Willful Neglect

      Дазай прячется от всех в заброшенном грузовом контейнере на окраине Йокогамы. Детективное Агентство его ищет, а Портовая Мафия на него охотится. Ему часто едва удаётся ускользнуть незамеченным от своих коллег в самый последний момент. А вот Портовой Мафии так ни разу и не удалось подобраться к нему настолько близко. Это и неудивительно, ведь члены Агентства – лучшие детективы во всей Йокогаме.       Ранпо прекрасно знает, где его искать, в этом Дазай даже не сомневается. Только вот Ранпо никогда не вмешивается в чужие решения, если не видит в этом крайней необходимости.       Раз в неделю Дазай навещает Чую. Дорога до кладбища довольно далёкая, это рискованно, но Дазай в состоянии справится с незначительными затруднениями.       Спустя три месяца, он замечает кого-то ещё на могиле у Чуи.       На его могиле всегда так много цветов, подарков, каждую неделю что-то новое. Очевидно, его навещает не только Дазай. (Очевидно, что Чуя много кому был дорог, но вряд ли этот идиот осознавал этот факт при жизни). Дазай запомнил расписание всех, кто тоже навещает Чую, чтобы приходить в те дни, когда на кладбище пусто.       Только вот сегодня что-то пошло совсем не по привычному расписанию. Акутагава никогда раньше не приходил в такое время.       Дазай замирает на месте, не дойдя несколько метров, и как можно тише разворачивается на месте, чтобы уйти. Он не хочет ссориться или устраивать драку на кладбище, уж тем более не перед могилой Чуи…       – Дазай-сан, – едва слышиться за шумом ветра голос Акутагавы.       Дазай сбит с толку.       Дазай-сан.       Пару мгновений требуется, чтобы наконец повернуться к Акутагаве лицом. Дазай заставляет себя расслабить плечи и оставляет руки в карманах.       – Акутагава-кун.

***

      Они сидят в тишине на могиле Чуи, опираясь на надгробие с разных сторон. Ветер треплет волосы и одежду, поднимает в воздух листья и раскачивает ветви деревьев над их головами. Дазай думает, что они вот так и просидят в тишине до тех пор, пока кто-то из них не уйдёт.       Кажется Акутагава уже не испытывает по отношению к Дазаю той злости, что кипела в нём ещё недавно. Но это не значит, что гнев сменился на милость, нет. Дазай просто не чувствует больше той враждебности, что присутствовала раньше. Акутагава не планирует подставлять Дазая и докладывать Мафии об их встрече.       Это не так уж и плохо: навестить Чую вместе с кем-то без необходимости смотреть в глаза. Навестить Чую вместе с кем-то, для кого Чуя тоже был дорогим и важным.       Интересно видеть, что Акутагава способен испытывать привязанность к кому-то, кроме своей сестры. Особенно когда эта привязанность такая чистая и искренняя, совсем не похожая на ту запятнанную мрачным отчаянием, что связывала их с Дазаем. Чуя ведь относился к Акутагаве в сотни раз лучше, чем Дазай.       – Думаю, он был отличным наставником, – замечает вслух Дазай.       Ответа не слышно так долго, что Дазай думает, что Акутагава решил его просто проигнорировать.       – И другом, – еле слышно звучит наконец в ответ. Дазай согласно мычит. Да, это ему прекрасно известно.       Даже если они с Чуей никто не называли друг друга друзьями вслух, даже если из связывали слишком уж странные и запутанные чувства, чтобы их отношениям можно было дать какое-то название, это всё равно было классно. Особенно когда Дазай не поддразнивал Чую, а тот не пытался в ответ повыдирать Дазаю волосы. Тогда было вообще восхитительно. Да, большую часть времени было восхитительно. Так что Дазай уверен, что Чуя был потрясающим другом.       – Я не знал ничего, – безэмоционально начинает Акутагава, – про…       Дазай знает о чём пойдёт речь до того, как Акутагава успевает продолжить.       – Про Порчу. Про то, насколько много боли она ему приносила… Я бы приезжал за ним хоть каждый день, если бы я… – Голос Акутагавы не дрожит, просто резко обрывается, будто нить, обрезанная резким щелчком ножниц.       – У тебя по крайней мере есть оправдание, Акутагава-кун: ты не знал, – горько усмехается Дазай, откидывая голову на каменное надгробие и устремляя взгляд в бледно-голубое небо.       Есть ли что-то потом, после смерти?       Этот вопрос и раньше изредка всплывал в мыслях, но в последнее время возникает особенно часто. Дазай всегда думал, что после смерти нет абсолютно ничего, такой легкомысленной глупостью казалось полагать, что близкие, которых ты потерял, присматривают за тобой. Для тех, кто в это верит, процесс принятия потерь должно быть проходит легче. Дазай тоже хотел бы верить, так сильно хотел бы верить.       – Ты же знаешь, какой он был. Не хотел будить никого среди ночи, чтобы просить его забрать откуда-то.       Дазая это всегда раздражало. Он никак не мог понять, почему Чуя не пользуется своей позицией в исполнительном комитете по полной.       Мысли об этом раз за разом приводят его к воспоминанию, которое он невероятно сильно хотел бы стереть из своей головы.       – Не понимаю, почему ты не попросишь кого-то из своих подчинённых.       – Не хочу… напрягать кого-то… лишний раз.       – О, зато Чуя может напрягать меня, я правильно понял?       Худшее в этом воспоминании то, что только сейчас пришло осознание, что Чуя тогда в последний раз просил его помочь добраться домой.       Есть так много моментов, с которыми Дазай мог справиться лучше.       У Чуи ведь всегда были сложности с тем, чтобы полагаться на других людей и доверять кому-то настолько, чтобы позволять заботиться о себе.       Но он доверял Дазаю. Не было в жизни Чуи человека, которому он доверял бы больше, чем Дазаю.       Но в последние моменты перед смертью рядом с Чуей не было никого.       – Я бы предпочёл проснуться от звонка в три часа ночи, чем узнать утром, что он мёртв, – после долгой паузы отвечает Акутагава, и теперь его голос… теперь его голос звучит как-то задушено.

***

      – Извините, Чуя-сан, – Акутагава отчётливо слышит в собственном голосе боль, продолжая хромать из-за кровоточащих ран на ногах. – Мне жаль, что я побеспокоил вас вот так, но я не знал, кому ещё позвонить и…       Обрисовывая ситуацию в двух словах: если бы Чуя-сан не успел появиться вовремя, его бы уже порешили трое напавших на него эсперов.       – Ох, прекращай уже извиняться, Акутагава, – тяжело вздыхает Чуя. Он помогает Акутагаве идти, закинув его руку себе на плечо и придерживая за талию. Это немного неудобно, учитывая их разницу в росте.       – Вряд ли это приятно: вот так просыпаться в три часа ночи, просто чтобы бежать меня спасать. Хочу вас заверить, что если бы я мог, я бы… Чуя вздыхает снова.       – Я знаю, Акутагава. Да, может и неприятно просыпаться среди ночи. Но это абсолютно точно стоит того, ясно тебе? Я бы предпочёл проснуться от звонка в три часа ночи, чем узнать утром, что ты мёртв.

***

      – Дазай-сан, я выяснил причины смерти Чуи-сана, – сообщает Акутагава.       У Дазая сердце пропускает несколько ударов, прежде чем он резко оборачивается, чтобы взглянуть на Акутагаву через плечо и могильный камень между ними.       – Я тоже начал подозревать Мори, – продолжает Акутагава, всё ещё повернувшись спиной к Дазаю. «Мори» вместо привычного «Мори-сан», показательно.       – После всего, что вы говорили, а ещё потому что я не хотел верить в то, что вы могли бы навредить Чуе-сану… а ещё… Мори подозрительно много энтузиазма проявил в том, чтобы воспользоваться смертью Чуи-сана в своих целях и попытаться затащить вас обратно в исполнительный комитет.       Дазай резко поднимается с места, а в следующую секунду уже сидит перед Акутагавой. Это Акутагава, про него говорил тогда Ранпо.       – Что сделал Мори? – Голос Дазая наполнен угрозой и опасностью. Именно так и должен звучать голос члена Портовой Мафии. В глазах Акутагавы мелькает какое-то узнавание, но сегодня угроза в этом голосе направлена не на него.       В привычно пустых глазах Акутагавы вряд ли кто-то смог бы разглядеть проблеск эмоции. Но Дазай хорошо знает своего ученика и внимательным взором подмечает едва заметные детали.       – Это не совсем то, что вы думаете. Сквозь привычную маску на лице Дазая пробивается злость.       – Мори и правда пытался по полной использовать смерть Чуи-сана в своих целях. Он попытался скрыть его медицинскую карту, Дазай-сан, чтобы манипулировать вами и чтобы настроить всех против вас. Хотел, чтобы вы чувствовали, что на вас вся ответственность за то, что случилось с Чуей-саном. Хотел надавить на вас, заставить вернуться в Мафию, шантажируя безопасностью Агентства.       Акутагава достаёт из внутреннего кармана плаща бумаги и отдаёт Дазаю. Это медицинская карта.       – А ещё, Мори соврал Чуе-сану. В прошлом месяце Чуя-сан попросил Мори провести обследование, по результатам которого Мори стало очевидно, что смерть Чуи-сана неизбежна, так что он попытался извлечь из его смерти максимальную для себя выгоду, в том числе и использовать Порчу напоследок по максимуму. – Должно быть, Мори боялся, что Чуя-сан откажется использовать Порчу, чтобы немного продлить свою жизнь. Поэтому сказал, что во время обследования обнаружено ничего не было. На Мори тоже лежит ответственность за то, что случилось, и намного больше, чем на вас. Но, как бы то ни было, он никоим образом не приложил руку непосредственно к смерти Чуи-сана. Разве только ускорил её наступление тем, что скрыл информацию.       Злость и ненависть обжигают горло Дазая изнутри. Теперь картинка, которой не хватало многих деталей, наконец-то сложилась.       Поверхностный взгляд на медицинскую карту только подтвердил всё.       – Похоже у Чуи-сана развивались метастазы неясного происхождения по всему телу. Симптомы особо не проявлялись раньше, но всё изменилось несколько месяцев назад. Может потому что он не использовал Порчу на протяжении четырёх лет до этого. Мори считает, что сами метастазы никак не были связаны с использованием Порчи годами ранее. Но недавние случаи её применения могли усугубить ситуацию. У вас ведь было четыре таких миссии в его последние два месяца, правильно?       Дазай заторможено кивает.       – Учитывая то, какой ущерб Порча наносила внутренним органам, в сочетании с заболеванием Чуи-сана, это оказалось слишком большой нагрузкой на его тело.       Всё вокруг ощущается нереальным, а голос Акутагавы словно доносится до него с другого конца длинного тоннеля.       Дазаю казалось, что если он узнает правду, это облегчит вину и сожаление. Думал, если Мори окажется виноват в смерти Чуи, можно будет перенести всю ответственность на него, как будто это способно было бы как-то повлиять на тот факт, что беззаботность Дазая тоже сыграла не последнюю роль. Но теперь, зная о том, какова роль Мори во всём произошедшем, легче ни капли не стало. Ведь именно Дазай ушёл, не обернулся, чёрт, он даже не знал о том, что у Чуи были проблемы со здоровьем.       И именно Дазай его не спас.       Именно Дазай оставил его умирать.       В чём он точно уверен, так это в том, что абсолютно не заслуживает любить Чую, учитывая то, как безрассудно относился к его жизни.       А ведь Чуя любил его в ответ. (Каким-то непостижимым образом и по абсолютно непонятным причинам, Чуя любил его в ответ.)       В чём он абсолютно точно уверен, так это в том, что должен был сделать больше.       – Ты хорошо поработал, Акутагава-кун, – наконец говорит Дазай, и только благодаря чуду, или многолетней практике, ему удаётся не дать отразиться в голосе всей той разрухе, что происходит в душе.       Он и сам не знает, зачем это говорит. С Ацуши такие слова стали уже привычными. А тут… Возможно попытка отблагодарить без необходимости произносить нужные слова вслух. Может какое-то чувство единения. Они связаны общим горем. А ещё, оба заботились о Чуе и оба чувствовали к Чуе что-то, о чём он не знал. Он значил для них обоих так много. И они так много могли бы для него сделать, но не сделали.       Только вот у Дазая нет никаких оправданий и сожалений у него явно побольше, чем у Акутагавы.       Акутагава уставился своими огромными глазищами. Дазай всё ждёт, что тот скажет сейчас, что эта похвала больше не имеет для него никакой ценности.       (И так было бы лучше.)       – Я не уверен, что смогу вас ненавидеть, – шепчет Акутагава. – Только не вас.       В каком-то смысле это похоже на смерть. То, что Дазай сейчас чувствует – это будто наихудший способ умереть. Внутри всё гниёт, покрывается метастазами и разлагается. На душу обрушивается невероятная тяжесть, и если это само по себе ещё не смерть, то процесс умирания абсолютно точно уже запущен. Запущен, на самом деле, так давно, сколько Дазай себя помнит. Но сейчас у смерти другой привкус, с нотками сожалений, стыда и ненависти к себе.       Привычный фасад почти удаётся поддерживать, не считая немного покрасневших глаз. Дазай улыбается и немного наклоняется ближе к Акутагаве, будто хочет рассказать что-то по секрету:       – Об этом не переживай. Я смогу ненавидеть себя за нас двоих.       Акутагава молча всматривается в его выражение лица и хмурится с лёгким намёком на сожаление.       Потом поднимается.       Складывает за спиной руки и с уважением делает поклон.       – Берегите себя, Дазай-сан, – в голосе отчётливо слышится неподдельная искренность. Акутагава прячет руки в карманы плаща, разворачивается и уходит, тихо шурша травой под ногами. Дазай ещё долго сидит на месте и смотрит на выгравированное на камне имя Чуи и две даты, между которыми прошло непростительно мало времени.

***

      Мори с нечитаемым выражением лица сидит за столом, сложив руки, и ждёт, пока сидящий напротив него Чуя заговорит. Чуя и сам понимает, что слишком долго не может собраться с мыслями, но ему всегда было сложно говорить на такие темы.       – Я… Я не уверен, как это объяснить. Просто… стало хуже?       – Что именно стало хуже, Чуя-кун? – Нетерпеливо уточняет Мори.       – Порча. Её последствия… – Чуя прокашливается. – Ощущения стали хуже, чем раньше… слабость, боль… мне кажется, что кровотечения тоже стали более обильными. Но может я плохо помню, я ведь обычно отключался сразу после использования Порчи. Не знаю точно.       Раньше это было не так важно, потому что Дазай был рядом и присматривал за ним. А теперь Чуе приходится заботиться о себе самому. (Он убеждает себя в том, что всё хорошо, всё в порядке. Как Дазай и сам сказал, в его обязанности больше не входит забота о Чуе). Может потому всё и ощущается настолько херово. Приходится изо всех сил стараться оставаться в сознании, чтобы кое-как притащиться домой или на точку сбора Мафии, приходится самому сбивать температуру, самому следить за тем, чтобы поесть хоть немного.       – Не знаю, может я так чувствую себя просто потому что отвык от использования Порчи и на самом деле всё в порядке. Просто решил проверить и пройти обследование на всякий случай.       Через несколько дней готовы результаты анализов и обследований.       – Выглядит так, будто всё в порядке, разве что уровень эритроцитов слегка понижен. Но тут ничего нового, такое и раньше бывало, правда ведь, Чуя-кун?       – Да…       Наверное Чуя должен чувствовать облегчение, может благодарность. Всё же хорошо, правда? Никаких проблем нет, все анализы в норме.       Но облегчения это почему-то не приносит. Чуя ощущает какое-то странное… разочарование? Будто он должен был получить другой ответ. Должны же быть какие-то причины тому, насколько хуже он стал себя чувствовать после Порчи… Или он просто слабый? Просто отвык от использования Порчи? Может забыл уже, что это и раньше ощущалось настолько паскудно? А может быть тогда было легче просто потому что кто-то был рядом и заботился о нём.       – Похоже, дело обстоит именно так, как ты и предположил. Ты просто отвык и тебе нужно постепенной практикой восстановить свою устойчивость к последствиям Порчи.       Чуя с недоумением замечает, что Мори будто выглядит позабавленным этой ситуацией. В его глазах пусто, а на губах лёгкая улыбка.       – Чуя-кун, тебе абсолютно не к лицу паранойя.       От этих слов обжигает стыдом.       – Извините, Босс.       – Мгм. Свободен.       Чуя согласно кивает. В груди засело беспокойство, а лицо горит от неловкости. Неужели он действительно переживает зря? Да и Босс кажется недовольным тем, что приходится тратить своё время на такие глупости. Чуя перечитывает результаты своих анализов и ему кажется, что он выглядит глупо.       Больше он не собирается отвлекать Босса на свои загоны. Так долго собирался с мыслями, чтобы прийти на обследование, а всё оказалось в порядке. Видимо, просто накрутил себя.       – Простите ещё раз. И спасибо.       Чуя поднимается с места и направляется к выходу из кабинета. За дверью уже замечает, что у него дрожат руки. Чуя нервно смеётся с самого себя, ему всё ещё неловко и всё ещё не получается принять тот факт, что с ним всё в порядке.       Но Мори один из лучших врачей в Йокогаме. Да и Чуя всё равно не может больше ни к кому обратиться. Всё, что ему остаётся – это подключить воображение и придумать способ справляться с последствиями Порчи самостоятельно.       Теперь ему требуется больше выходных на то, чтобы отлёживаться и восстанавливаться. Видимо, отвык за те годы, что не использовал Порчу. Мори раздражается от того, что много важной работы ставится на паузу на время его отсутствия, некоторые процессы выбиваются из привычного налаженного порядка, так что приходится постараться как можно скорее ставить себя на ноги и возвращаться к работе.       Сложно найти конкретную причину тому, что Чуя вдруг закрывается в уборной и никак не может успокоить своё дыхание. Он задыхается от тяжести в груди. Больно. Тяжело. Так хочется перестать наконец уже думать о том, как сложно тут без него.       Чуя чувствует себя таким жалким, но чёрт, как же он скучает по тому, какими нежными когда-то были эти блядские перебинтованные руки. Как эти руки держали его в объятиях, как заносили домой, как заботливо прикасались.       Как же сложно теперь делать это всё одному. Как. Же. Блять. Сложно.       Но Чуе в любом случае придётся с этим справиться. Выбора нет, есть только обязанности.

***

      Когда Дазай находит Книгу, то делает две вещи.       Во-первых, создаёт мир для Одасаку. В этом мире он сможет исполнить свою мечту, сможет сохранить детей в живых, сможет найти своё призвание в Агентстве.       Так больно от того, что единственный мир, где Одасаку может исполнить свою мечту – это мир, в котором Дазай никогда не сможет стать его другом.       Дазай печально улыбается, когда Книга нашёптывает ему прямо в мозг знания о том, что возможно создать в том, другом мире. Либо мечты Одасаку, либо их с Дазаем дружба. Выбрать можно только что-то одно.       Так что Дазай пишет про Одасаку в Агентстве. Выливает на бумагу все свои сожаления по поводу того, как вышло с Акутагавой – в этом мире у него будет замечательный добрый наставник. А вот Дазай станет боссом Портовой Мафии, и как бы сильно ему не хотелось убить Мори в этом мире, почему-то кажется, что в будущем он ещё может пригодиться. Он держит при себе Ацуши, чтобы было кому позаботиться о нём в самом конце. И есть ещё Чуя, он ближе всех, он его телохранитель, что надёжно защищает и находится рядом каждую минуту.       Дазай закрывает глаза и отчётливо видит образ: Одасаку сидит за письменным столом и в свете настольной лампы пишет свою историю, о которой когда-то рассказывал.

***

      Потом Дазай берётся за вторую страшнейшую потерю в своей жизни. Там всё дело в одном единственном моменте, когда он не обернулся и ушёл.       Тот мир, что Дазай создал для Одасаку, будет продолжать существовать, чтобы не случилось в этом мире. Где бы он ни открыл Книгу в следующий раз, когда бы это ни произошло, пусть даже в другой временной линии или в другом мире, созданная специально для Одасаку реальность продолжит существовать. Мысль об этом успокаивает.       Дазай надеется, что после его исчезновения и предположительной смерти, Мафия немного успокоится. Да, это никак не поможет вернуть перемирие между двумя организациями, но может быть без присутствия Дазая накал страстей немного поубавится.       Что ж, Дазай готов отправить своё сознание в своё же собственное тело в прошлом, чтобы изменить свои решения и поступки, и создать новую реальность.       В этот раз он всё сделает правильно.       В этот раз получится поступить лучшим образом.       В свете настольной лампы Дазай заносит ручку над пустым листом Книги и формулирует в слова своё желание.       Всё погружается в темноту.