Да и в конце концов, она очень даже подходяще одета для праздника: лёгкое платье с нежно-розового шифона с открытыми плечами и тонкими бретельками, талия подчёркнута тонким поясом с бантом. Образ дополняет персиковый жакет с короткими рукавами и элегантными балетками в тон. На ней несколько золотых браслетов и серьги с розовыми камнями. Волосы уложены в лёгкие волны, а губы накрашены персиковым оттенком блеска. Так пусть все ею восхитятся, стесняться себя точно не придётся. Пусть именинник не опростоволосится. Тибальт нервно заламывал себе пальцы, когда тёплая ладонь Меркуцио накрыла его собственные. — Эй, всё хорошо, не волнуйся. — Она очень грубая и противная. Я такой же? Чёрные воды ночного Дуная плескались, грозя захлестнуть, и Меркуцио как-то особенно по-домашнему улыбнулся: — Ты её не переплюнешь. Тибальт лишь прыснул от смеха, едва успевая взять себя в руки, когда Юлия всё же соизволила сесть на заднее пассажирское сиденье. Не хотелось выслушивать потом от неё язвительные колкости о том, что он влюбился, потому что, кажется, это почти стало правдой. В Меркуцио было легко влюбиться. В его непринуждённость и простоту, в его улыбку и глаза, в его веснушки и родинки на щеке. И от этого Тибальт чувствовал себя глупцом, боясь, что ему вновь могут рассмеяться в лицо, если он признается в симпатии. — Ладно, поехали, но если будет что-то неприличное, я вызову полицию и наш папа тебя с дружками засудит! — предупреждающе помахала Юлия своим обклеенным стразами телефоном. — Тибальт, если он начнёт приставать, сигнализируй! А ты держи руки на руле. Юноша решил, что сестра вновь огрызается и грубит, но увидев её встревоженный взгляд, понял, что она правда беспокоится. Беспокоится о брате, которому тяжело даются знакомства, о брате, что в любой момент может забиться в приступе эпилепсии, и который, никому не сказав, намылился на вечеринку к незнакомым людям, которые наверняка не гнушаются алкоголя, да ещё и в компании с таким типом, как Меркуцио. — Можешь сфотографировать мои права и отправить подружкам на всякий случай, — прежде чем двинуться, Меркуцио терпеливо и услужливо протянул Юлии своё удостоверение, и девушка ловко его цапнула, недобро зыркая на рыжего незнакомца по имени Меркуцио с часами Ролекс на запястье. Несомненно подделка! В этом она даже не сомневалась. Что ж, она определённо сфотографирует права, и текстом продублирует марку, цвет и номер машины, а также имя владельца. Так, на всякий случай. А Тибальт тем временем был уверен, что если его и накроет приступ, то только из-за стыда, что он сейчас испытывал. Вот только стоило им двинуться и проехать метров семь, как Юлия завизжала на ультразвуке. Меркуцио резко вдарил по тормозам, вытягивая руку перед Тибальтом, чтобы тот лбом не врезался в панель. Милый инстинктивный акт заботы, который вырвался на каком-то рефлексе. — Что? Что?! — Скалигер поднял руки, демонстрируя их на виду. — Руки на руле! Сердце стучало как мотор. Как же было тяжело с этими Капулетти. — Ты Скалигер?! Скалигер Меркуцио?! Ювелир! Хоть Юлия больше и не визжала, но голос был на слишком высоких нотах, отчего и Меркуцио, и Тибальт едва не оглохли, когда девушка перевалилась к ним, восторженно взирая на уже не «рыжее нечто», а на «любимого и обожаемого кумира». — Тот самый, про которого Тибальт расспрашивал? — хитро сощурила девушка глаза, поглядывая на брата, что грубо оттолкнул её обратно на заднее сиденье, смерив её сердитым взглядом, в котором стыд мешался с раздражением. И как она его не узнала? Она на миг задумалась, приходя к выводу, что это вообще не её ошибка, а самого Меркуцио. Как же это он так допустил, что его личность и внешность не знает каждый первый в Венгрии? А всё потому, что надо часто мелькать в СМИ. — Ты расспрашивал? — то же хитрое выражении лица приобрёл и Меркуцио, становясь похожим на лиса, и Тибальт отчаянно застонал, закрывая лицо руками. Этот день будет тяжёлым и долгим. Очень долгим и очень тяжёлым. Зато Юлия стала куда более благосклонной, уже видя во стиле приятеля брата не шута с улицы, а потомственного дизайнера! Да и у самого Скалигера настроение поднялось, приобретая игривый характер. За время поездки, что для Тибальта казалась невыносимо долгой, они выяснили, что милая Камелия не ошибка машиностроения, а раритет, дорогой сердцу и памяти, а его стиль — изюминка творческой личности. С позволения самого Тибальта Меркуцио поведал об условиях их знакомства, и Юлия, кажется, даже как-то приторно романтично вздохнула, почти незаметно пихнув брата в плечо, по-девичьи глупо играя бровями. Странный приятель в один миг оказался вполне себе неплохой партией, потому что игнорировать то, как Меркуцио то и дело кидает на Тибальта взгляды, в которых читалось обожание, было невозможно. А ещё часы на его руке всё же оказались оригиналом, хоть и носил он их неправильно, на правой руке. Юлия тактично не затрагивала тему семьи и семейной трагедии, но с любопытством вытягивала всё, что касается темы моды, показов и создания изделий, очередь за которыми выстраивается на несколько лет вперёд. Даже попыталась узнать тренды следующего сезона. И когда девушка отбросила всю напускную грубость и неприязнь, то оказалась очень даже яркой и приятной личностью, несомненно подтверждая родство с Тибальтом ещё и своей любовью к красивому и дорогому. А потому мысленно Меркуцио пообещал себе сделать для обоих Капулетти какой-нибудь подарок, такой, чтобы брат с сестрой не дрались за право обладать красивой цацкой. Дом в другом конце района Рожадомб, оформленный в классическом архитектурном стиле, вызвал у Тибальта улыбку. — Мы просто прокатились кругами, — заметил он, надеясь, что их с Юлией родителей не занесёт к этому дому, что было маловероятно, но никогда не равно нулю. При желании он мог бы дойти до дома Ромео пешком, хотя с виолончелью за спиной это и было бы проблематично. — Ого! — Юлия припечаталась к стеклу, жадно взирая на высокие окна, обрамлённые резными ставнями, отражающими свет. При первом появлении Меркуцио девушка решила, что их отвезут в какой-то бедный район, но оказалось, что вечеринка будет по соседству, а она и не имела никакого представления о проживающих в этой части улицы. Вот только Тибальт знал, что куда больше сестру интересовал балкон, а ещё точнее — цветущая герань, что служила пышным и ярким украшением, придавая зданию особую живость. Ещё с улицы было ясно, что в доме царит праздник, музыка разносилась по всей улице, и Тибальт удивился, как так им повезло, что на их части района было тихо. Громкая музыка, доносящаяся изнутри, смешивалась с весёлыми голосами и смехом. Праздник начинался ещё в саду перед домом: на небольшой плиточной платформе жарили барбекю, в шезлонгах отдыхали те, кто устал от суеты дома, но веселье не заканчивалось и здесь — в маленьком саду покоя и умиротворения. — Эй! Меркуцио! — поднимали гости Ромео с глупыми бумажными гирляндами на шеях и колпачками на голове свои пластиковые стаканчики с напитком, пьяно улыбаясь новоприбывшим. А Скалигер махал им рукой взамен, многим лично пожимая руки или «давая пять». — Тебя тут все знают… Тибальту стало некомфортно. Он не знал никого и впервые оказался в такой толпе людей, а потому постарался прижаться к плечу рыжего, косясь на припаркованную жёлтую Шевроле, борясь с соблазном спрятаться в ней и отсидеться до вечера. — И ты со всеми познакомишься, — Меркуцио уверенно взял Тибальта за руку, переплетая с ним пальцы. — Ты не отсидишься в Камелии. Ну уж нет! Меркуцио поклялся самому себе, что не оставит Тибальта одного ни на миг и будет лично развлекать его всё это время, лишь бы тот улыбался ему. — В чём? — влезла в их милые перешёптывания Юлия, отчего юноша едва не одёрнул руку в стыдливом позыве. — Камелия. Я так зову свою машину. Теперь, что бы за глупость он ни сказал, точно знал, что Юлия воспримет это с восторгом. — О боже! — смеясь, покачала она головой, любопытно оглядываясь по сторонам, будто бы сканируя присутствующих, пытаясь понять, насколько с ними можно быть открытой. В конце пришла к выводу, что лучше нацепить на себя всё ту же маску, какую использовала всегда в школе, чтобы избежать омерзительных шуток и разводов. — Идём! Я рядом, — уверенный голос, глаза, которым нельзя не верить, и Тибальт лишь крепче сжал чужую ладонь, полностью доверяясь Меркуцио. Войдя в дом, они оказались в настоящем вихре праздника. Просторная гостиная заполнена друзьями именинника, танцующими под ритмы зажигательных мелодий. Гости, смеясь и весело подмигивая друг другу, погружались в эту феерию. Столы на кухне щедро уставлены закусками: ароматные венгерские колбасы, свежие овощи, аппетитные закуски и разнообразные напитки — от игристого вина до коктейлей с яркими фруктами и пляжными зонтиками. — Меркуцио! Тибальт! Вы пришли! — налетел на пришедших сам виновник торжества, едва не разливая на друга пунш в стакане. В белой рубашке отстирать это было бы проблематично. Ромео и Меркуцио обменялись объятьями, а Тибальт неловко поспешил вручить Ромео подарок, что был подобран с особым трепетом по советам Скалигера. Поразительно странно дарить подарок, а не вручать самому. Очень непривычно, но, стоило только Ромео раздербанить упаковку, а лицо его озариться восторгом, как Тибальт почувствовал, как внутри него разливается не испытанное ранее им тепло. Как было приятно знать, что твой подарок пришёлся по душе, и как оказывается радостно что-то кому-то дарить. — С ума сойти! Это же серия Polaroid OneStep? — в руках Ромео оказался новенький полароидный фотоаппарат, и юноша моментально принялся его распаковывать. — Я сфотографирую каждого! — в наборе шли плёнки с моментальной печатью. — Ну-ка, вставайте. Ромео навёл фокус на парочку и щёлкнул. Фотоаппарат тут же выплюнул белый снимок, что уже через секунду начал проявляться. — Ну красавцы! Их контраст поразительный. Довольный до безобразия Ромео уставился на снимок Тибальта и Меркуцио и, прежде чем отдать им карточку, замер, различив на заднем фоне фотографии профиль незнакомки с купален Галлерт. Ромео тут же отнял взгляд от карточки, принимаясь искать её взглядом, едва ли не молясь, чтобы это не было игрой его воображения. Но нет. Вот она, стоит прямо за Тибальтом, смотря по сторонам. — Прошу прощения, Ромео, это моя сестра Юлия, прости, что она пришла без предупреждения, так полу… Увидев пристальное созерцание Юлии, спохватился Тибальт, вот только Ромео не стал дослушивать, едва ли не расталкивая парочку, заставляя их расцепить руки, чтобы оказаться перед девушкой. Юлия, её присутствие здесь стало для Ромео лучшим подарком. — Так это ты именинник? — девушка поглядывала то на Ромео, определённо его узнавая, то на брата, взглядом спрашивая, куда они её притащили и что за странные у Тибальта друзья. — А праздник обещает быть насыщенным, — протянул Скалигер, понимая, кем оказалась та любовь Ромео из Галлерт. Он снял с себя пиджак, отбрасывая его куда-то на диван и, вновь беря Тибальта за руку, увёл на улицу, где тише и спокойнее. А фотография честным и законным образом осталась у Меркуцио, грея его душу, что теперь у них обоих есть напоминания друг о друге.