Венгерская рапсодия

В самом сердце Будапешта, на берегу величественного Дуная, раскинулся Дворец искусств — здание, которое стало символом культурной жизни города. Улица Тек Эндре кишела папарацци, СМИ и простыми зеваками с самого утра, выжидая, когда же появятся специальные приглашённые гости, что гордо пройдут по красной дорожке мимо очереди зрителей, купивших билеты чуть ли не за полгода. Солнце весело светило над городом, отбрасывая золотистые блики на поверхность Дуная, а волнение нарастало: модный показ, который должен был состояться сегодня вечером, обещал стать одним из самых ярких событий сезона. Звёзды моды, знаменитости и влиятельные личности собирались в одном месте, чтобы стать частью этого грандиозного шоу, которое разбудит Будапешт от томительной неги сна. Наконец, в воздухе послышался гул. Первые автомобили с тонированными стёклами начали медленно подъезжать к красной дорожке. Вспыхнули объективы фотокамер, как молнии, когда двери машин открывались, и гости выходили навстречу восторженным крикам толпы. На красной дорожке появились известные дизайнеры, актрисы и музыканты — каждый из них одет в уникальные образы, подобранные специально для этого вечера. Тибальт, подошедший к мероприятию со всей ответственностью, облачился во всё самое лучшее, что только у него было: чёрная шёлковая рубашка свободного кроя, что струится по фигуре и придаёт образу нотку утончённости; сверху чёрный лёгкий приталенный жакет от Dior, выполненный из тонкой ткани. Брюки в тон образу, изящно облегающие ягодицы, из лёгкого льна, позволяющие коже дышать в жаркую летнюю погоду. На ногах — чёрные кожаные лоферы от Dior с элегантными линиями. В качестве аксессуаров он выбрал минималистичные часы из белого золота и столь значимый для него браслет — подарок Меркуцио, что является единственным оправданием так кощунственно смешать в образе золото и серебро. А по субъективному мнению Меркуцио выглядел музыкант великолепно, так, будто бы сам собирается пройтись по языку подиума, как настоящая модель — звезда этого шоу. Вероятно, в понимании самого Капулетти, так оно и было. Впервые ему доводится побывать не только зрителем показа, но и специальным приглашённым гостем, который сможет пройти за кулисы шоу, увидеть и познакомиться с дизайнерами и модельерами, с теми, кого без преувеличения мог назвать кумирами. А потому выглядеть надлежало достойным образом. Меркуцио подготовился не так старательно. — Ну ты шутишь? — встретил Тибальт парня, увы, не с распростёртыми объятьями, и Скалигер точно знал причину — новая рубашка с короткими рукавами, на которых изображены яркие попугаи, станут причиной нового приступа Капулетти. Кажется, даже водитель такси как-то удивлённо покосился на них в зеркало заднего вида, становясь невольным свидетелем очередных разборок влюблённых. И если каждый раз за такое свидетельство ему давали хотя бы 5 форинтов, он бы открыл собственный бизнес, что определённо покроет учебу всем его детям. — Чего? Она новая, — Меркуцио пристегнулся ремнём безопасности, что снизило его шансы оперативно выскочить из машины, спасаясь от Тибальта. Меркуцио видел этот взгляд чёрных глаз, так и говоривших «давай, ври больше». Капулетти начал щупать ткань и едва заметные потёртости, после чего цокнул языком и недовольно взглянул на известного ювелира, успех которого, благо, никак не связан с его внешним видом. — Для меня она новая. Кто и как долго её носил до меня — другой вопрос. Стоило Меркуцио только увидеть эту рубашку, как он понял, что она будет его коронным и самым нарядным образом, который дополнил сегодня свободным твидовом пиджаком в полоску, никак не сочетающимся с остальными вещами. Впрочем, главное, что ему всё нравилось и его всё устраивало. — И кеды из боулинга? Тибальт готов был биться головой об изголовье водительского сиденья. Хоть в качестве транспорта выбрали презентабельное такси, но и то только потому, что Меркуцио намеревался выпивать сегодняшним вечером. — Мне в них удобно, — беззлобно улыбался Скалигер, пока Тибальт обидчиво надулся, сложив руки на груди и совершенно неэлегантно расползаясь по сиденью. — Я не люблю такие мероприятия, и удовольствие сегодня получать будешь только ты, так что дай мне хоть быть в той одежде, в которой удобно. Заигрывающе он подтянул юношу поближе к себе, целуя за ушко, точно зная, что после такого запрещённого приёма злиться Капулетти не может. И Тибальт правда оттаял, как-то лукаво улыбаясь, уютно укладывая голову рыжему на плечо, не понимая, как тело можно источать такой жар, источником которого Скалигер являлся круглыми сутками. — Доставлять мне удовольствие твоя работа. Всегда. Кокетливый взгляд, от которого таял уже Скалигер. И где только Тибальт научился таким фокусам, оставалось загадкой. Вероятно, здесь не обошлось без Юлии, что благоразумно дала брату пару модных журнальчиков про флирт. — Поэтому ты мог одеться и во что-то поприличней. У тебя есть вполне себе неплохая белая рубашка. Без того ужасного лакированного пиджака смотрится вполне пристойно, — Тибальт уютно устроился под чужим боком, раздумывая так, будто бы было время вернуться и переодеться. Ворчать он любил всегда и везде, хотя в душе уже давно признался, что Меркуцио устраивает его во всех отношениях, и он ни за что не променял бы его на какого-нибудь красавца-итальянца в роскошном костюме тройке. Нет, увольте. Это рыжее солнце заставило его сердце пылать и жить, и Тибальт романтично-наивно надеялся встретить с ним старость. Всё же первая любовь делает с людьми поразительные вещи. — Мне всё с себя снять? — Меркуцио играет светлыми бровями и тут же получает ощутимый тычок под рёбра. Они выводят друг друга, проверяют выносливость нервов, но только потому что оба знают границы, которые нельзя переходить, а лёгкие препирательства добавляют остринки. — Сниму с тебя я. Всё. И ночью. Нечего перед другими своим пирсингом светить, — почти угрожающе-ревниво шипит Тибальт, но тут же забывается, переключаясь на ту толпу людей, что собралась у входа. И Меркуцио смеётся, понимая, что потерял Капулетти Тибальта. На улице царит атмосфера ожидания и волнения. Зрители, одетые в стильные наряды, с нетерпением перешёптываются и обсуждают последние тренды, которые могут увидеть на показе. Некоторые из них делают совместные фотографии на память на фоне ярких плакатов с именами дизайнеров, а другие нервозно переминаются с места на место, не в силах дождаться, когда же можно будет зайти. Тибальт стоит немного в стороне, наблюдая за толпой. Он помнит, как сам когда-то ждал в таких же очередях, полный надежд и мечтаний о том, чтобы стать частью этого мира. В его памяти всплывают воспоминания — как он с замиранием сердца стоял в очереди, а потом на негнущихся ногах пробирался к своему месту, чтобы, затаив дыхание, лицезреть те шедевры, что мастера создают из куска ткани и горсти бусин, и неизменно аплодировать до боли в покрасневших ладонях. Им в эту очередь не надо. Они гости, которые должны важно пройти по красной дорожке с высоко поднятой головой, улыбаться или игнорировать настырные вспышки фотокамер, что желают запечатлеть каждого приглашённого представителя сферы искусства. И Тибальт теряется. Непривычно тушуется. К горлу начинает подкатывать волнение и внезапный страх упасть в приступе, который подступает в самый неожиданный момент, как чувствует около себя знакомый жар. Меркуцио уверенно берёт его за руку и улыбается так ласково и солнечно, что Капулетти не может думать ни о чём, кроме этой улыбки и тёплой руки. А Скалигер преображается у него на глазах. Он смело машет всем свободной рукой, смеётся, здоровается со всеми так, будто каждый из стоящих перед входом людей были его близкими друзьями. И кто это говорил о том, что не любит такие мероприятия? Не этот ли рыжий наглец, что словно рыба в воде, не испытывает ни грамма смущения и неловкости? Перед входом в роскошно украшенные двери здания культуры он разворачивается к папарацци лицом, притягивая к себе Тибальта, приобнимая его за талию. Яркие вспышки щёлкают быстрее, желая снять наиболее удачный кадр ювелира Скалигера с его партнёром, которые на следующий день обязательно будут блистать на обложках журналов. И Тибальт благодарен ему за эту инициативу, потому что он сам, едва ли считавший себя не гуру в мире моды, совершенно растерялся. Лишь уверенность Меркуцио заставляла держаться на ногах и не упасть от переполнявших его чувств, диапазон которых граничил от радости до тревоги. — Всё в порядке? — шепчет Меркуцио и на улыбчивом лице Тибальт видит переживание за него. — Можем уйти. У них нет обязательств и необходимости что-то терпеть, если им не комфортно. Ради Тибальта Меркуцио готов просверкать улыбкой и сыграть отведённую ему на этом показе роль, но только ради Тибальта. И музыкант это понимает. Знает. Видит. Он улыбается, окончательно расслабляясь в объятьях Скалигера, кокетливо стреляет глазками и целует его под всеобщий шум восторга. Фотографы делают вместо ста фотографий в минуту всю тысячу, а пара отстраняется, нежно соприкасаясь лбами и зрители в очереди восторженно пищат, узнавая в рыжем недотёпе в странной рубашке известного ювелира, что впервые принял приглашение на показ, где открыто объявил о своих отношениях. — Ты теперь станешь объектом всеобщего внимания, — проходя в широкие и громадные двери, тихо говорит он на ухо Тибальту, от переживаний которого не осталось более ни следа. — Как хорошо, что я всегда отлично выгляжу, — деловито взмахивает он волосами, расправляя плечи, готовый блистать. И губы Скалигера трогает усмешка. Вот он, его Тибальт. Его блистательный, всегда самоуверенный Тибальт, что любого заставит почувствовать себя не в своей тарелке. Перед началом модного показа зал наполняется атмосферой ожидания и волнения. Гости, облачённые в стильные наряды, начинают занимать свои места в первом ряду, где их ждёт лучший обзор на подиум. В воздухе витает лёгкий аромат свежих духов. Подиум оформлен в виде длинного языкового моста, который словно парит над залом. Он выполнен из прозрачного стекла, что создаёт неповторимую иллюзию ходьбы моделей по воздуху, а под ними — светящиеся огни, отражающие их шаги. Специальные гости, среди которых знаменитости, модные блогеры и влиятельные личности, обмениваются короткими приветствиями. «Как ты великолепно выглядишь!» — говорит певица, обнимая свою подругу. «Не могу дождаться, чтобы увидеть новую коллекцию!» — отвечает та с улыбкой, поправляя волосы. В другом углу зала два дизайнера обсуждают последние тренды, не сдерживая восторженных комментариев о предстоящем шоу. Настоящем шоу. Тибальт восторженно на всё взирает, крутя головой на манер совы, и Меркуцио переживает, как бы он не свернул шею. — Ой, а воды тут нигде нет поблизости? — он кусает губы, а Меркуцио почти сразу исполняет его просьбу, держит стакан, пока Капулетти роется в сумке в поисках нужных таблеток. — Бенволио не пришёл? Он же с тобой работает. Находит таблетницу, быстро закидывает в рот цветную шайбу и делает несколько глотков, после чего наполовину полный стакан отдаёт обратно Меркуцио, которому придётся держать его весь показ. Наконец заваливаются и зрители, суетливо рассаживаясь по местам. — Ему тоже не нравятся такие мероприятия, — приходится шептаться, чтобы никто не услышал лишнего. Хоть Меркуцио здесь и скучно, открыто выражать свою неприязнь было дурным тоном. — Он сегодня на каком-то рок-концерте. Свет гаснет, зал погружается в полумрак, и единственным источником света являются яркие прожекторы. Меркуцио чувствует, как музыкант доверчиво приваливается к нему боком, а потому целует его в висок, замечая в чёрных глазах довольный блеск азартных звёзд. — Чего? — шепчет Меркуцио. — Сейчас начнётся. Внимание всех сосредоточено на подиуме, куда выходит организатор с небольшой, но пламенной речью. — Люблю тебя, — отвечает Тибальт, и Скалигер ему вторит, вновь целуя, но уже коротко в губы. Начался показ. Заиграла живая музыка — мощный цыганский ритм, который задаёт настроение и создаёт атмосферу. Первая модель выходит на подиум, её наряд сверкает под светом софитов. Она уверенно шагает по «языку», демонстрируя элегантное платье с асимметричным кроем и яркими цветами, которые плавно переходят друг в друга. Каждое движение модели подчёркивает текстуру ткани, а её уверенный взгляд завораживает зрителей. Следом за ней появляется другая модель в смелом наряде: кожаные брюки и объёмный жакет с необычными рукавами. Она идёт с грацией, словно танцуя, и каждый шаг вызывает восторг у публики. Модели чередуются, представляя как классические, так и авангардные образы — от лёгких летящих тканей до строгих силуэтов. И Тибальт всему жадно внимает, глазеет, не отводя чёрных глаз от девушек и парней, что уверенной и грациозной походкой несут в этот мир красоту. В зале становится душно, и Меркуцио заботливо подаёт Капулетти воду, переживая за его самочувствие больше самого Тибальта, который сознанием находится где-то совершенно в другом мире. В воздухе витает чувство динамики и энергии — зрители не могут оторвать глаз от происходящего. — Это твоё? — Тибальт замечает знакомый мотив дизайна в серёжках модели — переплетённые лианы. Что-то похожее теперь есть и у Юлии, но её комплект серьг эффектней, изящней, будто бы уникальней. Конечно уникальнее: индивидуальный заказ парня, что определённо в неё влюблен. В ответ тишина, и юноше приходится оторваться от созерцания поразительных образов, чтобы взглянуть на Меркуцио, который задремал самым беспардонным образом. Повезло, что почти пустой стакан с водой был сейчас в Тибальтовых руках. — Меркуцио! — музыкант сдерживает в себе визжащие нотки, толкает парня в бок, заставляя того проснуться. — Не спи! Шипит как гадюка. А Меркуцио растерянно хлопает глазами и потирает лицо руками, косится на часы, гадая, сколько ещё предстоит сидеть в этой темноте, потому что в борьбе со сном он позорно проигрывает. — Ну так твоё? — возмущённо бурчит Капулетти, на что Меркуцио отвечает утвердительно. Все украшения на этом показе — его работы. Это смягчает Тибальта, и тот вновь возвращается к сцене. Финальная часть показа — это настоящий фейерверк стиля: модели выходят на подиум одновременно, демонстрируя яркие, эксцентричные наряды с блёстками и необычными аксессуарами. Зал наполняется аплодисментами и восторженными криками. Модный показ завершается коллективным выходом моделей, которые встают в линию, создавая впечатляющий финал, оставляя зрителей в восторге. Вновь появляется организатор. Он благодарит моделей и дизайнеров, зрителей и гостей за присутствие и участие в этом шоу, а Тибальт, вместе с остальными, поднимаются в бурных аплодисментах. Меркуцио наконец может оторвать пятую точку от стула, тоже хлопает под пристальным взором Капулетти, хоть и не так активно, зевает и мечтает о кофе. После завершения показа гости направляются в специально отведённый зал, где мероприятие продолжается. Здесь царит атмосфера праздника и изысканности: мягкий свет ламп и стильные декорации, бокалы с шампанским и закуски — всё для комфорта приглашённых. Гостей сразу встречают приветливые официанты с коктейлями и канапе, а на фоне играет непринуждённая живая музыка. Модели, только что прошедшие по подиуму, спустились к приглашённым, развлекая своим вниманием, общаясь и позируя для фотографий. Известные в Будапеште блогеры, спортсмены, актёры и певцы обмениваются впечатлением о коллекции. Тибальт впервые проходил в эти двери, что были для него порталом в другой, волшебный и таинственный для него мир. Каждый раз он с завистью взирал на тех, кто мог пройти дальше, вкусить этот сладкий мёд культуры моды, вынуждено довольствуясь хотя бы возможностью поприсутствовать на показе. — Мне нужно кофе, — Меркуцио скучающе зевал, едва прикрывая рот рукой. — Дома спать будешь, — Тибальт узнавал каждое лицо, в обществе которых ему довелось оказаться. — Дома ты спать не даёшь. С этим аргументом поспорить Капулетти не мог, как и обижаться, а потому стрельнул в рыжего демона чёрными глазами, кусая нижнюю губу. Он не виноват, что Меркуцио умеет быть настолько ласковым и страстным, что каждый раз разжигает в нём этот огонь. Нет, определённо он, Тибальт, не виноват в своей слабости, потому что рыжий чёрт сам его распаляет каждым своим прикосновением, взглядом и даже простой улыбкой. — Ой, ну пожалуйся ещё тут, — скорей от смущения закатывает Капулетти глаза, беря парня за руку и переплетая их пальцы в замок. — Да мне вообще грех жаловаться, — Меркуцио подмигивает, и скулы Тибальта стыдливо вспыхивают. Их доверие друг другу открыло новые возможности прелюдии и ласки, в которые Тибальт несколько стесняюще, но вливался, познав наконец особенность ощущений «того самого» интимного прокола, что до сих пор вызывает бурю смущения и застенчивости каждый раз, беря в рот. Крохотная холодная бусинка на пульсирующей горячей плоти ощущалась странно, но будоражащее возбуждая. Тибальт до сих пор не мог поверить, что тогда решился на это, вероятно только из-за самого Скалигера, который каждый раз поражает своей нежностью и лаской, не скупясь ни на растяжку, ни на прелюдию, ни на слова. И отплатить ему ответной нежностью было не стыдно и не мерзко, к тому же Меркуцио никогда не брезговал, пристраивая свою рыжую макушку между белых сильных Тибальтовых бёдер. — Я сам! Без рук! Просто… говори, если не понравится, — важно установил тогда Тибальт границы, опускаясь перед сидящим на кровати Меркуцио на колени, несколько тушуясь. Смотреть в это светлое хитрое лицо было страшно, как и взирать на сам вставший член, так игриво украшенный пирсингом, едва подрагивающий перед глазами. Пришлось уговорить себя и убедить, что это не унизительно. В конце концов, это он сам стал инициатором, и теперь идти на попятную стыдно. Для храбрости пришлось закрыть глаза. Короткий рывок и розовая головка оказалась между его пухлых покрасневших губ. Кольцо из хирургического металла ударило по зубам, а сверху послышалось чужое сопение. — Прости! — Тибальт судорожно отстранился, испуганно смотря на Меркуцио, только теперь замечая, что вздох оказался не признаком боли, а удовольствия, и когда Меркуцио успокаивал его, уверяя, что он ничего не должен, Тибальт почувствовал внезапный прилив уверенности, уже решительно беря пульсирующий член в руки, чтобы вобрать в себя головку. Дальше не было ни страшно, ни неловко. Он целовал и облизывал, играл с металлическим колечком языком, совсем увлёкшись, пока не вспомнил всё то, что с ним делал Скалигер. Неумело он пытался повторить движения языком, губами, целовал, неловко пытался взять всю длину, каждый раз снова и снова возвращаясь к ласкам проколотой головки. И, кажется, время затянулось, как и его нежности, вот только хриплый голос Меркуцио просил не останавливаться и продолжать. Вид Тибальта, стоящего перед ним на коленях и целующего член, прошибал. Тогда, в первый раз и во все последующие, Тибальт смог довести Скалигера до оргазма посасыванием одной только головки члена. Хоть Капулетти Тибальт в жизни не признается, что ему понравилось, Меркуцио видел это по его блестящим глазам. Как и видел сейчас его желание дать Скалигеру по затылку просто за игривое подмигивание. Кофе они нашли быстро. Капучино с двумя кубиками сахара вернули парня к жизни, вселяя в него надежду пережить этот вечер, а Тибальт задался целью перепробовать все цветные безалкогольные коктейли, которые бармен только может намешать. Гости тем временем обсуждали показ, отмечая смелое сочетание ярких цветов. Оказывается, Меркуцио в своей попугайской рубашке оказался в так называемом тренде. От наглого присвоения этой вещи себе прямо здесь и сейчас Тибальта останавливала только его брезгливость — рубашка, только-только купленная в секонд-хенде, ни за что не соприкоснётся с его кожей. — Кого я вижу! Это ведь Скалигер Меркуцио! Впервые вырвался к нам, — организатор замечает рыжую макушку и несётся к ним, чтобы обнять и поприветствовать своего любимого ювелира, чьи работы всегда производят фурор на показах. — Своим присутствует ты сделал хорошую рекламу этой коллекции. И ты только посмотри на себя! — разводит руками господин Донат, широко и добродушно улыбаясь. — Рубашка восторг! Это Гуччи? Тибальт не сдерживается и закатывает глаза, затягиваясь из трубочки красной жидкостью коктейля, основа которого была на вишнёвом соке. — Это секонд-хенд, — смеётся Скалигер, не имея никакого понятия, что за фирма указана на бирке. Вероятно, господин Донат принимает это за шутку, потому что тоже смеётся, почти сразу переключая внимание на Тибальта, что удивительно тихо и скромно стоял рядом, хлопая ресницами. — Донат, это Капулетти Тибальт, мой парень. Он является страстным поклонником культуры моды. А ещё он очень талантливый музыкант. Меркуцио так и растекается за барной стойкой, расхваливая и рекламируя Тибальта, будто продюсер новую звезду Голливуда. — Молодой человек, сразу видно, что у Вас очень изысканный и утончённый вкус. Диор? Диор. На чём играете? — Донат пожимает ему руку, а Тибальт, кажется, забыл, как дышать. Глаза его стали похожи на затянутую облаками луну. Такие же огромные и блестящие. — На виолончели, — подавляет он в голосе переживания, профессионально беря себя в руки, презентуя во всей красе свои умения и навыки. — Дайте свой номер. У Вас очень красивые черты лица и сразу видны руки музыканта, может, если ни Вы, ни Меркуцио, не будете против, на следующий показ мы Вам найдём место непосредственно внутри этой удивительной «кухни». Тибальт не был против. Не веря своему счастью, он продиктовал цифры и имя по буквам, пытаясь не казаться навязчивым, а Скалигер уже сейчас точно знал, что следующий месяц юноша будет с нервозной регулярностью проверять свой телефон на предмет звонков и сообщений от Доната. — Как думаешь, он позвонит? — шепчет Тибальт, смотря мужчине вслед с каким-то особым благоговением. — Позвонит. Ты правда очень красивый и талантливый. Поднаберёшься опыта публичного выступления в ресторане Ромео, и тебя с охотой будут приглашать на выступления такого уровня, — Тибальт и не заметил, как кофе Скалигера сменилось чем-то покрепче. Юноша поморщил нос от запаха тяжёлого алкоголя, но промолчал. — Пойдём познакомимся с остальными, что ли. Меркуцио спрыгнул со стула, ловко хватая с подноса проходящего мимо официанта канапе, отправляя себе в рот, простецки облизывая пальцы, а Тибальт лишь ласково прижался к его боку, осознавая, что никогда и ни за что не сможет полюбить кого-то больше, чем его. Мельком Тибальт заметил анфас какого-то знаменитого дизайнера, с которым непременно был обязан познакомиться. А потому, на негнущихся ногах, будто стойкий оловянный солдатик, потянул хохочущего Скалигера к тому мужчине. В глазах Меркуцио Капулетти походил на хищную кошку, что не успокоится, пока не поймает всех сурикатов на этой поляне. И он, Скалигер, был глашатаем, важное задание которого состояло в ненавязчивом представлении всем известным и неизвестным ему гостям Тибальта, великого музыканта и талантливого композитора. В общении с каждым Скалигер с энтузиазмом рассказывал о своих представленных на моделях украшениях, подчёркивая, как каждое из них было вдохновлено любовью и страстью. И гости, что ловили этот влюблённый взгляд ювелира на молодого юношу в чёрном, умилительно ахали, желая узнать как можно больше о его музе. Глаза Меркуцио и правда светились, как драгоценные камни, отражая тёплый свет зала. Он с нежностью отметил каждую черту лица своего партнёра: удивлённый изгиб его соболиных точенных бровей, лукавые очертания губ и ярко выделенные скулы. Меркуцио не мог удержаться от того, чтобы не проводить пальцем по его плечу, словно подчёркивая их связь и близость. Он говорил о Тибальте с такой страстью, что казалось, все гости замирали. Голос полон нежности и любви. И когда их взгляды встречались, в воздухе повисало ощущение удивительной глубокой связи и взаимопонимания, которая была идеалом всех пар, и до которой дотянуться могли лишь единицы. Весь мир вокруг них исчез — остались только они двое и их любовь. И хоть Меркуцио продолжал говорить о своих работах, но сердце его принадлежало только Тибальту, который стоял рядом, сияя от гордости и счастья. Именно он стал центром внимания, и именно о нём были все слова Меркуцио.