Венгерская рапсодия

На площади Кошута, напротив величественного здания венгерского парламента, в центре Белварош-Липотварош, располагалось здание Верховного суда Венгрии — Дворец правосудия. Это здание, построенное в стиле неоренессанса, поражало воображение своим внушительным фасадом, украшенным высокими колоннами, поддерживающими массивный карниз. Мраморные стены сверкали на августовском солнце, очаровывая туристов, которые то и дело останавливались, чтобы восхититься статностью и могуществом. Летний зной наполнял воздух ароматом цветущих деревьев, растущих вдоль площади, создавая контраст двух миров: природной нежности и тяжёлой рукой правосудия. Внутри здания раскрывалась его неподдельная восхищающая красота: просторные холлы с высокими потолками украшены лепниной и картинами, изображающими сцены из истории юриспруденции. Мраморные полы отражали мягкий свет больших окон, через которые проникают солнечные лучи, создавая игру света и тени. Высокие потолки просторного вестибюля при входе декорированы изящной лепниной. Стены вестибюля украшены величественными картинами. Сам зал заседаний Верховного суда поражал своими размерами: высокие своды создавали эффект открытого пространства, а мягкое освещение подчёркивало богатую отделку. Деревянные панели, покрытые лаком, блестели на свету, а массивные столы из тёмного дерева, стоящие в центре, приковывали восторженные взгляды. Зал окружён рядами удобных кресел для присутствующих, которые с уважением наблюдают за происходящим. Акустика зала такова, что даже тихий шёпот может быть услышан на другом конце. Библиотека Верховного суда — это ещё одно сокровище этого здания. Здесь царила тишина и умиротворение. Деревянные полки, уставленные книгами с кожаными переплётами, хранящими в себе вековые истины и прецеденты, которые легли в основу современного законодательства. Коридоры соединяли различные части здания и вели к кабинетам судей и административным помещениям. Они оформлены с той же тщательностью: полы выложены плиткой с замысловатыми узорами, а стены украшены картинами и фотографиями исторических событий. Здесь слышен лёгкий шорох шагов, отголоски обсуждений и деловых разговоров — всё это создавало ощущение живого пульса. Сегодня, как и всегда, оживлённый день. Туда-сюда по коридору сновали люди в деловых костюмах, то и дело слышался стук каблуков, запах женских духов и мужских одеколонов, от этого ядерного аромата в носу Меркуцио защекотало. Он задержал дыхание и закрыл глаза, чтобы не чихнуть и не привлечь к себе лишнее внимание. — Эй, не волнуйся, всё будет хорошо, — госпожа Эва поддерживающе погладила парня по спине, оглядываясь в поисках мужа. Меркуцио благодарно улыбнулся. Ему казалось, что прийти и поддержать не то Габора, не то его самого в этом судебном процессе, очень милый жест. — Он их раскидал по фактам! Ничего этот Эскал со своими адвокатишками не сможет сделать. Эва ехидно фыркает, уже точно будучи уверенной в победе Габора, ходя даже не присутствовала на самом заседании. Кажется, вера в своего мужа крепка у неё, как и их брак, что расцвёл с новой силой. Меркуцио видел это по её сияющим глазам и естественному румянцу. Невозможно не заметить, когда женщина влюблена до беспамятства. И именно это сейчас и переживала Эва. Меркуцио усмехнулся этому оптимизму и взглянул в противоположный конец коридора, где Эскал с Парисом и своей свитой бравых адвокатов что-то крайне эмоционально обсуждали. Кажется, Эскал кричал, потому что отголоски его брани доходили до Меркуцио, вот только слов не разобрать. На подоконнике в том же конце коридора сидел Валентин. Мальчик изрядно уставший и напряженный. И хоть ему не раз доводилось бывать в Дворце правосудия и отвечать на вопросы «самого главного дяди в зале», коим являлся судья, привыкнуть ко всей этой процедуре он не мог. Слишком тяжёл был процесс для ребёнка. Меркуцио подмигнул брату и помахал, и мальчик помахал рукой в ответ, улыбаясь с щербинкой, хотя настроение было таким, что в пору разрыдаться. Он знал, что будет дальше. Знал, потому что так происходило всегда — дядя-судья скажет, что Меркуцио не годится на роль опекуна и права остаются у дяди-Эскала. А потом дядя-Эскал, едя с ним в машине, будет рассказывать, какой Меркуцио плохой и эгоистичный, что заставил его, Валентина, проходить через такие переживания и попросту обнадёжил. Но Валентин никогда не считал Меркуцио плохим или эгоистичным. Он был самым лучшим и любимым братом, и Валентин знал, как сейчас Меркуцио тяжело, а потому он стоически ему улыбался, стараясь не подавать виду своей слабости и всё же не разрыдаться. А Меркуцио боялся. До ужаса боялся, что всё окажется впустую и в этот раз, что он подведёт Валентина снова. — Юлия «болеет» за вас с братом и шлёт горячий привет, — Эва отвлекла Скалигера, перетягивая на себя внимание, видимо, желая занять мысли юноши чем-то другим. Для столь солнечного человечка Меркуцио казался слишком бледным, будто бы вот-вот упадёт в обморок. Вероятно, ему всё же стоило позавтракать, вот только перед судом в горло ничего не лезло. — Спасибо ей большое. А как там… Тибальт? Меркуцио смотрит с надеждой и вселенской тоской, а Эва тяжело вздыхает, берёт его за руку: — Мы с Габором пытались с ним поговорить, но он не хочет поднимать эту тему. Ему больно. Очень больно. И я могу его понять и немножко, — голос её принял недовольные интонации рассерженной матери, что не может долго злиться, — немножко зла на тебя. Но я всё равно хотела бы, чтобы вы были вместе. Но ты сейчас не думай об этом! Сосредоточься на Валентине. Он же такой очаровательный малыш, — глаза женщины заслезились, и она в который раз за день промокнула выступившие слезы. А Меркуцио только и гадал, что за стойкая тушь на её ресницах, что не оставляет никаких следов. Думать о Тибальте не было никаких сил. Это оказалось для него слишком болезненно, а потому Меркуцио после их ссоры сосредоточился на предстоящем суде, где долгое время и спасался от тоски. Вот только скоро всё закончится, и Скалигер не имел ни малейшего представления, как будет справляться с тем, что случится дальше. Время тянулось бесконечно долго, и господина Габора нигде не было. Кажется, он уходил в буфет. Меркуцио тяжело вздохнул и привалился спиной к мраморной стене. Жарко, даже вопреки кондиционерам. Он взмок и потому ослабил коричневый галстук, что одалживал Ромео на школьный бал Юлии. — Ой, ну нет, — Эва цокнула и капризно затянула его галстук обратно. Так же делала его мама отцу. И поразительно, как эти воспоминания теперь вызывали не тоску, а приятную ностальгию. Давно пора научиться помнить только хорошее, потому что жить грустными воспоминаниями просто невозможно для сердца, что неспособно выдержать столько боли. А ни одно человеческое сердце на такое не способно. — Ты же такой красавчик в костюме! — Может однажды и женюсь в нём, — пошутил Меркуцио, борясь с желанием взъерошить волосы от такого неловкого комплимента. — Ну если женишься, или как там у вас это называется, тот только при условии, что я буду тёщей, — засмеялась Эва, смахивая с его плеча невидимую пыль. Меркуцио и правда постарался. Костюм его выполнен из черной ткани с лёгкой текстурой, как раз для лета. Пиджак классического кроя с узкими лацканами и двумя боковыми карманами, аккурат сидящий по фигуре и подчёркивающий силуэт. Рубашка под пиджаком — молочного оттенка, создающего контраст с тёмным костюмом и освежающего образ. Она аккуратно заправлена, а манжеты, слегка выглядывающие из-под рукавов пиджака и добавляющие нотку изысканности, украшены дорогими запонками. Коричневый галстук, выполненный из мягкой текстильной ткани, гармонично сочетается с рыжими волосами, создавая интересный визуальный акцент, классические чёрные туфли блестят на солнце, и Меркуцио невольно подумал, что Тибальту он таким наверняка понравился бы. Он снял бусы-чокеры с шеи и платок с запястья, переместив часы, как и положено, на левую руку, уложил волосы, и, выходя из дома, взглянув в зеркало, едва себя узнал. Это был не он. Не Меркуцио, а кто-то другой. Кто-то очень красивый и успешный, что может держать свою жизнь под контролем. Меркуцио не имел с ним ничего общего, разве что лицо. — Нет, ну правда красавчик! — Эва не могла оторвать от него взгляд, то и дело нахваливая и пытаясь невзначай коснуться. Пожалуй, Габору стоит появиться как можно скорее, потому что Эва была потрясающе красивой и пылкой женщиной. — Костюм, как у вашего мужа. Вам нравятся мужчины в костюмах? — вздёрнул Меркуцио бровь, едва не подмигивая, и Эва захохотала. Такая глупость очень помогала не думать о том, что будет после суда, если всё опять провалится, потому что подсознательно Меркуцио не верил в успех. — Я обожаю своего мужа! И хоть в костюмах он хорош, без них он ещё более сексуален. И она рассмеялась так громко от скривившегося лица Меркуцио, что проходящие мимо важные мужчины сделали ей замечание, на что Эва крайне улыбчиво пожелала им самим почаще смеяться. — Тебе идут костюмы, Меркуцио, но в своих гавайских рубашках ты неотразим! Неотразим настолько, что даже Тибальт не смог это отрицать. От упоминания любимого музыканта накатила хандра. Как бы Меркуцио ни гнал от себя мысли о нём, он часто его вспоминал. Он видел его во снах, чувствовал его аромат шиповника на подушке, слышал в ветре его смех и замечал в звёздах блеск его глаз. Тибальт был повсюду и при этом так недосягаем. — Ждём решения ещё 20 минут, — внезапно появившийся откуда-то Габор протянул Меркуцио и жене пластиковый стаканчик с кофе. — Судья женщина и это хорошо. Меркуцио, ты умеешь очаровывать, а женщины любят красивых мальчишек и слезливые истории про детей и воссоединение родственников. Осторожнее, любимая, кофе горячий. Как бы ни пытался Габор давить из себя сталь и холод, при виде Эвы он плыл, как и сама Эва. И Меркуцио, подавляя в себе лёгкую зависть, улыбался, видя, насколько они влюблены дуг в друга. — Спасибо. Сколько я Вам должен? — Скалигер успел вытащить из внутреннего кармана кошелёк с купюрами, где трогательно покоилась их с Тибальтом фотография, сделанная Ромео на его же именинах. Меркуцио всегда носил её с собой, хоть это только и делало, что бередило раны. Тогда они были счастливы. Тогда Тибальт ему верил и улыбался. Тогда они впервые поцеловались. Габор отмахнулся от предложения, призывая Меркуцио не думать о такой ерунде. От нескольких форинтов он не обеднеет. А впереди их ждало решение судьи, и Скалигеру казалось, что он стоит на эшафоте. Спустя 40 минут величественные двери раскрылись, чтобы выпустить из зала всех там собравшихся. Эва с замиранием сердца разглядывала рыжую макушку, и едва смогла унять крик радости, рвавшийся из груди, увидев Меркуцио, нёсшего на руках мальчика, что обвивал старшего брата руками за шею и прижимался к нему, как рыба-прилипала. — О боже! Да, да, да! — воскликнула Эва, не сдерживая слёз. Она кинулась обнимать двух мальчишек, двух воссоединившихся братьев, утирая им мокрые глаза, когда показался Габор. И горделивый взгляд его и важная походка безошибочно определяли в нём победителя. — О мой герой! — бросилась Эва со страстью целовать мужа. И победа эта оказалась для Габора самой сладкой из всех тех, что бывали в его жизни. — Приглашаю всех в кафе Нью-Йорк, господин и госпожа Капулетти. За мой счёт, — смех Меркуцио мешался с его плачем. — За мой счёт, раз уж вы, Габор, не взяли ни форинт за моё дело. — И к нам присоединится Тибальт? — Валентин весь день искал его глазами, но так и не нашел. И хоть все мысли мальчика занимало счастье наконец остаться навсегда с любимым братом, толика любопытства грызла его, потому что Тибальта он не видел уже очень давно. И с этим детским вопросом воцарилось гнетущее молчание, так жестоко сменившее восторг и радость. Эва прикрыла рот руками, прижимаясь к груди мужа, и Габор обнял хрупкие плечи жены, смотря в счастливое лицо ребёнка, что вот-вот омрачится. — Тибальта больше не будет с нами, — тихо ответил ему Меркуцио, ставя наконец мальчика на ноги и присаживаясь перед ним на корточки. — Мы расстались. Губы Валентина задрожали, и Меркуцио взял его за руку, не переставая улыбаться, хотя сердце его разрывалось от боли. — Ну ты чего? — Вы расстались из-за меня? — светлые глаза мальчика становятся огромными и мокрыми. — Нет, ну что ты, нет, — легонько тормошит Меркуцио Валентина за руки, вновь ощущая в груди пустую дыру, что с появлением брата рядом должна была исчезнуть, но не исчезла. — Ты тут не причём, — качает он рыжей макушкой и всё же снимает этот удушающий его галстук. — Просто я оказался недостаточно хорошим для него. — Вы поругались с ним? Тогда… тогда просто извинись и попроси прощение! У меня это всегда работает. Честно-честно работает. — К сожалению, у взрослых, как правило, этого недостаточно. — Быть взрослым отстойно, — топнул мальчик. — Это точно, Валентин, это точно. Валентин шмыгнул носом, утирая сопли рукавом дорогого пиджака, и все же выдавил из себя улыбку, точно зная, что ни капли не будет скучать ни по дяде, ни по Парису, которые выйдя из зала суда, буравили их ненавистными взглядами.