Венгерская рапсодия

Меркуцио едва не касается лбом стола, так сильно он склонился над новым заказом, что почти походил на Горбуна Гюго. Бенволио смотрит на это горбатое безобразие, так и желая треснуть друга по затылку, как Меркуцио распрямляет спину со страшным хрустом. — Это что было? — огромными глазами косится Бен, уже собираясь вызывать скорую. — Мой позвоночник, — хрипит Скалигер так, будто бы нечем дышать. И как связаны хребет и лёгкие он не имеет ни малейшего понятия, но, очевидно, связь очень и очень тесная, иначе объяснить, почему это он вдруг не может вздохнуть, невозможно. — Ты разваливаешься, а всё потому, что не занимаешься спортом, — поучает блондин, на кресле подкатываясь к другу и пихая его локтем в бок. Тычок, внезапно, оказывается сильным, и Меркуцио едва не валится со стула. Скорее всего Бенволио это специально, потому что «рожа» его, а эту мимику, что расползлась по его лицу, по-другому назвать и нельзя, была донельзя довольной. Бенволио — этот коренастый малый, чья фигура словно вылеплена из прочного материала, был сравним с греческим гладиатором, если, конечно, привести в порядок его причёску. Низкий рост, на первый взгляд, мог показаться для девушек, что поголовно мечтают о высоком парне, недостатком, но на самом деле он лишь подчёркивает его мощную мускулатуру. Широкие и крепкие плечи, а грудная клетка, словно щит, настоящая непробиваемая броня. Поразительная ловкость и острый ум, удивительная врождённая харизма, что располагает и притягивает, пожалуй, и правда делают из него бога, которому отведено отдельное место на Олимпе. Кожа загорелая, словно читаемая карта — лёгкие шрамы и царапины, которые напоминают о приключениях в пору молодости, которая продолжается у него и будет длиться лет до 50, не меньше, потому что он живёт этим духом авантюризма, этим азартом и жаждой испытать всё на свете. Глаза сверкают живым огнём — в них читается страсть к жизни и жажда новых свершений. Он действительно чувствовал себя королём мира, и, для себя самого, был им. Такой нелепый, но отчего-то располагающий даже вопреки этому глупому стилю панка, и желанию всем продемонстрировать свой пресс и бицепсы. В этом и был весь Бенволио, которого сейчас Меркуцио буравил взглядом, но не преуспел ни в обращении его в пепел, ни в статую. — Я предлагал вместе ходить в спортивный клуб, — все также лыбится блондин, напрягая руку, демонстрируя каменные мышцы. — Ты только посмотри, какая красота! — Деланно целует бицепс, и Меркуцио закатывает глаза, считая это слишком пошлым. Даже Тибальт с его эгоистично-нарциссичной натурой не так рьяно обожает самого себя. — Ну надо же тебе хоть чем-то брать, раз ростом невысок, — запрещённый прием, и Бенволио превращается из олимпийского бога в карлика-убийцу. Меркуцио спасёт только телефонный звонок, иначе бы в ход мог пойти опасный паяльник. — Да-да! Меркуцио хохочет, потому что звонивший Тибальт его спас, без преувеличений, учитывая взгляд Бенволио, так и говорившего, что стоит Скалигеру закончить звонок, как он уложит его на лопатки меньше, чем через секунду. На опыте Скалигер мог честно признаться, что это похоже на правду. Тибальт просил забрать его с поздних занятий, и Меркуцио только сейчас посмотрел на время, стрелки часов которого близились к полуночи. Он засиделся. Совершенно точно упустил весь день в своей мастерской, где преимущественно и жил, когда рядом не было Валентина, а теперь еще и Тибальта, что так внезапно появился в его жизни. Это осознание отразилось улыбкой, такой нежной и глупой улыбкой влюбленного. И ему нравилось это чувство, что окрыляет и вдохновляет. — Да, хорошо, подожди немного в консерватории, чтобы ночью на улице не стоять, — благо, до академии на машине от мастерской минут 15 ехать, вот только с минуты на минуту должен был приехать заказчик того самого обручального кольца, что сейчас будоражаще покоилось в деревянной лакированной коробочке на витрине. Закончив телефонный разговор, Меркуцио обернулся на Бенволио, смотря таким взглядом, который сам Бен ненавидел. — Нет, нет, нет! Когда ты делаешь взгляд кота в сапогах, значит тебе что-то надо и это что-то мне не понравится! — Ну Бенволио, я ведь даже еще не сказал, что мне надо, — таращил он глаза, прилагая усилия, чтобы не ехидничать. — Нет! Нет! Нет! Заранее на все просьбы: нет! Бенволио отмахивался, качал головой, даже жмурился, чтобы не смотреть на этого рыжего дьявола. — С меня более серьезные заказы. С драгоценными камнями, — сдался Меркуцио, как истинный демон заключая сделку. «Не добили мы этих колдунов в 17 веке», — подумал Монтекки, а вслух сказал другое. — Честно? — Бенволио неверяще складывает руки на груди, подозрительно косясь на друга. Он давно просил доверить ему более сложные и ответственные заказы, но Скалигер отмахивался каждый раз. Кажется, в этот раз Меркуцио не отвертится, потому что честно кивает, свято клянясь обучить новым навыкам. — Что ж! По рукам! Вместо рукопожатия Бен хлопает в ладоши: — Так что надо сделать? Меркуцио усмехается: в этом был весь Бенволио — сначала наторговался, и только потом спросил о работе.

***

Тибальт важно стоял на самых ступенях академии, нетерпеливо вглядываясь вдаль, ожидая жёлтой Шевроле. Одногруппники разбежались, как только Иштан Вайде отпустил своих заложников музыки и искусства. И Тибльту было даже жаль, что никто не увидит, как его забирает парень. Очень даже красивый и обаятельный парень. А похвастаться им очень и очень хотелось, едва ли не тыкнуть всех знакомых носом, демонстративно поцеловав Скалигера у всех на виду, публично объявив об их статусе парочки. И пока юноша раздумывал, как бы так устроить этот показательный перфоменс, чтобы к нему перестали относиться как к антисоциальной личности, наконец показалась прекрасная Камелия, и Тибальт, подхватив виолончель, словно та ничего и не весила, рванул навстречу открывающейся двери, как из машины показался не Меркуцио, а тот самый «любитель_духовых_инструментов». Тибальт замер, раскрыв рот. — Ты что тут делаешь? — голос сорвался на визг, и юноше пришлось взять себя в руки, опускаясь на пару тонов ниже. — Где Меркуцио?! Он замер на месте, опуская чехол с виолончелью и деланно складывая руки на груди. Бен, когда Меркуцио попросил его встретить Тибальта и привезти в мастерскую, точно знал, что музыкант не будет рад его персоне. А Меркуцио, видимо, зная то же самое, не предупредил об этом и самого Тибальта. В итоге в неловком положении остались все, кроме самого рыжего. И потому Капулетти решил, что спокойной жизни этому хитрому лису не видать, так как принялся названивать, недобро косясь на блондина. Нет, конечно он был ему благодарен за активное участие во время внезапного приступа эпилепсии, но доверять настолько, чтобы оставаться наедине, склонен не был. — … в каком это смысле, он меня встретит?! Бенволио отвернулся от Тибальта, старательно пытаясь не обижаться и не кривить лицо от этой истерики. Всё же Скалигера Меркуцио действительно можно было бы считать святым, раз он терпит эту «королеву драмы». — Я не поеду! Я ещё раз тебе говорю, я с ним не поеду! — едва не кричал Капулетти в трубку. Бенволио покосился на Тибальта, пытаясь понять, он действительно его не видит, раз говорит о нем при нем да и еще в таком тоне, или просто невоспитанный? Когда они столкнулись взглядами, и Тибальт воровато отвернулся, продолжая что-то шипеть в трубку, блондин удостоверился во втором. Капулетти Тибальт просто невоспитанный, эгоистичный и избалованный. — Я с ним не поеду, Меркуцио, — передразнивал парень, коверкая мимику. И кажется сам Тибальт это заметил, потому что в очередной раз недобро на него зыкнул. — Ладно! — воскликнул Капулетти, театрально вскидывая руками, гордо разворачиваясь на каблуках лицом к лицу с Бенволио. — Возьми мою виолончель. Махнул волосами и, передав свой дражайший инструмент, гордо вскинул голову, усаживаясь в машину на заднее сиденье, всем видом показывая, что разговаривать с блондином он не намерен. Бенволио кривляется, пока Капулетти не видит, показывает средний палец, но запихивает виолончель в багажник почти аккуратно и садится за руль, едва сдерживаясь, чтобы не хлопнуть дверь. Что ж, они с Меркуцио договорились о «плате», поэтому надо довезти эту гадюку до мастерской, желательно не прибив. — Я включу музыку? — говорит вежливо, даже не сквозь сжатые зубы. Тибальт отвлекается от яростного печатания какого-то сообщения, удостаивает Бена взглядом и неопределённо пожимает плечами. Бенволио принял это за положительный ответ, включает радио, перелистывая с одной волны на другую, пока не поймал с классической музыкой. Тонкий слух виолончелиста безошибочно узнал Иоганна Себастьяна Баха и его тринадцатую Симфонию. — Не обязательно подстраиваться под меня, — улыбается гаденько, точно гадюка. На светофоре загорелся красный сигнал, и Камелия остановилась. — Я люблю классику, — Бенволио только пожимает плечами, успевая заметить подозрительный, но заинтересованный взгляд Капулетти. — Да ну! Светофор переключился на зелёный, и жёлтая Шевроле вновь рванула вперёд, выезжая на улицу, где высился величественный собор Святого Стефана. Купола его блестели под светом луны, а вокруг тишина и покой. Улицы почти безлюдны, лишь изредка встречались прохожие, спешащие домой или наслаждающиеся ночной летней прогулкой. — В ней много живого, — продолжил Бенволио. — Она успокаивает и одновременно с тем волнует. Эта музыка обладает удивительной способностью передавать эмоции и чувства, которые трудно выразить словами. А ещё она вдохновляет так, как не способны вдохновлять современные композиции: рок, поп-музыка и так далее, они и вровень не могут стоять с таким чистым сочетаниям скрипки, органа, виолончели… В общем, в классике я вижу гармонию, особую красоту. Типа того. Тибальт сидел с раскрытым ртом, совершенно забыв про гневное сообщение Юлии, где жаловался на Меркуцио, на Бенволио и на весь мир, который не понимает его, такого ранимого и особенного. — И кто твой любимый композитор? Проезжая мимо маленьких кафе с террасами, в окно можно было разглядеть редких людей за столиками, погружённых в разговоры и смех. Ароматы свежезаваренного кофе и выпечки смешивались с ночным воздухом, наполняя его теплом и уютом. В одном из окон Тибальт заметили женщину, играющую на пианино. — Никколо Паганини. Скрипка — это моя слабость, а он виртуозный скрипач был! — признался Бен. Тибальт заискивающе заулыбался, придвинулся ближе, отбрасывая в сторону телефон: — Говорят, его игра была такой потрясающей, что люди думали, что он заключил сделку с дьяволом, ты веришь в это? Бен убавил звук радио. — Мне не хочется приписывать его упорству и мастерству мистику. Думаю, некоторым было так завидно, что они сочинили эту легенду, лишь бы оправдать отсутствие у самих себя такого же мастерства. Хотя, — задумался Бенволио, — его жизнь действительно была полна загадок. Он родился в бедной семье и с малых лет начал играть на скрипке. Это ли не вдохновляющая история? Тибальт просиял, встретив человека с такой же точкой зрения, как и у него самого. — Точно! И он стал таким известным, что даже вызывал зависть у других музыкантов. Говорят, что его соперники пытались очернить его репутацию, утверждая, что он использует чёрную магию! Цеплялись к его внешнему виду: длинные волосы и бледная кожа, — на этих словах юноша убрал свои чёрные пряди за ухо, и Бену показалось, что в мечтах Тибальт пытается сопоставить себя с самим Паганини. Это веселило и вызывало какую-то добрую улыбку. Пожалуй, в чём-то они и правда могли бы быть похожи. Дорога вывела их к Рыбацкому бастиону, его белоснежные башни выглядели как сказочные старинные замки. Воды Дуная мерцали, словно множество драгоценных камней. И эту красоту родного города Тибальт никогда прежде не замечал, только теперь, когда жизнь свела его с Меркуцио и его странными друзьями. — Да. Он был как персонаж готических новелл. Но по факту он просто невероятный виртуоз. — Согласен! Его «Каприс» — это настоящая находка для любого музыканта. А ты знаешь, что он иногда играл на трёх струнах вместо четырёх? Это просто безумие! Его техника была настолько уникальной, что многие считали его игру сверхъестественной. Даже сам Вагнер говорил о нём как о «величайшем скрипаче всех времён»! — И это действительно впечатляет! А ещё я слышал, что он страдал от туберкулёза и других болезней. Это придаёт его музыке особую глубину и печаль. Тибальт, позабыв о всех правилах приличия и поведения, а также о том, что он дива, стянув с ног обувь, принялся перелезать на переднее сиденье, из-за чего Бену пришлось притормозить, чтобы это создание кубарем не завалилось вперёд под сиденье. Вопреки его длинным ногам Монтекки был уверен, что он вполне сможет сложиться так, чтобы там поместиться. — В этом и есть трагизм его музыки, — Тибальт кряхтит, острая негнущаяся коленка оказывается выше его головы, обувью в руках он чуть не ударил Бенволио по уху. — Его страдания отражались в каждом произведении. Это ли не делает его искусство более человечным? Наконец он уселся, чёрные волосы закрывали всё лицо, и Тибальт походил на какого-то чудовища из ужастика. Начал отплёвываться, убирая волосы и обуваясь. Лбом всё же ударился о бардачок. Зашипел, точно змейка. — Его концерты были настоящими шоу! Люди приходили толпами, чтобы увидеть его выступления. Это было как рок-шоу в 21 веке! Тибальт засмеялся. Ему понравилось это сравнение. Кажется, и сам Бенволио оказался очень даже ничего. — Ха-ха! Да, можно сказать, что он был рок-звездой своего времени! Но вот ещё интересный факт: он даже играл с одной струной на концерте! Это было нечто! — Да, и его игра была настолько захватывающей, что даже короли и королевы приходили на его выступления. Он мог заставить публику плакать или смеяться всего лишь одним движением смычка! За оживлённой беседой Тибальт и не понял, как они приехали. Удивительно, но больше он не испытывал к Бенволио такой неприязни, что была всего 20 минут назад. Блондин вышел, и Капулетти заискивающе покоился на него: — Дверь мне откроешь? — Своими ручками, — усмехнулся Монтекки, и Тибальт, недовольно засопев, сам вышел из машины, с любопытством разглядывая здание перед ним. Посмотреть мастерскую Меркуцио было интересно. Он ожидал увидеть модную студию, светлую, просторную, чистую, всю блестящую, вот только ожидания с реальностью не совпали. Вообще всё, что касается Скалигера Меркуцио, разбивалось о камни действительности. Мастерская отражала его натуру, его эстетику, если это слово вообще было применимо к рыжему. — Привет! Скалигер подскочил со своего кресла, почти спотыкаясь о какой-то ящик под ногами, что страшно загромыхал. Видимо, ящик был с инструментами. — Хорошо добрался? — Меркуцио обнимает и целует, и Тибальт готов растечься в лужицу прям на месте. Даже очередная полосатая рубашка Меркуцио и серые штаны клёш с красной заплаткой на коленки престали смущать и вызывать чувство испанского стыда. — Мы с Бенволио обсуждали влияние Паганини в классической музыке и его виртуозную игру, — вдохновлено ответил Тибальт, и Меркуцио, не поняв ничего, глупо на него уставился. Тибальт закатил глаза: — Мы нашли общий язык. — Ну и чудно! Смотри! Меркуцио учтиво засуетился вокруг него, показывая витрину с готовыми изделиями, и юноша к ней пропечатался, жадно разглядывая все украшения. Уникальные волшебные украшения. — Ва-а-ау! А можно померить? Чёрные глаза уставились прям на Меркуцио, и тот неловко покачал головой: — К сожалению нет. Это всё индивидуальные заказы, будет неэтично… На лице Капулетти проскользнула тень разочарования, но спорить он не стал, и так понимал, что ему самому было бы неприятно, если бы его уникальное кольцо, заказанное у известного и дорогого мастера, которое пришлось ждать не один месяц, мерил кто ни попадя. Конечно, он себя «кем ни попадя» не считал, но от витрины отлип, оставив запотевшее от собственного дыхания пятно. — Но у меня есть кое-то что для тебя. Меркуцио поймал загоревшийся взгляд Тибальта, что едва не прыгал на месте в ожидании того, что ему приготовили. И когда Скалигер достал из ящика стола чёрную бархатную коробочку, протянув её Капулетти, юноша, как кобра, схватил подарок, тут же открывая крышку. — Это белое золото? — Серебро. — Какая красота! Внутри бархатной коробочки, обитой нежным оттенком перламутра, лежал тонкий изящный браслет, словно вышедший из сказки. Его поверхность украшена изысканной ручной резьбой, которая плавно извивалась в виде завитков, напоминая о ветвях цветущего дерева. Каждая деталь тщательно вырезана, создавая ощущение лёгкости и воздушности. Маленькие крошечные жемчужины, вставленные в углубления резьбы, переливались мягким светом, отражая лучи света и создавая игру бликов. Они выглядели как капли росы, застывшие на утреннем солнце. — Какая красота! — Тибальт тут же нацепил на себя цацку, без капли игры и сарказма восхищаясь работой. Потом, как ребёнок, снял, поднёс к лампе, изучая все детали. На внутренней стороне стояла проба и крошечная маркировка мастерской Скалигера. — А пробу ты сам ставишь? — Нет. Пробирная палата. Тибальт понимающе кивнул, кажется, так и не обратив внимания на ответ. Его больше интересовала красота в его руках. — Спасибо! — кинулся он на шею Меркуцио, зацеловывая. — Спасибо! Спасибо! Вновь отлип, и вновь надел на запястье, никак не в силах оторваться от такой красоты. — Мне в комплект нужно кольцо! И подвеску какую-нибудь, — хитро прищурился юноша. Скалигер рассмеялся. Тибальт не теряет хватку. — На годовщину сделаю ещё что-нибудь. — На месяц? Капулетти невинно захлопал ресницами, и Меркуцио отрицательно покачал головой, не в силах перестать лыбиться. Просто очаровательная наглость. — Ладно, ладно, — он кокетливо заправляет чёрную прядь за ухо, и серебряный браслет с таким контрастом смотрелся ещё лучше. Он просто создан для Тибальта. — Шучу, — голос на редкость нежный и ласковый. — Мне очень и очень нравится. Спасибо. Никто не делал для меня что-то собственными руками и… серебро я не очень люблю, но этот браслет буду носить всегда. Меркуцио ласково притянул Тибальта к себе за талию, чтобы поцеловать, как на фоне раздался звук рвотных позывов от Бенволио. Влюблённая парочка совершенно забыла про немого наблюдателя, что тихонько сидел в сторонке, работая над новым проектом. — Ты испортил момент! — Меркуцио хочется чем-нибудь швырнуть в друга, но ничего безопасного под рукой не нашлось. А нет. Рулон салфеток, что с катастрофической промашкой был кинут в Бена, приземлился в метре от него. Блондин взглянул на эту жалкую попытку в него попасть, обернулся к Меркуцио: — Ты мазила. Тибальт, твой парень мазила! Будь с ним поаккуратней. А если хотите продолжить свою блевотную мимишность, то лучше сразу уединитесь. Тибальт густо покраснел, отпрыгивая от Скалигера, как от огня. Бенволио испортил весь момент. Полнейшее безобразие! А Меркуцио так и глазел на Капулетти своими зелёными глазами с какой-то хитринкой, отчего юноше захотелось спрятаться. И чего это на него так уставились? Пожалуй, мысль об уединении не была столь уж плохой, но Капулетти не готов, а потому он отвёл взгляд, развернулся к Меркуцио спиной и подошёл к Бену, заглядывая ему за плечо, смотря, как тот ловко орудует воском и паяльником. — Осенью новый показ, это к нему делаем заказ, — поясняет Меркуцио, пихая руки в карманы джинсов. — А к летнему? Летом же тоже что-то будет, — оборачивается на рыжего Тибальт, точно зная, что за показ, когда, и чьи работы там будут представлены. — Да, и эта сволочь пренебрегает приглашением, — сдал друга Бенволио со всеми потрохами. — Его на летний показ пригласили, а он опять мордой своей кривит. Падла рыжая. Меркуцио пнул его кресло. — Чего?! — голос Тибальта звонкий и высокий. Он сам не успел купить билет на показ, и уж никто его приглашать не собирался это точно. И как бы Тибальт, два месяца назад, ни истерил перед отцом, чтобы тот воспользовался какими-нибудь_там_своими_связями, билет ему никто не достал. Слёзы тогда лились в три ручья, даже Юлия была в шоке от такой реакции брата. А тут этот рыжий, оборзевший от жизни хорошей, в чём Тибальт ни минуту не сомневался, нос воротит от такой щедрости! — Ты шутишь?! Скажи, что шутишь! Меркуцио и слова сказать не успел, как сильные цепкие пальцы вцепились в его предплечье такой хваткой, от которой останутся синяки. И кто бы мог подумать, что музыкант такой сильный? — Ай-ай! Пусти, ну пусти! — чёрные глаза смотрели ему прямо в душу, где-то за Тибальтом ехидно улыбался Бенволио, что прямо сейчас подольёт масла в огонь чисто ради бесплатного спектакля. Кажется, они с Тибальтом начали дружить против него, Меркуцио. — У него ещё в билете написано «+1», — это случилось. Бенволио подставил его по всем позициям. Кажется, Тибальт его сейчас убьёт и прикопает где-нибудь в ближайшем парке. Или же разрыдается. Было непонятно. Но какой-то взрыв точно должен случиться. — Ладно, ладно! — пришлось сдаться. — Давай сходим вместе. В благодарность за такой героизм Скалигер вновь ощутил, как на нём виснет чужое тело, зацеловывая его лицо и вереща на ухо. И тогда Меркуцио показалось, что это будет совсем не жертвенность, раз эта ерунда так радует Тибальта, и в благодарность за эту так называемую ерунду его сейчас целуют и обнимают. А внутри тем временем разливалось нечто тёплое и приятное, согревающее и обволакивающее. Кажется, это была любовь. Всю романтику момента прервал звонок телефона Бенволио. Парень поднял валявшийся рулон бумаги, что стал неудавшимся орудием убийства, и кинул его в целующихся, призывая замолчать. — А-ну цыц! — выдохнул, собираясь с силами, чтобы ответить на звонок. — Госпожа Ализ! Нет, я не знаю, где сейчас Ромео. Потому что меня рядом с ним нет. Видите, какое тут дело: я знал, где он был вчера, потому что я был с ним вчера весь день, и я даже знаю, где он был два часа назад, потому что, внезапно, я был с ним два часа назад! А сейчас я без понятия, где он, потому что…. Да! Именно! Меня рядом с ним нет! По голосу явно было понятно, что Бенволио огрызается. Он закатывает глаза и, отвлёкшись от работы, крутится в кресле, выслушивая что-то от обеспокоенной матушки Ромео. — Кажется, Ромео сейчас с Юлией, — Тибальт припоминал, что сестра говорила что-то о свидании. — О! — Бен показал Капулетти большой палец. — Кажется, Ромео сейчас на свидании с некой Юлией. Что за Юлия? Бенволио посмотрел на Тибальта, понимая, что, кажется, взболтнул лишнего, раз Ромео не просветил мать о своей новой пассии. — Какая-то Юлия, — косить под дурочка он умел. — Всё! Пока! Мне надо работать! Сбросил. Телефон звонил ещё три раза и каждый звонок от госпожи Ализ был сброшен. — Кажется, Ромка попал, — хохотнул Меркуцио, притягивая податливого Тибальта к себе за талию. Время стало совсем поздним, пора отвозить Тибальта домой. И прежде чем тронуться на Камелии с места, Меркуцио добрые 5 минут настраивал кресло и зеркала в машине, потому что Бенвлио всё переправил на себя. Наконец можно ехать. Тихо зазвучало радио, «Лунная соната» Бетховена казалась Тибальту как нельзя подходящей для этой ночи, только Меркуцио, едва заметно нахмурив лоб, переключил. — М? Ты хотел послушать? — заметив удивлённый взгляд Тибальта, спросил Скалигера, но юноша лишь отрицательно покачал головой. — Прости, я правда далёк от этого, но мы можем оставить, если хочешь. Меркуцио на долю секунды почувствовал себя неловко, а потому переключил обратно, на ту самую «Лунную сонату», о которой не имел ни малейшего понятия. А Тибальт незаметно вздохнул, жалея, что их интересы столь кардинально отличаются. Но это казалось ему мелкой ерундой, не стоявшей и внимания, потому что в сущности было не важно, какую Меркуцио слушает музыку, и разбирается ли он в композициях и инструментах, ведь живым Тибальта делала не музыка, как он когда-то считал, а то время, что он был рядом с Меркуцио.